Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

3. ПЕРЕХОДНЫЙЭТАПОТПОСТИНДУСТРИАЛИЗМАК НЕОЭКОНОМИКЕ: ФОРМИРОВАНИЕ ЭТНОЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ. ПОИСК ПУТЕЙ ГАРМОНИЗАЦИИ

Если исходить из определения этноэкономической системы как органичного симбиоза центральных постиндустриальных атрибутов и этнонациональных компонентов, то просматривается три полюса тяготения к различным цивилизационным формам.

Первый. Развитая постиндустриальная система, обладающая генетической склонностью к всеобъемлющему расширению и поглощению неиндустриальных систем. На другом полюсе — этнонациональные системы, которые ставят центральными ориентирами развития — сохранение этнонациональной среды обитания и в силу этого с огромной опаской впитывающие индустриальные компоненты. Это два непримиримых полюса, где развитие каждого из них, даже если они остаются в самодостаточных рамках, не может иметь рациональных путей развития: если первый разрушает саму среду существования человека, игнорируя и тем самым подрывая его этнонациональные корни, то второй — тормозит развитие путем препятствий в создании условий цивилизационного бытия.

Но зарождаются промежуточные анклавы (третий центр тяготения), они отражают переходный этап от постиндустриализма к неоэкономике — идет вызревание этноэкономических систем.

Если спроецировать эти рассуждения на геоэкономический атлас мира, то мы легко можем очертить контуры гигантских ареалов, относящихся к той или иной выделяемой нами цивилизационной градации. Зона постиндустриализма — это те высокоразвитые и развитые страны (их можно насчитать не более двадцати), в которых функционируют гигантские глобальные индустриальные воспроизводственные конвейеры. Причем в эту категорию попадают и развивающиеся страны, в которых мировая постиндустриальная модель закладывает очаги постиндустриализма, навязывает свои законы: они, став высокоиндустриальным звеном мировых воспроизводственных циклов, становятся на путь поглощения этнонациональных систем. Речь идет о могучих карликах АТР. Открытие экономики, открытие общества в сторону постиндустриализма создает условия для втягивания в свои национальные рамки мировых воспроизводственных ядер, которые мгновенно (по историческим меркам) «пристегивают» национальные экономики к мировым воспроизводственным циклам, навязывая им бешеный ритм и темп функционирования в мировом воспроизводственном механизме. Расплата за это — в лучшем случае — ограниченный доступ к перераспределению мирового дохода, формируемого в рамках транснационализированных воспроизводственных процессов, а в худшем — «непризнание» де-факто их участниками этого процесса, а отсюда отказ им в их доле мирового дохода (он им, как правило, выдается в форме кредита), тем самым проявляется вся абсурдность таких форм тяготения развивающихся государств к постиндустриализму.

Вторая зона на геоэкономическом атласе — зона застывшего этнонационального развития, где проникновение индустриальных методов вызывает аллергию, неприемственность по всему спектру общественного развития. К этому мировому анклаву принадлежат восточные деспотии, где в преддверии гигантских крестовых походов постиндустриализма целенаправленно вырабатываются и насаждаются этнонациональные системы в качестве устойчивого им-

мунитета постиндустриализма. Здесь мировые блуждающие воспроизводственные циклы не имеют почвы для атаки на путях производственноинвестиционной политики. В этой ситуации идет лобовая атака постиндустриализма и его тараном выступают и геоэкономические приемы (высокие геоэкономические технологи), и военный фактор. Примером может служить кувейтский кризис — впервые в мировой истории постиндустриализм отходит от скрытых методов продвижения и бросает открытый военный вызов этнонациональным системам (см. ниже).

И, наконец, третья зона мирового геоэкономического пространства — зо-

на зарождающегося этноэкономического ареала. При вычленении этой зоны следует указать на одну методологическую трудность. Она состоит в том, что сам процесс формирования этой зоны только начинается и формируется тогда, когда воспроизводственные циклы перешагивают национальные границы и ложатся на гигантскую мировую полихромную этнонациональную систему. Процесс этот начался и активизировался только в конце уходящего столетия. Представляется, что мы на пороге его невиданной активизации в начале XXI века, ибо будущее не за процессом техногенной транснационализации, а за транснационализацией этноэкономической. Но уже сейчас имеются очаги этноэкономических систем, которые во многом могут стать предвестниками торжества неоэкономической модели. Здесь можно выделить Японию, Тайвань, Россию, постсоветское пространство в целом и др. Япония здесь занимает особое место. Это тот редкий случай, когда органично вплетены постиндустриальные компоненты в практически монохромную этнонациональную среду. Такой сложившийся этноэкономический симбиоз устойчив в национальных рамках и в силу этого мы говорим о «японском чуде», этноэкономическом японском ренессансе.

Таким образом, глобальная неоэкономическая цивилизационная модель, вырастая на базе одного из центральных своих компонентов — этноэкономических систем, объемлет три ареала геоэкономического пространства, далеко не однородных по своему содержанию. Эта неоднородность заставляет по-новому относиться к поиску путей «устойчивого» развития. Следует сказать, что в общепринятой на сегодняшний день трактовке «устойчивого развития» затушевывается его апологетический характер, а именно апологетика постиндустриализма, в его опасных для мира техногенных формах6.

Здесь центральной идеей устойчивости закладывалась идея сохранения постиндустриальной модели, ее сложившихся институтов (сложившихся магистралей мировых финансовых потоков); сохранения и придания устойчивости работе мировых транснациональных воспроизводственных циклов, для которых требуется бесперебойная поставка национальных ресурсов практически всех стран мира; это и устойчивое расширение своих позиций на другие вышеот-

меченные ареалы геоэкономического атласа; и, наконец, это неприемлемость других схем социально-экономического бытия. Речь идет о фетишизме одного среза постиндустриального развития в широчайшей шкале рыночных отношений, а именно «позднего постиндустриализма». В такой постановке вопроса под лозунгом концепции устойчивого развития национальная экономика может попасть в такую изнуряющую систему хозяйствования, которая во много крат превосходит изматывание экономики милитаризацией, на базе бесконечного срезания жизненно стойких структур в угоду новейшим. Вот почему постиндустриальная модель отработала и свои стратегические приемы (арсеналы) выживания

иборьбы за выживание, занимая наступательную, активную позицию. Мир незаметно вполз в мировую геоэкономическую войну с ее разрушениями «холодного» характера и с этой точки зрения этноэкономические системы могут выступать противоядием геоэкономических войн. Отсюда требуется переосмыслить понятие устойчивого развития, и оно принимает совершенно другую смысловую

ифункциональную нагрузку — оно должно предопределить устойчивость про-

цесса гармонично го синтеза этнонациональных и индустриальных моментов, формирование этноэкономических систем.

4.СТРАТЕГИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ: ЭТНОЭКОНОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ НА ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОМ АТЛАСЕ

Если теперь спроецировать рассмотренные выше некоторые концептуальные подходы по формированию этноэкономических систем на реальную ситуацию, складывающуюся во взаимоотношениях России с мировым сообществом, с одной стороны, а с другой — сопоставить с внутринациональными преобразованиями и намечаемыми реформами в российских жизненно важных сферах (со- циально-экономической, внешнеэкономической, внешнеполитической, военной и т.д.), то логика формирования и функционирования этноэкономических систем должна найти в этом свое определенное преломление. Неоэкономические сис-

темы должны стать неотъемлемой частью национальной стратегии развития России, тем ориентиром и доминантой, вокруг которых должна воплотиться идея бесконфликтного, гармоничного цивилизационного развития.

В этом отношении представляется небезынтересным рассмотреть подобную постановку вопроса в нескольких ракурсах.

Этноэкономические системы: внешний политический и военный ас-

пекты. Наша центральная, логическая посылка состоит в том, что постиндустриальная модель, сбрасывая со счета этноэкономические системы и через «усеченное» расширенное воспроизводство (ибо закон стоимости действует в «усеченной» среде — см. выше), воспроизводит в этнонациональной среде в расширенном объеме этнонациональные противоречия в их острейшей форме. Отсекая этнонациональные компоненты, тем самым «оголяется» постиндустриальный элемент, который сам по себе несет разрушения при его культивировании в полихромной этнонациональной среде. Это ведет к распаду, разрыву транснационализированных сообществ (применительно к СССР это распад производственных, кредитно-финансовых, расчетно-платежных, научно-технических, информационных и т.п. взаимосвязей между хозяйствующими субъектами, находящимися в различных республиках). В этой связи вполне уместна постановка вопроса — а насколько совместим процесс формирования на европейском геоэкономическом пространстве однородной постиндустриальной хозяйственной системы (Европейское интернационализированное воспроизводственное ядро — Экономический Союз) с наличием огромной полихромной этнонациональной карты Европы? Возможен ли и здесь «взрыв», по своей мощи аналогичный развалу

СССР? Имеются ли в Европе очаги зарождения этнонациональных систем, способных противостоять постиндустриальному ресурсному поглощению и перемалыванию этнонациональных сфер Европы?

Отвечая на эти вопросы, можно положительно утверждать, что Европа не избежит вышеотмеченных сценариев распада, если своевременно не будут сняты

рамки с развития этноэкономических систем. Формирование ЕИВЯ — ЕС идет в направлении создания однородной, техногенной индустриальной среды, что нивелирует этнонациональную среду, ибо внедряется одинаковая шкала потребностей, привычек, образа жизни, мышления и т.п. Но вместе с тем Европа никогда не была свободна от этнонациональных противоречий, которые с неизбежностью культивирует в возрастающем масштабе постиндустриальная модель (пример тому — Англия, Ирландия, Швейцария, Бельгия). На Североамериканском континенте это характерно для Канады. Здесь два пути решения противоречий — либо постиндустриальная модель приведет к слому этнонациональных начал, их перемешиванию и формированию однообразного цивилизационного индустриального общества — классическим образцом его являются США, либо «раскол» Европы и формирование в ней различных этноэкономических систем, предопределяющих гармонию этнонационального и техногенного начала. Но этому в настоящий момент противостоят США, ибо выступают как символ и отлаженное ядро постиндустриализма. Им «терять» уже нечего. Они уже у себя дома расправились с этнонациональными системами, «переплавив» и превратив их в некий развлекательно-нравственный довесок к постиндустриальной культуре, которая, в свою очередь, сама переродилась в тоталитарные постиндустриальные формы. То же случилось с религией.

Другое дело Европа, здесь сохраняется этнонациональный калейдоскоп, но с другой стороны, здесь интересы постиндустриального расширения (т.е. интересы США, а это интересы американского интернационализированного воспроизводственного ядра, вынесенного в Европу) не сдадут своих позиций. Европейское постиндустриальное ядро будет расширяться, в том числе и, прежде всего, за счет Восточноевропейских стран. На это отмобилизована европейская военная машина. Таким образом, проблема расширения НАТО — это только косвенное проявление истинных мотивов продвижения воспроизводственной индустриальной системы на Восток, это только верхушка гигантского айсберга, в глубинах которого идет смертельная схватка между нарождающейся неоэкономической и постиндустриальной цивилизационными моделями. Для России здесь поистине сложнейший выбор, — давая отпор к расширению военной НАТОвской машины, тем самым Россия реагирует на вызовы постиндустриальной модели.

Вчем суть вызова, который бросается России, каковы его корни и движущие принципы?

Вмире, и прежде всего в Европе, идет структурная перестройка — перестройка глобальной и Европейской экономической систем. Возникли серьезные геоэкономические подвижки. Россия попала в поле зрения такого передела. Глобальная постиндустриальная система смотрит на мир как на свое «естественное» обширное поле действия, жестко наделяя национальные экономики помимо их воли теми или иными воспроизводственными обязанностями. Из глубин постиндустриального мира бросаются все более жадные и алчные взгляды на российские интеллектуально — ресурсные богатства. Новая воспроизводственная структура мира выстраивается с учетом доступности к сырьевым богатствам России и стран

СНГ, необходимости консервации громадного структурного перекоса в их эконо-

миках7 и западная военная машина готовится к «защите» такой схемы. При таком взгляде на вещи совершенно по-новому звучит мотивация к расширению НАТО на восток. Движение самой военной машины есть косвенное проявление, отражение неумолимых закономерностей развития мировой постиндустриальной

модели. «Синдром Кувейта» (см. ниже) все более рельефно проявляется, и он незримо витает и «примеривается» к России. Это нельзя не учитывать, и геоэконо-

мический подход должен стать одним из центральных направлений при выстраивании системы национальной безопасности и обороны.

В чем суть синдрома Кувейта? Произошла перегруппировка стратегических факторов — военный фактор вплетается в чудовищную постиндустриальную технологию. Так, например, под этим углом зрения следует рассматривать кризисную ситуацию недавнего прошлого в Персидском заливе: была выбрана высокоиндустриальная структура (Кувейт), которая подлежит «срезанию». Ситуация формировалась так, что подобная масштабная «хирургическая» операция строится только на базе уничтожения существующей индустриальной популяции, разрушения центральных (базисных) узлов выбранного анклава (транспортные узлы, коммуникация, связь и т.д., инфраструктуры, связанные с элитными статьями экспорта, внесение дисгармонии в экологические системы и т.п.), идет выбор высокоиндустриальной жертвы для «расчищения» места к внедрению новейших технологических идей. Иначе как понять тот факт, что военным конфликтам в подобных ситуациях предшествует формирование огромнейших мировых консорциумов вокруг данных очагов, способных сформировать новейшую инфраструктуру взамен опрокинутой. Таким образом, постиндустриальная модель «обеспечивает» свое саморазвитие, закладываются интернационализированные воспроизводственные ядра, которые принимают резко «блуждающий» характер.

5. РОССИЯНАПУТИКРЕСТОВОГОПОХОДАПОСТИНДУСТРИАЛИЗМА: ПОИСК ВЫХОДА ИЗ АБСУРДНОЙ СИТУАЦИИ

При рассмотрении этноэкономических систем как центральных элементов неоэкономики высвечиваются проблемы стратегического характера. Они связаны с анализом возможных сценариев развития России и ее безопасностью. Здесь возможно несколько стратегических сюжетов.

Втягиваемые в российскую экономику постиндустриальные ядра, естественно, предопределят траекторию развития России соразмерно закономерностям функционирования постиндустриальной модели, ее высшей, техногенной фазы.

Отклонение от этой соразмерности приводит к абсурдной ситуации, которая состоит в следующем. Первое. Мировое интернационализированное воспроизводственное ядро, расширяясь на восточноевропейское и российское геоэкономическое пространство, диктует ускоренное проведение не только всеобъемлющих рыночных реформ, в основе которых — ускоренное «срезание» имеющейся национальной экономической инфраструктуры, «насаждение и развитие» огромного спектра неведомого ранее для национальной экономики структур (кредитнофинансовых, производственных, торговых и т.д.), выстраиваемых по разветвленным транснациональным схемам и задействующих (преобразующих) техногенным способом социально-экономическую, культурную, этническую и т.п. сферу.

Второе — соответствующее формирование национальных интересов этого «нового» постиндустриального ядра, и третье, самое главное — защита ядра и его интересов. В транснационализированной экономической системе национальные интересы вырастают, прежде всего, из интересов привнесенных извне, плюс сами структуры дополняют их «чисто» национальными интересами. Защита этих