Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

гублять эту сторону дела, а, напротив, попытаться ее минимизировать. Правда, сделать это можно только совместно с западными странами (что сейчас кажется довольно трудным).

ОСМЫСЛЕНИЕ российских интересов в связи с событиями вокруг Косово вписано в контекст развертывающейся в стране внутриполитической борьбы. Более того, эти события наложили на нее очень сильный отпечаток, что, по мнению некоторых российских аналитиков, вообще может изменить вектор внутреннего развития страны.

Косовские события создали ощутимые проблемы для «прозападных» сил, придерживающихся либеральной ориентации и стоящих на демократических позициях. Подавляющее большинство из них сочли необходимым осудить натовскую акцию. Тем не менее, совершенно очевидно, что их ждут серьезные затруднения с аргументацией как в пользу кооперативных взаимоотношений с Западом, так и в пользу воспроизведения в России существующих там социальнополитических порядков.

По большому счету, эта часть российского политического спектра столкнулась с беспрецедентным кризисом идентичности. Многие полагают, что решение НАТО начать войну против Югославии привело к серьезной дискредитации представлений о западной демократии. В этом смысле ракетно-бомбовые удары оказались нанесенными не столько по сербам, сколько по неоперившейся российской демократии.

Для коммунистической и национал-патриотической оппозиции правящему режиму косовские события стали крайне удобным поводом, для того чтобы адресовать официальным властям упрек в крахе всей внешнеполитической стратегии, ориентирующейся на Запад. При этом происходят нагнетание страстей вокруг темы превращения России в «осажденную крепость» и все сопутствующие этому явления (ксенофобия, милитаризация мышления, призывы перейти к мобилизационной экономике и т.п.).

Для официальных властей важная внутриполитическая сторона косовской ситуации для России связана с возможностью сыграть конструктивную роль в урегулировании кризиса. Можно предположить, что, если эту возможность удастся использовать, рост международного престижа России будет способствовать укреплению авторитета президентской и правительственной власти внутри страны. Правда, есть и другая сторона дела: мощная критика в их адрес со стороны оппонентов за неадекватную поддержку Югославии (причем этот критический пафос только возрастет в случае неудачи российских усилий по урегулированию).

Предстоящие парламентские и президентские выборы создавали постоянный и заметный фон практически всех акций, предпринимаемых ведущими российскими политиками в связи с событиями в Югославии. В этом плане можно отметить и пребывание Юрия Лужкова в Париже в момент начала бомбардировок, и отстранение президентом премьер-министра Евгения Примакова от ведения косовской тематики, и суперактивность Виктора Черномырдина в качестве спецпредставителя президента по косовскому урегулированию — все эти (и многие подобные им) акции не только несут на себе отпечаток внутриполитических пертурбаций, но нередко оказываются их непосредственным следствием.

Хотя, в принципе, в такого рода переплетении внутренних и внешних дел нет ничего необычного, здесь возникают и некоторые чисто российские пере-

хлесты. Это относится, к примеру, к миссии Черномырдина, которая выглядит больше как «пиаровская» акция, чем как посредничество.

Отмечая значительную связь косовской проблематики с российскими внутренними делами, важно вместе с тем и не переоценивать потенциального влияния одного на другое. Во всяком случае, Александр Лебедь явно поторопился в своей оценке консолидирующего потенциала этой темы для российского общества («вот вам национальная идея»). В частности, она, несомненно, наложит отпечаток на предстоящие выборы, но их исход все же скорее всего будет определяться иными обстоятельствами.

КАК РЕАЛИЗУЕТСЯ весь рассмотренный выше конгломерат интересов в российской практической политике? Здесь, как представляется, были избраны три главных ориентира: во-первых, резко обозначить неприятие Россией натовской политики в связи с косовскими делами и готовность противостоять ее последствиям; вместе с тем, во-вторых, не допустить драматического коллапса всей системы отношений с Западом; наконец, в-третьих, обеспечить России возможность сыграть роль в урегулировании ситуации (и на этом набрать важные политические очки).

Российское официальное отношение к действиям НАТО прозвучало достаточно твердо и энергично. Более того, правительство получило серьезные основания (значимые и для внешней, и для внутренней аудитории) осуществить определенное ужесточение внешнеполитического курса — как на уровне риторики, так и на уровне практических действий. К примеру, отзыв российских представителей из штаб-квартиры НАТО как раз и относится к такого рода акциям.

Всвете косовских событий Россия объявила о необходимости приступить

кпересмотру многих положений, касающихся военных аспектов обеспечения безопасности. Перечень идей, которые высказываются в этом контексте, достаточно длинный и впечатляющий:

• увеличить военные расходы;

• сконцентрировать внимание на передовых военных технологиях (в том числе предусматривающих военное использование космоса);

• повысить роль ядерного оружия (особенно тактического) как средства компенсировать превосходство НАТО в области обычных вооружений;

• возможно, разместить его в Белоруссии, в Калининградском особом районе, на кораблях ВМФ;

• вообще отказаться от односторонних обязательств касательно тактического ядерного оружия;

• пересмотреть отношение к другим соглашениям по контролю над вооружениями;

• внести коррективы в военную доктрину (в частности, переориентироваться на представление о том, что главные угрозы безопасности исходят с западного направления); и т.п.

Здесь уместны несколько замечаний.

Прежде всего, все эти темы звучали и раньше, но косовские события придали им убедительность. Далее, в российском обществе имеются достаточно влиятельные силы, которым такие сюжеты важны в силу корпоративных интересов, и они стремятся их артикулировать. Вместе с тем есть очевидные финансо- во-экономические ограничители, которые многие разговоры на этот счет делают

беспредметными (скажем, увеличение доли военных расходов в ВВП вдвое, как это иногда предлагается, довело бы их до уровня более высокого, чем у любой другой страны в Европе, и потребовало бы кардинальным образом изменить характер экономической системы). Но есть и другая сторона дела — соблазн использовать ситуацию, для того чтобы обосновать сокращение социально значимых статей бюджета (всем надо «затянуть потуже пояса»; «кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую», и т.п.).

Когда паническим настроениям или просто военному угару противопоставляют трезвый расчет, возникает более сбалансированное представление о российских интересах и по этой линии. Например:

•размещение тактического ядерного оружия в Белоруссии может привести к аналогичному продвижению натовских арсеналов на территорию новых стран-членов;

•введение в военную доктрину принципов боевого использования ядерного оружия (или даже упреждающего ядерного удара — предлагалось и такое) ставит вопрос об их кредитоспособности и чревато крайне опасными дестабилизирующими последствиями;

•проблематика контроля над вооружениями нам нужна не меньше, чем «им» — а может быть, и в большей степени; и т.д.

И все же «процесс пошел», причем косовские события послужили для него своего рода спусковым крючком. Приведет ли это к реальному укреплению российской безопасности — вопрос открытый, но характер ее осмысления явно меняется, равно как и представления о способах ее обеспечения. В долговременном плане это может самым серьезным образом сказаться и на характере отношений с западными странами.

Поэтому крайне важная задача, возникшая перед Россией в результате косовского кризисе, состоит в том, чтобы удержаться от сползания к широкомасштабной конфронтационности с Западом. К этому надо добавить и более конкретные соображения, связанные с текущими проблемами в отношениях России

сзападными партнерами — в частности, речь идет о том, чтобы не сорвать возможность договоренностей по линии МВФ.

В целом в официальной политике российский интерес на этот счет оказался выраженным вполне отчетливо. На самых высоких властных уровнях были предприняты конкретные шаги, чтобы сбить волну энтузиазма сторонников новой холодной войны. Вместе с тем Россия воздержалась от рассмотрения возможностей военно-политического содействия Югославии (направление флота в зону конфликта) и особенно оказания ей военно-технической помощи (поставка средств ПВО), дабы не допустить втягивания России в военный конфликт.

На политическом уровне негативизм в отношении НАТО сочетается с ориентацией на сохранение и развитие взаимодействия с западными партнерами в двустороннем формате. Даже в отношении США Россия воздерживается от таких акций, которые могли бы привести к необратимым последствиям. Что же касается других западных стран, то некоторая «селективность» в политических жестах, адресованных наиболее активным участникам операции против Югославии (пример — отмена визита Игоря Иванова в Великобританию), нисколько не перечеркивает общую линию на продолжение и активизацию контактов.

Наконец, российская сторона постаралась не допустить негативных выбросов косовской проблематики на «вненатовские» каналы многостороннего

взаимодействия с западными странами. Это относится, прежде всего, к Европейскому союзу, соглашение о партнерстве и сотрудничестве с которым попрежнему рассматривается как имеющее важное значение для России, в том числе и имея в виду возможность развития политического диалога. Примечательно отсутствие сколько-нибудь заметной политической реакции на решения ЕС о поддержке натовских действий в связи с Косово (в частности, на введение эмбарго на поставку энергоресурсов в Югославию).

Какими бы негативными в российском восприятии ни были последствия натовской операции против Югославии, косовская ситуация имеет и иную сторону с точки зрения интересов России. У последней появляются реальные перспективы повысить свой международно-политический рейтинг за счет внешнеполитической активности, направленной на купирование кризиса и выведение его на путь политического урегулирования.

В самом деле, драматический поворот в развитии дел вокруг Косово парадоксальным образом обеспечил России то, чем она не обладала в докризисной ситуации, — возможность сыграть весомую международно-политическую роль. Россия вновь оказалась в центре внимания, ее просят предпринять посреднические действия, от нее зависит возможность урегулирования, к ней прислушиваются, она в состоянии предложить выход из тупика, в котором оказались страны НАТО…

Российская дипломатия проявляет высокую активность, с тем, чтобы использовать этот неожиданный шанс, который действительно отвечает интересам усиления позиций страны на международной арене. Достаточно упомянуть о том, что именно на этой почве удалось в какой-то мере реанимировать формат «большой восьмерки» (G8), который, казалось, перешел в чисто латентное состояние. Но вместе с тем здесь есть место и для определенных опасений: не окажется ли эта активность контрпродуктивной с точки зрения российских интересов?

Опасения возникают, прежде всего, в связи с возможностью фиаско усилий по прекращению войны. Это обернется для России чистым проигрышем и нанесет урон ее репутации. В частности, может оказаться утраченным тот благоприятный для российских интересов имидж, который пока сохраняется у сербов («есть Бог на небе и Россия на земле»); в сущности, с каждым днем продолжения бомбардировок он подвергается все большей эрозии.

Далее, высказывается озабоченность тем, что Россия окажется всегонавсего передаточным звеном между главными протагонистами конфликта, не имея возможности оказывать на них реальное влияние. Такая роль «почтальона» недостойна великой державы — отсюда требования выступить со своей собственной концепцией урегулирования. Вместе с тем высказываются сомнения относительно беспристрастности России как посредника; в максималистской интерпретации этого тезиса Россию упрекают либо в том, что она пытается склонить Милошевича принять требования НАТО, либо наоборот — в стремлении навязать западным странам позицию югославской стороны.

Наконец, в нарочитой готовности Запада вручить Москве оливковую ветвь миротворца видят его стремление всего лишь получить своего рода политическое прикрытие со стороны России в отношении военной операции против Югославии. Одновременно возникают подозрения, что Запад рассчитывает таким образом «задешево» нейтрализовать российские отчуждение и враждебность, возникающие на почве косовской ситуации.

Все эти опасения не беспочвенны, но пока, как представляется, в балансе возможных минусов и реальных плюсов российского посредничества последних явно больше. Их, однако, можно растерять — например, выдвигая некредитоспособные угрозы (как это уже было с предупреждениями типа «не дадим в обиду сербов», «Косово не трогать» и т.п.). Российское эвентуальное воздействие на ситуацию может оказаться девальвированным и чрезмерным шумовым эффектом; посредничество по сути своей является крайне деликатной миссией. Наконец, такие внутренние обстоятельства, как угроза процедуры импичмента против президента или поспешная смена правительства, тоже не лучшим образом сказались на возможностях российского воздействия на косовские дела: чтобы играть весомую международную роль, нужно как минимум иметь за спиной консолидированную политическую власть.

Тем не менее, есть все основания полагать: российские интересы в связи с положением дел вокруг Косово слишком значительны, чтобы Москва могла позволить себе самоотстраниться от этой ситуации. Речь идет не только о том, чтобы обратить ее негативные моменты в политический выигрыш, но и об определении более долговременных векторов поведения России на международной арене.