Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

Вл. Соловьев в 1900 г. воспел в качестве объединителя христианского мира против варварства ... германского императора Вильгельма II - организатора похода против китайских повстанцев (см.: Савелли Д. Дракон, гидра и рыцарь // Новый мир. — 1996. — № 2). О современных призывах к борьбе России с исламистами см., например: Мирский Г. Так ли уж страшен исламизм для России? // МЭ и МО. — 1995. — № 10.

15США — экономика, политика, идеология. — 1994. — № 3. — С. 39.

16МЭ и МО. — 1995. — № 8. — С. 91.

17Национальное государство, обладающее полным суверенитетом на ограниченной территории, с четко определенными границами, единой правовой системой, признающее существование других равных ему государств — продукт именно западной цивилизации Нового времени. Незападные народы стали создавать такие государства в борьбе с экспансией Запада, но под влиянием западной политической культуры.

18Цит. по: Иностранная литература. — 1994. — № 4. — С. 261.

19Цит. по: Чичерина Н. Международные концерны: социальная политика, про-

паганда. — М., 1985. — С. 9.

20Важным событием, по крайней мере в символическом смысле, можно признать приобретение корпорацией «Форд» крупного пакета акций компании «Мазда». Капитал такой до недавнего времени закрытой страны, как Япония, активно втягивается в процесс интернационализации.

21Чичерина Н. Указ. соч. — С. 16.

22МЭ и МО. — 1995. — № 8. — С. 95. А. Неклесса отмечает в то же время, что

эти территории способны играть «потенциальную роль экологического амортизатора мировой экономики».

23Там же. — 1996. — № 12. — С. 6.

24См.: Штемпель Д. Население мира в 2000 г. — М., 1988. — С. 21.

25Возможно, временно. Оптимистический взгляд на проблему см.: Назаретян А. Демографическая утопия «устойчивого развития» // Общественные науки и современность. — 1996. — № 2. Автор справедливо отмечает, в частности, что демографическая вместимость территории не является константой, а определяется «наличным качеством технологии, социальной организации и общественного сознания» (с. 150). Однако в ближайшее время развитие человечества будет определяться близостью его численности к предельному уровню демографической вместимости планеты при современном состоянии цивилизации.

26К. Маркс приводил в «Капитале» свидетельство Й.Г. Бюша, что католическая церковь в средние века извлекала большую материальную выгоду из запрещения ростовщичества, практикуя залог недвижимости (см.: Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 25. — Ч. II. — С. 668). Сегодня взимание процента запрещено в исламском мире, однако банки в мусульманских странах все же функционируют, обходя запрет с помощью ряда специфических операций.

27Аллэ М. Экономика как наука. — М., 1995. — С. 43-44.

28 Краткое, но емкое описание экономической стратегии этих стран дал Ю. Белоконь в статье «Открытость экономики и экономический прогресс: опыт Японии и азиатских НИС» // МЭ и МО. — 1997. — № 1. Об уроках экономической стратегии Японии см. также: Пресняков В., Соколов В. Современная внешнеторговая политика России и инструменты ее регулирования. — М., 1996. — С. 6-16.

29 Ряд интересных соображений по технологии такого изменения высказан Э. Кочетовым. Он предлагает следующую формулировку цели экономиче ской политики: «прорыв к мировому доходу, используя высокие геоэкономические технологии и оперируя на геоэкономическом атласе мира» (США — экономика, политика, идеоло-

гия. — 1996. — № 5. — С. 22).

288Экономическая политика в современном мире

Всамой постановке данного вопроса нет ничего нового, поскольку снижение «дееспособности» национальных государств в сфере решения экономических проблем, связанное с ростом хозяйственной взаимозависимости, было объектом пристального внимания исследователей (как экономистов, так и политологов) и субъектов принятия политических решений, по крайней мере, начиная с 1960-х гг. Специфика конца 1990-х гг. состоит в том, что большинство ранее предлагавшихся ответов на вопрос о качественных характеристиках механизма управления международной экономической системой более не могут рассматриваться в качестве серьезных альтернатив существующему положению дел. Тезис о своеобразном механизме «глобального правительства», будь то в вариантах, отражающих интересы экономически развитых стран (где на роль «глобального правительства» в разное время претендовали «Большая семерка», структуры ОЭСР и МВФ), или в варианте развивающихся стран (где роль «глобального правительства» отводилась руководящим структурам «Нового международного экономического порядка»), на протяжении последних десятилетий явно потерял свою привлекательность. По сути, этот тезис изначально носил чисто доктринерский характер, и признание его нереалистичности в условиях острых политических противоречий даже в рамках собственно группировок экономически развитых и развивающихся стран, не говоря уже о противоречиях между этими странами (о том, какого накала достигают оба класса противоречий, можно было убедиться по итогам конференции Всемирной торговой организации в Сиэтле в ноябре 1999 г.), было не более чем возвращением к здравому смыслу.

Аналогичная судьба постигла логические конструкции, основанные на доктрине гегемонистской теории стабильности. Хотя утверждение о том, что для стабилизации процессов в мировой экономике необходима «держава-

стабилизатор», несущая ответственность за поддержание либерального мирохозяйственного режима3, само по себе выглядит достаточно привлекательно (по крайней мере с точки зрения представителей собственно державы-гегемона), существуют все основания для подозрения в том, что оно представляет собой ложный вывод из силлогизма, эмпирическое обоснование которого опирается на катастрофически малое число наблюдений. Из того, что в условиях Pax Britannica и послевоенного Pax Americana наблюдалась стабилизация либерального режима, логически отнюдь не следует, что стабилизация невозможна при отсутствии ярко выраженного гегемона; в пользу обратного вывода свидетельствует лишь единственное наблюдение, относящееся к периоду между двумя мировыми войнами. Нынешняя стадия развития международных отношений, которую только с большой натяжкой можно охарактеризовать как стадию продолжающейся экономической гегемонии США (при сохранении, впрочем, гегемонии в ряде сфер, традиционно относимых к «высокой политике»), отнюдь не дает оснований ожидать сползания мира в пучину протекционизма и торговых войн. Ставшая реальностью экономическая многополярность делает маловероятным установление новой экономической гегемонии, по крайней мере, в том отношении, что аргументы о возможной гегемонии «Большой Триады» явно занижают степень различий экономических интересов участников этой Триады, о чем у нас еще будут поводы говорить.

Как следствие, осознание неадекватности традиционных — и ставших в некотором смысле неотъемлемыми элементами «экономической картины мира», разделяемой едва ли не большинством специалистов в области международных

отношений — представлений о возможных стабилизаторах мировой экономической системы, привело к своего рода интеллектуальному замешательству, когда наличие сформулированной цели отнюдь не предполагает консенсуса не только по вопросу о средствах ее достижения, но и по самой ее сути. Наиболее популярный в настоящее время лозунг «Глобальное управление без глобального прави-

тельства» («Global governance, not global government) представляет собой скорее некую абстрактную идею, чем наполненное реальным содержанием руководство к совершенствованию современной системы мирохозяйственных отношений. В то же время международные финансовые институты, столкнувшись недавно с шокирующим феноменом распространения кризиса в регионах, которые долгое время были «витриной» достижений рыночного прогресса в странах с «развивающимися финансовыми рынками», активно подчеркивают актуальность этого лозунга и важность поиска адекватных механизмов «глобального управления».

Насколько обоснованы надежды на то, что «глобальное управление» позволит сократить риск развертывания финансовых (а равно и иных экономических) кризисов в будущем? Во многом это будет зависеть от того, что именно в конечном итоге будет под «глобальным управлением» пониматься. Как показала состоявшаяся в декабре 1999 г. в Бонне инаугурационная конференция проекта Global Development Network, реализация которого осуществляется под эгидой Всемирного Банка, идея «глобального управления» пока недалеко ушла от стадии формулировки броского лозунга4. Подобное положение вещей едва ли должно вызывать удивление: проблема глобального управления (причем не только в экономической, но и в политической сферах) занимала умы исследователей международных отношений примерно с начала 1960-х гг., однако разброс предлагавшихся выводов и рекомендаций практически исключил возможность нахождения сколь-либо устойчивого консенсуса5. С учетом интенсивности происходящих в мирохозяйственной системе изменений представляется достаточно маловероятным, что консенсус по вопросам «глобального управления» мировой экономикой сформируется еще до того, как возникнет необходимость нового пересмотра соответствующих экономических и политических представлений. Однако проблемы с поиском эффективных структур «глобального управления» этим отнюдь не исчерпываются.

Анализ особенностей складывающихся в настоящее время механизмов принятия ключевых решений в сфере экономической политики приводит к мысли, что в современных условиях в принципе отсутствуют необходимые условия для осуществления «глобального управления». Подобное управление предполагает наличие достаточно автономно действующих органов, способных если не формулировать стратегию «глобальной экономической политики» в объективных интересах всех (или, по крайней мере, большинства) национальных государств — субъектов международных экономических отношений, то, по крайней мере, эффективно агрегировать и сводить к общему знаменателю их преференции в экономической сфере. Существует, однако, по меньшей мере, три фактора, заставляющих с сомнением относиться к реалистичности представлений относительно возможности создания таких органов. Эти факторы, связанные в первую очередь с падением степени автономии субъектов, осуществляющих выработку приоритетов экономической политики, как в рамках национальных государств, так и в международных организациях6, можно суммировать следующим образом:

290Экономическая политика в современном мире

•происходит расширение круга субъектов политического рынка, оказывающих влияние на принятие решений в рамках правительств национальных государств и международных организаций и тем самым ослабляющих традиционные механизмы представления и агрегирования экономических интересов;

•в последнее десятилетие сложились многочисленные региональные экономические группировки, которые, при общей ориентации на ценности открытой мировой экономики, представляют собой мощные инструменты защиты специфических интересов субъектов, оказывающих ключевое влияние на процессы выработки экономической политики в данных группировках;

•имеет место диффузия автономии международных экономических организаций, выражающаяся в подмене функций координации экономической политики в международном масштабе борьбой отдельных стран, их группировок и собственно аппарата соответствующих организаций за влияние на принятие глобально значимых экономических решений.

В дальнейших разделах данной работы мы подробнее остановимся на сущности каждого из указанных факторов, заставляющих серьезно сомневаться в перспективах реализации идеи «глобального управления», — даже если она в конечном итоге обретет конкретное содержание и избавится от характера абстрактного лозунга.

2.ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЫНКОВ

ИСНИЖЕНИЕ АВТОНОМИИ СУБЪЕКТОВ ПРИНЯТИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ

Анализ проблем экономической глобализации давно уже сделал общим местом тезис о том, что современные реалии рынков товаров и факторов производства радикально ограничивают суверенитет национальных государств в сфере проведения экономической политики и подрывают способность правительств в одностороннем порядке достигать желаемых целей. С этим связана, в частности, идея взаимного «обмена суверенитетами и автономиями» в межгосударственном масштабе с целью повышения эффективности проводимой политики в условиях открытой экономической системы7. Однако подобный подход страдает, по крайней мере, двумя ограничениями.

Во-первых, он ограничивает понимание автономии правительства проблемой наличия/отсутствия у него выбора альтернативных инструментов экономической политики, а также проблемой эффективности и сравнительных издержек их использования. Таким образом, имплицитно предполагается, что цели экономической политики правительство формулирует самостоятельно, и сокращение его автономии затрагивает лишь выбор средств. Данное предположение находится в полном противоречии с аргументами современной теории эндогенного определения экономической политики, акцентирующей внимание на внутрисистемном характере определения приоритетов политики государства в экономической сфере. Речь идет прежде всего о том, что правительство формулирует экономическую политику не на основе непосредственного учета интересов граждан или неких собственных представлений об общественном благе, а в первую очередь под влиянием запросов заинтересованных групп давления, максимизирующих свое благосостояние.