Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

много неясностей, которые не снимает и обнародование новой стратегической концепции НАТО.

Очевидно, правильнее было бы говорить об основных направлениях или тенденциях становления нового расширительного толкования зоны ответственности Атлантического мира. В чем же конкретно находят свое выражение эти новые направления и тенденции?

Прежде всего в изменениях понятийного аппарата: вместо понятий «ат-

лантический мир», «атлантизм» все чаще, в том числе и в официальных документах, используются термины «Евро-Атлантический мир», «Евро-Атлантизм». Если прежняя дефиниция четко подразумевала исключительно территорию членов НАТО плюс Северную Атлантику и Средиземноморье, то новое определение более расплывчато и размыто, и уже за счет этого оно расширяет зону ответственности союза. С одной стороны, оно предполагает, что угрозы членам альянса, прежде всего невоенного характера, могут исходить из сопредельных НАТО европейских стран (беженцы из Косово, курды, мафия, например). С другой — оно фактически включает в себя (помимо стран) пространство, занимаемое государствами, в той или иной степени (форме) сотрудничающими с союзом. Это означает, что новое понятие включает в себя по крайней мере всю Европу, а не только членов альянса. На самом деле гораздо больше, поскольку сюда входят, во-первых. вся Россия, включая ее азиатскую часть; во-вторых, многие постсоветские государства, в том числе и не имеющие никакого отношения к Европе (стоит отметить, что этот прецедент был создан не НАТО, а ОБСЕ, принявшей в свои ряды все постсоветские государства).

Конечно, это расширение понятия не влечет за собой распространение на эти государства положения статьи 5 Вашингтонского договора 1949 г. о коллективной обороне. Но прецедент с Боснией, а потом и косовский кризис демонстрируют, что государства, входящие в расширенную Евро-Атлантическую зону (и не обязательно связанные с НАТО соглашениями о партнерстве — как известно Сербия не сотрудничает с альянсом), отныне составляют сферу его интересов, сферу его безопасности, в конечном счете — сферу его ответственности. Разумеется, это не значит еще, что НАТО будет готова вмешиваться в любые кризисы в государствах, составляющих Евро-Атлантическую зону (сегодня — в дела Сербии, завтра — России, как утверждали некоторые депутаты Государственной Думы), но это означает, что ситуация в данной зоне, по мнению членов НАТО, может затрагивать интересы их безопасности. Этот вывод, однако, не предопределяет однозначного ответа на возможную угрозу — натовские стратеги предпочитают держать этот вопрос открытым. Вместе с тем при определенных обстоятельствах новое понятие может быть истолковано и как стремление к созданию системы международной безопасности, выходящей за рамки Атлантического мира и покрывающей пространство от Ванкувера до Владивостока, что несомненно было бы шагом в правильном направлении.

Расширение зоны ответственности НАТО выражается и в модификации самого понятия «коллективная оборона». Традиционно оно предполагало коллективную оборону территории государств — членов союза. Нападение на ту или иную страну считалось нападением на всех членов альянса. Теперь конкретный территориальный аспект коллективной обороны все чаще подменяется более расплывчатым понятием защиты коллективных интересов. В официальном справочнике НАТО 1995 г. уже утверждается, что «Североатлантический союз

всегда представлял собой политическое сообщество, призванное способствовать защите общих интересов»12. В новой стратегической концепции НАТО также подчеркивается, что «союз должен обеспечивать соблюдение общих интересов безопасности в меняющейся и зачастую непредсказуемой обстановке»13.

Таким образом, союз защищает коллективно не только территорию своих стран от агрессии извне, но защищает и их интересы (общие или индивидуальные?), что значительно растягивает прежнее значение коллективной обороны. В самом деле, интересы коллективные или индивидуальные — понятия крайне широкие и неопределенные, при желании в них можно вогнать все что угодно, не случайно национальными интересами часто оправдываются все действия государств во внешней среде. Известно, что обычно национальные интересы подразделяются на жизненно важные и интересы второго порядка, политические лидеры часто путают одно с другим.

В понятии «коллективные интересы» Евро-Атлантического мира такого деления не предусмотрено, не раскрывается, о чем вообще идет речь в данном случае. А это дает широкий простор для различных интерпретаций, подталкивает потенциального соперника к тому, чтобы калькулировать возможное развитие событий по наихудшему (для себя) варианту. Легко, например, продекларировать, что коллективным интересам НАТО соответствует обеспечение безопасности всей Европы. Само по себе это утверждение не вызывает возражений, но оно может быть истолковано по-разному, и деятельность по обеспечению такого коллективного интереса может быть и многоплановой и безграничной (включая

ипринуждение к обеспечению безопасности Европы в соответствии со своим, односторонним видением проблемы). Между тем неясно, идет ли речь об интересах союза или сумме интересов группы государств, что опять не одно и то же. Нарочитая туманность и неопределенность понятийного аппарата имеют цель не только беспредельно расширить зону ответственности НАТО, но и сохранить свободу действий союза в критических ситуациях.

Наряду с этим происходит и пространственное расширение зоны ответст-

венности НАТО за счет включения в него новых членов, на которых распространяются обязательства и гарантии по Вашингтонскому договору 1949 г., в том числе

иядерные гарантии Соединенных Штатов своим союзникам. За счет этого, конста-

тирует А. Квашнин, начальник Генерального штаба Вооруженных сил РФ, «глубина зоны ответственности НАТО увеличилась на 650-750 км на восток»14.

Однако пространственное расширение зоны ответственности союза осуществляется и в других формах — реализации программы «Партнерство ради мира», в рамках Совета евро-атлантического сотрудничества, взаимодействия с Западноевропейским союзом (ЗЕС), имеющим в свою очередь крайне дифференцированный статус партнерства. Помимо всего прочего, пространственное расширение зоны ответственности НАТО призвано продемонстрировать, что обеспечение безопасности того или иного государства более эффективно в рамках интернациональных, нежели национальных структур, и что наиболее эффективной такой интернациональной структурой сегодня является НАТО. Войсковые маневры, командно-штабные учения в рамках нового партнерства обычно проводятся с использованием крайне разветвленной и надежной инфраструктуры альянса, представляющей собой систему региональных и субрегиональных командований, связи, информации, разведки, тылового обеспечения, транспортных возможностей, позволяющих быстро реагировать на развитие событий и пе-

ребрасывать из одного района в другой боевые части и средства их поддержки. Ни одна другая страна или военная организация не имеет чего-либо подобного. Инфраструктура (по сути дела это и есть военная организация НАТО) составляет наиболее сильную сторону этого военно-политического союза, именно она дает лидерам союза основание утверждать, что НАТО — ключевой элемент безопасности Европы. По сути дела инфраструктура и есть та основа, на которой покоится зона ответственности НАТО и происходит ее постоянное расширение. Вместе с тем пространственное расширение Атлантического мира создает и определенные проблемы. Все большее сомнение вызывают ядерные гарантии США европейским странам: вопрос, некогда поднятый генералом де Голлем — готово ли американское руководство в случае ядерного конфликта пожертвовать НьюЙорком на этот раз ради Праги или Будапешта — вновь становится актуальным.

Однако в наибольшей степени расширение зоны ответственности НАТО проявляется в том, что деятельность союза распространятся на области, кото-

рые ранее были либо сферой национальных суверенитетов, либо сферой от-

ветственности исключительно ООН. Это прежде всего вопрос о нарушении прав человека в тех или иных странах, прав национальных меньшинств, их права на самоопределение вплоть до образования самостоятельной государственности, сохранение территориальной целостности государств, возможный их распад, его последствия и особенно проблема миротворчества на всех его стадиях — предупреждения конфликта, управления им, его разрешения, принуждения к миру и т.д.

Выше упоминалось, что тенденция к глобализации в развитии современного мира требует, чтобы основой международных отношений были не силовые критерии, а определенные нормы поведения государств (и других субъектов международных отношений) во внешней среде. Эти нормы вырабатываются и устанавливаются мировым сообществом в форме двусторонних или многосторонних межгосударственных соглашений; решениями международных (в том числе региональных) институтов, в компетенцию которых входит подобное нормотворчество; или прецедентами, которые становятся впоследствии нормами такого международного поведения. Одна из наиболее важных задач трансатлантического партнерства, по мнению того же Р. Блэкуилла, — убедить остальной мир в том, что ему выгоднее следовать этим нормам иустановлениям, чем игнорировать их15.

Вследствие этого в системе внешних сношений постоянно возникает проблема, как поступать с теми, кто не согласен с существованием (способом формирования) всеобщей нормативной базы международного поведения, кто нарушает или просто подрывает как их, так и те институты, которые стоят за ними. Следует ли в этом случае использовать силу, в том числе и военную, против тех, кто нарушает нормы международного (а в ряде случаев и внутреннего) поведения? Встает и другой вопрос — могут ли эти нормы, принятые наиболее развитой частью мирового сообщества, их соблюдение, навязываться силой или нет? И кто должен в том и другом случае принимать по этому поводу решение? Для кого оно будет обязательным? Короче говоря, кто ответственен за нормотворчество, за внедрение согласованных правил в международную практику, кто является гарантом их соблюдения. Помимо этого возникает не менее сложный вопрос об интерпретации этих норм, которые в нашем плюралистическом мире сформулированы обычно в довольно общей (компромиссной) форме, что дает возможность различной их интерпретации. Теоретически это, возможно, и не столь уж важно, но в практическом плане это имеет огромное значение, стано-

вясь источником противоречий, конфликтов, споров, охлаждения отношений и т.д. Например, на вопрос, что важнее: право национальности (национального меньшинства) на самоопределение или территориальная целостность государства, в котором эти национальности имеют место быть, разные страны и даже разные силы в них могут давать разные ответы.

Предполагается, что миротворчество и нормы поведения государств в этом процессе — традиционно зона ответственности таких международных, как ООН и ее Совет Безопасности, а также представительных, работающих в контакте с ООН региональных организаций, таких как ОБСЕ, Организация африканского единства и т.п. Однако в ряде случаев их миротворческая деятельность не всегда эффективна, иногда она запаздывает, нередко их решения шаблонны. Бюрократия этих организаций, готовящая в центре решения, как правило, слабо представляет, что происходит на местах. А самое главное — в их распоряжении нет собственных сил и средств, для того, чтобы влиять на ситуацию, и они вынуждены использовать ресурсы государств, у которых при реализации этих решений могут быть собственные интересы. Все это ведет к тому, что мировое сообщество не удовлетворено нынешней миротворческой деятельностью ООН, ОБСЕ (например, в Боснии, где международные представители пытались задействовать кабинетные схемы разрешения кризиса, весьма далекие от реальности). Поэтому отдельные страны, региональные организации, их представители, ощущая наличие вакуума в этой сфере, ищут иные способы решения этнополитических кризисов, в ряде случае вторгаясь в зоны ответственности традиционных международных организаций, произвольно расширяя зону своей собственной ответственности. В этих условиях НАТО использовала эту ситуацию для расширения зоны своей ответственности в сфере миротворчества, утверждая, что подобное расширение в сложившихся условиях отвечает интересам мирового сообщества и рождающегося нового мирового порядка.

ОТ «БУРИ В ПУСТЫНЕ» ДО КОСОВО

Впервые расширение зоны ответственности НАТО имело место во время кризиса в Персидском заливе, завершившимся военной операцией «Буря в пустыне» и изгнанием иракских вооруженных сил из Кувейта. И хотя против Саддама Хусейна действовала антииракская коалиция государств, а не НАТО как таковая, в процессе подготовки и осуществления всей операции была задействована не только инфраструктура альянса, но и отдельные воинские части и соединения, приписанные к союзу. Операция проводилась в соответствии с решением Совета Безопасности ООН. Россия в нем проголосовала за силовое разрешение кризиса в Персидском заливе, таким образом, косвенно поддержав тенденцию к расширению зоны ответственности НАТО.

Второй шаг к расширению зоны ответственности Атлантического мира был сделан в ходе разрешения международными усилиями конфликта в Боснии. Известно, что и ЕС, и ООН, и Россия потерпели в целом неудачу в разрешении особенно кровопролитного боснийского кризиса. В результате на первые роли в прекращении здесь военных действий вышли США, НАТО в целом, которые исходили из того, что сербы (считавшиеся Западом основными виновниками конфликта) пойдут на уступки лишь в том случае, если международное сообщество (или НАТО от его имени) применит военную силу. К сожалению, это предполо-

жение оправдалось: после того как авиация НАТО нанесла по сербским позициям несколько военных ударов, сербские лидеры, прежде всего С. Милошевич, действительно пошли на уступки, которые и позволили подписать Дейтонские соглашения. Москва пыталась протестовать против военных акций НАТО, но в свое время она проголосовала в Совете Безопасности ООН за принятие всех мер, включая силовые, для прекращения конфликта в Боснии. Россия также стала участником Дейтонских соглашений и своим присутствием в Дейтоне, в военном контингенте по их выполнению, а затем в стабилизации ситуации в бывшей СФРЮ фактически официально благословила расширение зоны ответственности даже не столько Атлантического мира, сколько Североатлантического союза. Именно НАТО, далеко за пределами зоны своей ответственности, командует введенными в Боснию международными военными силами по выполнению Дейтонских соглашений, а потом и по стабилизации там ситуации.

Вместе с тем, соглашаясь с подобным расширением зоны ответственности НАТО, Москва исходила из того, что это особый случай и что на проведение самого этого мероприятия имелся мандат СБ ООН. Вполне вероятно, что развитие ситуации в Европе и в сопредельных с ней регионах может еще не раз поставить вопрос о необходимости участия НАТО в миротворческих или гуманитарных акциях за пределами зоны ответственности альянса. Москва разумно не исключала такого участия, но полагала, что каждый такой конкретный случай, равно как и вопрос об использовании военной силы в ходе подобной операции, должен быть санкционирован авторитетной международной организацией, отвечающей за международную или региональную безопасность, — СБ ООН или по крайней мере ОБСЕ.

Третий и наиболее значительный шаг в расширении зоны ответствен-

ности НАТО связан с урегулированием косовского конфликта. В этом случае налицо были два аспекта расширения зоны ответственности — территориальный и военно-силовой.

Косово не относится к району, очерченному статьей 6 Вашингтонского договора 1949 г. Тем не менее НАТО с самого начала подключилась к косовскому урегулированию, оказывая давление на Белград, добиваясь от него безоговорочных уступок и т.д. При этом натовские лидеры (руководители США, Канады и западноевропейских стран), исходя из прежнего опыта отношений с югославским президентом Милошевичем, утверждали, что он понимает только язык силы. Поэтому в диалоге НАТО с Белградом преобладал решительный тон (ультиматумы, угрозы военных акций, вторжения на территорию Косово). Давление со стороны НАТО оправдывалось тем, что попытки политического решения, за которое активно выступала прежде всего Россия, не дали ожидаемого результата. Между тем под прикрытием переговоров с Контактной группой Белград продолжал силовые этнические чистки в Косово, в результате которых ситуация в этом районе приближалась к гуманитарной катастрофе.

Что касается использования военной силы за пределами официальной зоны ответственности союза, то в косовском конфликте она была использована без санкции соответствующей международной организации. Во время кризиса в Персидском заливе и в случае боснийского урегулирования международное сообщество имело решение СБ ООН на использование силы для разрешения того и другого конфликта. В случае с Косово Совет Безопасности ООН не выдавал мандата, который прямо указывал бы на возможность использования военной силы в Косово. Запад в этом случае пытался выступать от имени «возмущенного» мирового