Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

приемлемым, чем сокращение численности населения, с точки зрения моральных ценностей любой цивилизации.

С другой стороны, экономическая и культурная экспансия западной цивилизации (хотя и в превращенной форме) требует увеличения производства, а для этого — стимулирования потребления. Причем современные формы такого стимулирования имеют в ряде случаев прямой разрушительный эффект, особенно в отношении незападных обществ.

В качестве примера можно назвать, в частности, современную рекламную индустрию. Эта индустрия сочетает традиционную ориентацию на максимальный коммерческий эффект с нетрадиционны ми методами достижения этой цели. Ассимилировав элементы контркультуры, реклама обращается не к рацио- нально-прагматическому потребителю, а к импульсивному гедонисту, потребляющему не столько ради пользы, сколько в силу минутного желания. В то время как потребности глобальной цивилизации настойчиво диктуют необходимость самоограничения и ответственного отношения к окружающей среде, современная культура в значительной степени помогает формированию типа личности, не способной ответственно относиться к чему бы то ни было.

Объективный характер социальных закономерностей не подлежит сомнению. Однако следует пересмотреть привычный взгляд на такие закономерности и понять, что они, во-первых, не исключают альтернативных вариантов исторического развития (как правила дорожного движения не исключают возможности езды по разным маршрутам), и, во-вторых, не могут сами по себе указывать человеку, какие цели ему надлежит ставить перед собой. Законы истории представляют собой причинно-следственные или статистические соотношения, которые действуют там и тогда, где и когда возникают соответствующие условия.

Исключив возникновение соответствующих условий, можно блокировать действие конкретного закона. Орудием такой блокировки служит, в частности, культура. Так, закон стоимости действует лишь в отношении тех предметов, которые являются объектом купли — продажи. В противном случае запрет на вовлечение предмета в сферу оборота является экономическим фактором и приводит к формированию специфических экономических структур, которые в ином случае были бы бессмысленными. На этой почве возникают вполне конкретные экономические интересы26. Отказ от запрета означает ломку как культуры, так и социально-экономических структур.

Конец эпохи линейного прогресса настоятельно требует от нас отказаться от мнения, которое никогда не было верным, но на определенном этапе могло стимулировать интеллектуальную и социальную активность — от мнения, что можно путем научного исследования определить «естественные» цели общественного развития. Как подчеркивает классик современной экономической мысли М. Аллэ, «определение целей не входит в сферу экономической науки (оно вообще не входит в сферу науки)… Что же касается экономиста, то он может ответить лишь на два вопроса:

1)Являются ли поставленные цели совместимыми?

2)Являются ли используемые средства действительно пригодными для достижения намеченных целей?»27.

Экономическая политика вырабатывается на пересечении объективных закономерностей с существующими в обществе экономическими интересами и ценностными установками. При этом сами по себе экономические закономерно-

сти нейтральны по отношению к целям, которые ставит перед собой общество, так же как и закономерности природные.

Человек не может построить двигатель внутреннего сгорания или ядерный реактор без знания законов физики. Однако, решая вопрос о целесообразности их создания, он обсуждает цели, которые хочет достигнуть, а о законах физики говорит лишь постольку, поскольку их необходимо учитывать в процессе строительства. Если бы кто-нибудь, доказывая необходимость создания двигателя или реактора, сказал: «Если мы его не построим, законы физики все равно будут работать, а мы не сможем их использовать», то такой аргумент показался бы бредом. Но в экономике подобная «аргументация» звучит сплошь и рядом!

Пора, наконец, понять, что мы, разумеется, не можем отменить законы истории, но это вовсе не означает, что нам следует создавать условия для их «более полного осуществления» или «более быстрой работы». Это значит лишь, что нам следует учитывать и использовать их при достижении целей, которые мы ставим перед собой. Цели же эти вряд ли рационально сводить к скорейшему достижению нового, пусть и неизбежного исторического этапа. Демократический подход подсказывает другой ориентир: обеспечить максимальный выигрыш для максимально возможной части населения на всех этапах исторической эволюции и минимизировать число людей, которые должны понести ущерб в результате перемен, и размер такого ущерба. Для достижения такой цели осознанная национальная экономическая стратегия представляется необходимой.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ДЛЯ НЕЗАПАДА: НАПРАВЛЕНИЯ ПОИСКА

Итак, к настоящему времени в мире сложился «клуб» высокоразвитых государств, территория которых покрыта плотной сеткой геоэкономических связей, обеспечивающих производство товаров и услуг на современном уровне. В эту сетку включен и ряд экономических объектов, расположенных в менее развитых государствах. Однако большинство таких объектов занимает подчиненное положение в структуре сложившихся связей. В то же время большая часть населения данных стран выпадает из этой системы связей вообще. Она включена либо в традиционные общественные структуры, либо в структуры, соответствующие предыдущему этапу индустриализации, которые сегодня практически во всем мире находятся в состоянии кризиса.

В этих условиях замена деления человечества на три «мира» делением на транснациональные геоэкономические структуры и выпадающий из них «внешний пролетариат» представляется вполне реальной. При этом границы «ядра» формирующейся высокотехнологичной цивилизации еще не вполне определились. Поэтому среди стран, не принадлежащих к числу наиболее развитых, идет конкурентная борьба за возможность включиться в это ядро. Выигрыш одной страны вовсе не означает здесь проигрыша другой — требуется лишь дополнительное усердие в поиске «ниш» мирового рынка, заполнение которых позволит встроиться в геоэкономическую структуру.

Какую же роль в этой борьбе должна играть государственная политика? На этот вопрос обычно даются ответы в духе «или — или» — либо защищать экономические субъекты, страдающие от иностранной конкуренции (протекционизм), либо устранить препятствия на пути свободной торговли и ограничить

госрегулирование контролем за соблюдением правил честной конкуренции (фритредерство). Сегодняшняя Россия также не избежала подобной односторонности. Неизбирательный протекционизм простейшая, чисто «физиологическая» реакция недостаточно конкурентоспособного национального хозяйства на внешние раздражители. Это не ответ на вызов, а отказ от развития, стремление сохранить обособленность, которая все равно не может быть абсолютной, и в итоге превращается в одностороннюю зависимость. «Нам не до развития — нам выжить надо» — обычный аргумент его приверженцев. Но в динамичной системе, какой является рыночная экономика, нельзя выживать, не развиваясь.

Фритредерская позиция, в отличие от протекционистской, учитывает перспективу мировой истории. Однако она по существу является частным случаем описанного нами явления — отождествления законов развития с целями развития. В результате происходит подмена цели средством. Успехи экономической политики оцениваются по степени либерализации внешнеторгового, валютного, инвестиционного режима. Предполагается, что экономическое и технологическое развитие, повышение жизненного уровня станут естественным следствием этих мер. При этом не останавливаются перед радикальным разрушением существующих экономических структур, ссылаясь на то, что если наладить конкуренцию, рост все равно будет. В конце концов, действительно, что-нибудь неизбежно начнет расти, но для будущего страны вовсе не безразлично, что именно.

Фритредерская политика создает условия для интеграции в мирохозяйственные структуры отдельных, наиболее конкурентоспособных в настоящий момент лиц, предприятий, производственных комплексов. При этом такие «фавориты мирового рынка» заранее объявляются лучшими и достойнейшими, прошедшими проверку конкуренцией. Судьба остальных уже считается вопросом не экономики, а благотворительности. Между тем очевидно, что заслуги отдельных предприятий в достижении конкурентоспособности практически невозможно отделить от специфических условий, обеспечивших ее достижение.

Если учесть все изложенные соображения о целях государства в сфере экономики, то оптимальным вариантом, на наш взгляд, является ориентация на включение национальной экономики в систему мирохозяйственных связей в качестве единого комплекса. Отличительная черта такого курса — органическая увязка структурного регулирования и внешнеэкономической политики. На основе анализа национального потенциала и тенденций мирового рынка определяется место страны в мировом хозяйстве и отрасли, перспективные для экспорта.

Всеми возможными в данной конкретной ситуации средствами экономической политики создаются условия для развития таких отраслей. Одновременно вырабатываются программы свертывания тех отраслей, которые оказались неспособными конкурировать с импортной продукцией. Таможенная защита национальной экономики в рамках такого курса осуществляется выборочно: защищаются отрасли, которые имеют хорошие перспективы, но еще не набрали силу, либо отрасли, быстрый крах которых резко обострил бы социальную ситуацию.

В определенных случаях защита может потребоваться и тем отраслям, которые переживают интенсивную модернизацию. В других случаях, однако, конкуренция импорта может послужить стимулом для модернизации. Развитие получают рынки тех товаров, которые в стране не производятся, либо их производство не имеет стратегических перспектив и важного социального значения, а также тех товаров, производство которых способно выдержать интенсивную

иностранную конкуренцию. «Зеленая улица» открывается импорту товаров, необходимых для развития важных отраслей производства.

Таким образом, при определении импортной политики в отношении каждого товара учитывается не только ситуация, сложившаяся в его производстве, но и место этого товара в структуре национальной экономики, его перспективы с точки зрения международного разделения труда. Протекционистский режим в отношении определенных товаров преследует конкретную цель и по мере достижения этой цели ослабляется. При этом инвестиционная политика государства поощряет развитие тех отраслей, которые способны стать «точками роста» и, в частности, локомотивами экспорта.

Подобная стратегия служит фундаментом успеха государств Восточной Азии28. Предпосылками ее реализации стали общенациональная заинтересованность в повышении уровня экономического развития, способность государственных органов настойчиво осуществлять долгосрочные программы развития перспективных секторов и в то же время корректировать свои решения с учетом потребностей экономики, способность государства и бизнеса достигать взаимопонимания (хотя без конфликтов не обходилось).

Такая политика может встречать определенное противодействие со стороны «клуба» развитых государств, так как в ряде случаев затрагивает их конкретные экономические интересы. Чтобы преодолеть это сопротивление, необходимо иметь четкую концепцию развития, ориентированную на установление баланса интересов с этими странами, достижение консенсуса путем взаимных уступок. Концепция должна исходить из предпосылки, что обе стороны заинтересованы в сохранении и развитии структуры мирохозяйственных связей и для обеих добрососедские (но не обязательно союзнические) отношения с относительно стабильным государством предпочтительнее, чем конфронтация или необходимость иметь дело с хаосом. В то же время страна, вставшая на подобный путь, должна располагать набором вариантов для маневра, а также рычагами давления в виде эффективных ответных мер. Имея соответствующую программу действий и политическую волю для ее реализации, страна может постепенно менять конфигурацию геоэкономических связей, подключаясь к ней не в качестве сырьевого или экологического резерва, а как полноправный участник29.

* * *

На наш взгляд, проблема цивилизационной самоидентификации, решению которой сегодня в России посвящено столько интеллектуальных сил, по существу отвлекает страну от включения в геоэкономическое пространство. Традиционное представление о делении мира на несколько цивилизаций, которые можно без труда найти на карте, отражает реалии предшествующих эпох. Перенося его в сегодняшний день, мы невольно начинаем мыслить геополитическими, а не геоэкономическими категориями, грубо говоря, «с американцами против китайцев» или «с китайцами против американцев». Подобный подход уводит нас в сторону от здорового прагматизма, который только и способен обеспечить включение страны в клуб развитых государств.

В перспективе снижение роли национально-государственных структур и возрастание роли транснациональных можно считать долговременной тенденцией. Соответственно поведение людей все в большей степени будет определяться

не традициями предков, а стилем жизни, который будет складываться в соответствующих структурах. Вряд ли, однако, можно с уверенностью утверждать, что этот стиль жизни во всех структурах будет единым, а тем более — что он будет представлять собой новую форму западной цивилизации.

Для наступившей внутри самой западной цивилизации «эпохи постмодерна» характерно как раз смешение различных культур и стилей жизни — как старых, так и новых. Сейчас нельзя точно предсказать, какую форму примет новая мировая цивилизация (или новые мировые цивилизации). Однако, осознавая эти принципиальные сдвиги, следует понять: главная проблема состоит сегодня не в том, чтобы сделать выбор между цивилизациями прошлого, а в том, чтобы создать условия для выбора между цивилизациями будущего.

Это ставит перед незападными странами многообразные экономические, политические, социальные, культурные задачи — от выбора конкретных направлений экономической политики до нахождения социального консенсуса и формирования созидательного стереотипа поведения в современной культурной ситуации. Содействие решению этих задач, видимо, и следует рассматривать как основной смысл государственной политики в странах Незапада, включая Россию, на ближайшие несколько десятилетий.

Примечания:

1Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. — Т. 4. — С. 426.

2Там же. — Т. 21. — С. 258-259.

3Гайдар Е. Государство и эволюция. — М., 1995. — С. 34.

4«Вехи». Сборник статей о русской интеллигенции. — Свердловск, 1991. — С. 128.

5См., например: Рашковский Е. Гражданское общество: религиозное измерение проблемы // МЭ и МО. — 1996. — № 6.

6См.: Хантингтон С. Грядущее столкновение цивилизаций? // США — экономика, политика, идеология. — 1994. — № 3.

7Философский энциклопедический словарь. 2-е изд. — М., 1989. — С. 293. Среди определений понятия «цивилизация» в этом словаре присутствует и такое, как «синоним культуры» (с. 733).

8См.: Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. — Л., 1990. — С. 139.

9Красильщиков В. Превращения доктора Фауста. — М., 1994. — С. 190.

10В. Красильщиков исходит из выводов Э. Кульпина, который, как и Гумилев, рассматривает развитие человечества в контексте его взаимодействия с природной средой. Оформление западной цивилизации при этом относится ко II тысячелетию до н.э.

(см.: Красильщиков В. Указ. соч. — С. 78). Е. Гайдар датирует его второй третью I тысячелетия до н.э. (см.: Гайдар Е. Указ. соч. — С. 18).

11См.: МЭ и МО. — 1996. — № 12; 1997. — № 1.

12Примерная восточная географическая граница данного ареала описана, в частности, С. Хантингтоном (см.: США — экономика, политика, идеология. — 1994. —

№3. — С. 40). Разумеется, необходимо иметь в виду, что цивилизационные границы не могут быть столь же четкими, как политические.

13Выходцы из покоренных народов делали государственную карьеру в Российской и Османской империях, но не в Британской.

14Следует заметить, что многие в России с радостью согласились бы уплатить подобную цену за объединение с Западом. Эта традиция имеет давнюю историю и охватывает не только экстремистских сторонников вестернизации. Французская исследовательница Д. Савелли недавно рассказала о том, как великий русский философ