Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

вать заданную ориентированность процесса его расширения на раскол континента, повернув его, пусть даже только на время, в направлении конструктивного развития отношений между НАТО и Россией. Для этого следовало бы с самого начала активно задействовать учрежденный по парижскому Основополагающему акту Совместный Постоянный Совет, предложив ему (в случае необходимости даже навязав — до фактического начала расширения альянса Запад должен будет еще прислушиваться к голосу России) масштабную программу мероприятий, конечным итогом которой могло бы стать построение основ общеевропейской системы коллективной безопасности, что необходимо и достаточно для расчистки пути к Большой Европе.

Подобный результат, видимо, недостижим для нас методом прямого действия. Уже упоминавшийся инстинкт самосохранения альянса не допустит, чтобы эта цель была поставлена перед европейцами «открытым текстом». В Основополагающем Акте, например, России пришлось пойти на ограничительную по своему характеру отсылку к страдающей до сих пор очевидным бессилием Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе: «ОБСЕ в качестве единственной общеевропейской организации безопасности играет ключевую роль в поддержании европейского мира и стабильности. Укрепляя ОБСЕ, Россия и НАТО будут сотрудничать в целях предотвращения любой возможности возврата в Европе к конфронтации или к изоляции любого государства». Эта торжественная, но лишенная реального содержания формулировка призвана замаскировать тот факт, что Россия уже находится в изоляции в рамках ОБСЕ (если не считать нескольких не обладающих большим весом азиатских и закавказских республик бывшего СССР, причем и их лояльность по отношению к России стремительно тает). Если помешать выталкиванию России из Европы поручить ОБСЕ, то наша страна завтра же навсегда окажется вне европейской интеграции.

Вследствие систематического саботажа любых попыток придать этой организации действенность путем создания координационного органа типа Совета Безопасности ООН сложилась ситуация, когда возлагать на ОБСЕ на обозримое будущее главную функцию поддержания основ европейского мира означало бы издеваться над здравым смыслом. Отсюда следует, что только в процессе практического решения проблем общеевропейской безопасности мы сможем приблизиться к чему-то похожему на коллективную систему, охватывающую весь континент (будь это реформированная ОБСЕ, трансформированная и включившая в свой состав всю Европу НАТО, Совместный Постоянный Совет Россия-НАТО или что-то принципиально новое). Поскольку в Европе, если верить пропагандистам расширения НАТО, есть опасения в отношении возможного вмешательства извне в дела европейских государств, то на рассмотрение Совета Россия-НАТО (именно этого органа, где представлен альянс как таковой) следовало бы вынести совершенно конкретное предложение выработать и принять общепризнанное определение вмешательства, а также каталог обязательных для всех мер по его предотвращению. Раз в качестве мотива вступления в альянс называются страхи по поводу возможности внезапного нападения, Совет следовало бы озадачить тем, чтобы путем совместной работы воплотить в жизнь систему раннего предупреждения для всей Европы. Сумма подобных конкретных и формально не связанных между собой мер и обеспечила бы желаемый общеевропейский эффект.

В ходе этой позитивной практической деятельности в рамках Совета Рос- сия-НАТО можно было бы востребовать и поддержку со стороны входящих в аль-

162 Угрозы безопасности России, связанные с началом расширения НАТО

янс европейских держав, которые в доверительном порядке уже давно заверяют в сочувствии общеевропейским устремлениям России, однако постоянно ссылаются на блоковую солидарность, которая-де препятствует им ангажироваться открыто. Как раз форум, где альянс выступает и как блок, и как совокупность своих членов, позволяет обойти многие из ограничителей самостоятельности для стран НАТО. Но и здесь надо торопиться — уже после Мадрида тройка будущих членов блока, несущих в НАТО наибольший антироссийский заряд, обладает определенными правами при определении политической линии альянса. В тот же момент, когда они получат полные права в НАТО, возможности российской политики добиваться своих целей в отношениях с блоком значительно сузятся.

В Совместном Постоянном Совете должно найтись место для германского, французского, британского влияния в смысле предотвращения нежелательных и для России, и для всей Европы последствий процесса расширения НАТО. Особое значение будет иметь позиция ФРГ. Выступив первой из западных стран за скорейшее движение альянса на восток и оставшись до конца одним из наиболее последовательных поборников этого процесса, Германия взвалила на свои плечи огромную ответственность за судьбы континента. Теперь для нее наступает момент показать себя достойной этой ответственности. Соответствующим влиянием в западных структурах она обладает (взять хотя бы ее финансовый вклад, который составляет 22,8% бюджета НАТО с ее 16 членами и 28,5% бюджета ЕС, в состав которого входит 15 государств). Нужна лишь политическая воля к тому, чтобы без дальнейших задержек приступить к претворению в действительность неоднократных торжественных деклараций о российско-германском партнерстве. Задача российской дипломатии — оказать соответствующее воздействие на политические круги и общественность Германии, которым будущее отношений с Россией совсем не безразлично. Осознание неизбежности эмансипации Европы от американского засилья прогрессирует и вполитических кругах ФРГ.

Открытый или чуть-чуть прикрытый конфликт между Россией и НАТО — последнее, что может помочь российской политике преодолеть затяжную полосу бессилия и неудач во всех областях внешней политики. Любое обострение российско-натовских отношений было бы использовано во вред России, для ее изоляции и отсечения от интеграционных процессов на континенте. Строить свою линию поведения Россия должна так, чтобы вести дело к созданию основ для Большой Европы, что возможно лишь в условиях отсутствия конфронтации с альянсом, еще лучше — при убедительной демонстрации Россией доброй воли с целью налаживания конструктивного сотрудничества с НАТО в рамках Совместного Постоянного Совета. Только тогда потенциальные партнеры России из числа западноевропейских стран, прежде всего ФРГ как неформальный лидер Западной Европы, смогут действовать без чрезмерной оглядки на узы солидарности с США. И только при прямой или косвенной поддержке Германии, а также, возможно, Франции и Англии Россия окажется в состоянии минимизировать ущерб для своих долговременных интересов вследствие расширения НАТО. Те трудности, с которыми нам пришлось столкнуться на первых заседаниях Совместного Постоянного Совета, не должны нас обескураживать — речь идет о будущем всей Европы.

перекрыть, а танкеры попытаться не допустить к терминалам в Черногории. Последнее, впрочем, станет настоящим casus belli, и вопрос об экономических издержках на этом фоне станет неактуальным.

Из числа «нематериальных» факторов, определяющих российские интересы в регионе, на первых порах довольно отчетливо звучали мотивы славянской (православной) солидарности. Но даже эмоциональный заряд этой темы был не слишком значительным, а на политическом уровне она довольно быстро оказалась явно приглушенной и артикулируется сегодня в основном маргиналами. Здесь очевидным сдерживающим обстоятельством стала позиция (реальная или потенциальная) «неславянских» и «неправославных» регионов и/или населения (отчетливые сигналы на этот счет прозвучали из Татарстана, Башкортостана, Ингушетии, некоторых других районов Северного Кавказа).

Если говорить о солидарности с сербами, то она скорее имеет совсем иную природу. Это солидарность на основе сочувствия тем, в отношении кого совершается очевидная несправедливость, плюс солидарность с более слабым, ставшим объектом беспрецедентно жесткого давления со стороны более сильных. В этом смысле слова Ельцина о том, что Россия занимает «более высокую моральную позицию», — вопреки прозвучавшим в некоторых комментариях саркастическим ноткам — отражают реальные настроения в стране.

Тем самым возникает несколько парадоксальный на первый взгляд параллелизм с отношением к войне на Западе. Там многие готовы признать, что ведут войну нелегитимную, но основывающуюся на моральных императивах (солидарность с косовскими албанцами). Но и в российском отношении к войне (причем не столько официальном, сколько возникающем на уровне общественного сознания) весомо представлены моральные императивы. Просто объект применения этих императивов разный.

Здесь, конечно, сыграла свою роль и неодинаковая фокусировка на том, что предшествовало началу военной операции НАТО. Если на Западе тема этнических чисток в отношении албанцев была в центре внимания, то в российских средствах массовой информации она практически не возникала. Да и в самые первые дни после начала бомбардировок у российского телезрителя могло создаться впечатление, что десятки и сотни тысяч косоваров бегут лишь от натовских ракетных и бомбовых ударов. Однако, к чести российских средств массовой информации, освещение событий стало довольно быстро приобретать более сбалансированный характер (в чем, между прочим, особого параллелизма с Западом не наблюдается).

Динамика опросов свидетельствует об этом достаточно наглядно: процент людей, возлагающих вину не только на НАТО, но и на Слободана Милошевича, возрастает. Разумеется, до его «демонизации», как в западных странах, дело не доходит, но в мотивах солидарности с сербами появились новые акценты. Например, такие: да, поведение Белграда в Косово явно не безупречно, но, вопервых, если там и были эксцессы, то они все-таки не доходили до масштабов геноцида (в то время как именно бомбардировки развязали белградским властям руки для широкомасштабного изгнания албанцев); во-вторых, несправедливо пользоваться двойными стандартами и наказывать только сербов, продемонстрировав, к примеру, полное безразличие к судьбе сотен тысяч сербских беженцев, «выдавленных» из хорватской Краины в 1994–1995 годах, или не обращая внимания на многолетние репрессии против курдов в Турции.

Тема установления союзнических отношений с Югославией, неожиданно ставшая предметом широкого внимания в первые же недели после начала военной кампании НАТО, тоже вплотную соприкасается с проблемой региональных интересов России на Балканах. Здесь на поверхности лежат два очевидных и тесно связанных между собой аргумента. Во-первых, Россия в принципе должна быть заинтересована в обретении лояльных партнеров (клиентов?) на Балканах; во-вторых, именно Югославия и может стать таким партнером (как в силу исторических связей и этно-религиозной близости, так и по причине того, что ей сейчас жизненно необходима Россия).

Но энтузиазм в создании «союза трех» (Россия+Белоруссия+Югославия), который приобрел даже несколько истерический характер, явно охлаждается не менее весомыми контраргументами. За альянс, имеющий полноценное военное измерение (а только такой имеет смысл для Белграда), Москве пришлось бы заплатить крайне высокую цену, связанную с угрозой втягивания в войну. К тому же возникают недоверие и сомнения (если не уверенность) по поводу мотивов, которыми руководствуется Милошевич: сегодня, когда Россия ему нужна, он с нами, а завтра повернется к нам спиной, особенно когда придется восстанавливать страну, для чего потребуются капиталы и ресурсы Запада. На психологическом уровне здесь, наверное, дает о себе знать и синдром, связанный с прибалтами (которые «отплатили черной неблагодарностью» за поддержку Россией их стремления к независимости).

Все это наложило отпечаток на представления о российских интересах в отношении возможного союза с Югославией. Если в долговременном плане этот проект многим и кажется привлекательным, то с точки зрения сегодняшнего дня баланс плюсов и минусов отнюдь не так очевиден. Примечательно, что властные структуры предпочли занять осторожную позицию, мотивируя ее тем, что в таком серьезном деле нельзя принимать решения наспех. В результате тема оказалась практически свернутой: сама схема союза обозначена, но одновременно обозначена и ее нереализуемость в практическом плане.

Вместе с тем вопрос о политическом присутствии России на Балканах стал пусть не слишком артикулируемым, но имплицитно наиболее отчетливо выраженным мотивом относительно региональных интересов страны. Два соображения при этом выглядят наиболее важными. Во-первых, такое присутствие необходимо, чтобы не отдавать развитие событий в регионе на откуп другим участникам международной жизни (и в этом плане военная кампания НАТО рассматривается как направленная на то, чтобы вытеснить Россию из региона полностью и окончательно). Во-вторых, российское присутствие возможно, поскольку есть основания рассчитывать, что для многих оно будет казаться достаточно важным балансирующим элементом.

Хотя высказываются разные мнения относительно опыта российского вовлечения в балканские дела, многие считают его достаточно успешным. Балканы, возможно, единственный регион за пределами пространства бывшего СССР, где Россия, в принципе, имеет шанс добиться таких результатов, которые недоступны другим ведущим участникам международной жизни; доверие к ней со стороны сербов — это рычаг влияния, которого больше ни у кого нет. Во всяком случае, успешные посреднические усилия России в феврале 1994 года, когда удалось предотвратить воздушные удары НАТО по сербским силам вокруг Са-