Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

С проблемой глобального управления экологическим риском сопряжена и вторая, не до конца осознанная угроза национальным интересам России. Суть ее сводится к тому, что соглашения по регламентации риска, причины и границы которого не определены однозначно, не могут в равной мере носить четкий характер, а вытекающие обязательства быть раз и навсегда конкретизированы. Прецедент конвенций о защите озонового слоя и изменении климата с учетом сопровождающих их протоколов свидетельствует о тенденции в сторону трансформации конвенционных инструментов в некие динамичные структуры регламентации, возможности влияния на динамику которых после принятия рамочных соглашений будут все более и более сокращаться.

Именно с этой целью западные государства выступают за расширение основ формирования международного экологического права путем подключения к этому процессу наряду с суверенными государствами международных организаций, включая неправительственные объединения, локальных сообществ и даже отдельных граждан. Утверждается, что международные организации, вырабатывающие решения на основе экосистемного подхода и опирающиеся на региональные и глобальные структуры, обеспечивают восполнение вакуума там, где очевидна потребность в действиях от имени мирового сообщества, и там, где существует дефицит возможностей принудительного урегулирования экологического конфликта или спора.

Предполагается, что международные организации могли бы взять на себя коллективный надзор и контроль за деятельностью, связанной с использованием всеобщего достояния. В число функций таких организаций предлагается включить сбор данных и информации, содействие мониторингу и инспекции со стороны независимых экспертов, получение от государств докладов об осуществлении ими экологической политики и обзор их действий по исполнению экологических обязательств.

Подчеркивается, что система независимых проверок, коллективных обзоров, взаимной отчетности и гласности с участием неправительственных организаций может, зачастую, побудить государства к более строгому соблюдению своих обязательств, чем угроза какой-либо межправительственной акции. На практике такая система международного контроля станет легализированной формой сбора недоступной в иных условиях промышленной и экономической информации.

Опасность подобной перспективы усугубляется сложностью проведения грани между объективно необходимой вовлеченностью мирового сообщества в деятельность конкретных государств в интересах обеспечения глобальной экологической безопасности и тем уровнем вмешательства, который ставит под угрозу интересы национальной безопасности. Эта сложность зачастую увеличивается в тех случаях, когда свои интересы государство отстаивает, являясь источником экологического ущерба.

Именно эта политическая уязвимость государства, наносящего экологический ущерб соседним странам или всему мировому сообществу, используется рядом ученых для обоснования того, что концепция государственного суверенитета устарела и является тем препятствием на пути решения глобальной проблемы сохранения биосферы, которое должно быть либо нейтрализовано, либо устранено. Категория государственного суверенитета в этих исследованиях соотносится с тем периодом, когда традиционная концепция национальной безопасно-

сти означала лишь военную безопасность, угроза которой исходила от «врага», расположенного в четко определенных пространственных границах.

В сегодняшних условиях трактовка суверенитета в территориальных категориях ставится под сомнение. Трансграничный характер экологических проблем и экологическая проницаемость политических границ приводят, как утверждается, к слому этих границ, к тому, что государства более не могут контролировать ситуацию на своей территории. В этом же ключе оценивается и тот факт, что источник экологического ущерба может располагаться и зачастую находится не за пределами государства, а на его собственной территории и приводится в действие субъектом самого государства.

Альтернативу урегулированию международных экологических проблем на основе концепции государственного суверенитета одни специалисты видят в переходе от территориальной к функциональной концепции государственного суверенитета, которая допускает возможность надгосударственного регулирования поведения стран в интересах обеспечения глобального равновесия. Другие выступают напрямую за создание системы глобального экологического управления, трактуемого как неизбежный практический ответ на угрозы, которые иным способом блокировать невозможно. Важным шагом в этом направлении они считают Венскую конвенцию и Монреальский протокол о сохранении озонового слоя. В этом же контексте оцениваются те международные соглашения последних десятилетий, в соответствии с которыми государства переуступили международным организациям полномочия принимать решения, имеющие серьезное значение для внутригосударственной жизни. Особо отмечается значение Гаагской декларации (1989 г.), подписанной главами 17 государств. В документе подчеркивается, что такие глобальные проблемы, как истощение озона и потепление климата, требуют создания новой организации в рамках ООН. Эта организация должна иметь право принимать решения даже при отсутствии единогласия и налагать штрафы за нарушение международных соглашений. По мнению американских ученых, декларация имеет революционный характер, ибо идет дальше традиционной концепции международного права, основанного на понятии договора между суверенными государствами, которые не несут обязательств по международному соглашению без их четко выраженного согласия.

СПЕЦИФИКА СИТУАЦИИ В РОССИИ И УГРОЗЫ В ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ СФЕРЕ

Существует группа серьезных внешних угроз в экологической сфере, возникновение и перспектива реализации которых обусловлены во многом причинами внутригосударственного характера. В комплексе такого рода причин важнейшими являются следующие.

Во-первых, недостаточное понимание на уровнях законодательной и исполнительной властей императивного характера перехода мирового сообщества на путь устойчивого развития и соответствия такого перехода национальным интересам России, необратимости тех конвенционно и стратегически оформленных мер в этом направлении, которые уже осуществлены за последнее десятилетие.

Во-вторых, низкая приоритетность в стране экологического направления не только как компонента устойчивого развития, но и как одного из основных направлений развития цивилизации на рубеже веков и в предстоящие десятилетия.

В-третьих, недоучет роли таких ключевых факторов международных отношений, связанных с совершенствованием концепции устойчивого развития и разработкой глобальной стратегии ее реализации, как различия интересов, ориентаций и возможностей государств участвовать в этой стратегии.

Наряду с этим продолжается недоучет потенциальных преимуществ, которые Россия может извлечь из целенаправленного участия в стратегии устойчивого развития, используя свой экологический потенциал и объективно значимые рычаги воздействия на высокоразвитые страны Запада в контексте более справедливого распределения национальных прав и ответственности государств в области освоения несущей емкости Земли. Последнее обстоятельство во многом обусловлено тем, что российская дипломатия еще не вышла на уровень адекватного понимания происходящего процесса возникновения нетрадиционных проблем международных отношений, порождаемых спецификой экологических проблем, их трансграничным характером, необходимостью учета факта несовпадения политических и экосистемных границ, незавершенностью разработки основ международного экологического права.

В этих условиях можно указать на три реальных внешних угрозы для России в рассматриваемой области. Первая и основная угроза связана с перспективой оттеснения России на вторые роли в идущем процессе формирования глобальной стратегии устойчивого развития либо фактического выпадения из этого процесса и, как следствие, с существенным сокращением возможностей отстаивания российских экономических, социальных и экологических интересов на базе этой стратегии.

Вторая угроза заключается в опасности, чреватой навязыванием нашей стране чуждых, не соответствующих требованиям национальной безопасности глобальных приоритетов, искажением ценностных ориентаций российского общества, наложением на страну неприемлемых и, более того, неисполнимых обязательств в экологической сфере и, в целом, в области глобального устойчивого развития.

Третья угроза — перспектива превращения глобальной стратегии устойчивого развития, основанной на несправедливости и подрыве коренных интересов России и других стран, в источник международной напряженности, нестабильности и конфликтов.

Примечания:

1Несущая емкость – максимальное воздействие, которое может выдержать биосфера Земли или любая экологическая система.

2Такой подход к распределению прав на использование экологического потенциала международных пространств контрастирует с ситуацией в самих США, где, как и

влюбом государстве, существует национальное достояние, находящееся в общественном пользовании (воздух, леса, реки, континентальный шельф и т.д.).

Американское государство четко контролирует распределение правна использование этого достояния, а проблему устойчивого развития и сохранения здоровой окружающей cредырассматривает в жесткой увязке с вопросами социальной справедливости и непрерывного уменьшения неравенства в обеспечении экологической безопасности.

Ю.П. ДАВЫДОВ

РАСШИРЕНИЕ ЗОНЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ АТЛАНТИЧЕСКОГО МИРА

Скрушением «реального социализма» и самопроизвольного распада Советского Союза американская элита решила свою основную задачу (как политическую, так и в сфере безопасности) в Европе — предотвратить возникновение здесь военно-политической силы, не только враждебной США, но и способной сокрушить их. Такая мощь, по мнению американского истеблишмента, могла возникнуть, если бы Советскому Союзу удалось объединить под своей эгидой (насильственным или ненасильственным путем, не имеет значения) людские, производственные, научно-технические ресурсы Восточной и Западной Европы. Возникновение Атлантического мира (термин ведет свое начало от Атлантической хартии, подписанной Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем 14 августа 1941 г.) было, по мнению западных исследователей, ответом на подобную возможность, которая считалась вполне реальной в свете берлинских кризисов, укрепления после второй мировой войны позиций западноевропейских коммунистов во Франции, Италии и ряде других стран, скоротечной вассализации Восточной Европы. Поскольку объектом коммунистической угрозы виделись прежде всего национальные государства, статьи 5 и 6 Вашингтонского договора 1949 г. о создании Североатлантического союза четко определяла его зону ответственности: она была ограничена территориями стран — участниц НАТО и прилегающими к ним морскими районами Средиземного моря и Северной Атлантики, т.е. эта зона покрывала относительно однородный и цельный географический район, который, собственно говоря, и составлял в то время атлантический мир.

Однако после краха европейского коммунизма и распада советской внутренней и внешней империи видеть реальный смысл существования Североатлантического союза в отражении возможной угрозы с Востока все менее предоставлялось оправданным даже для наиболее твердых сторонников Атлантического мира. Тем более, что многие постсоциалистические страны, осуществляя фундаментальные реформы, избирали новую систему социально-политических ценностей, фактически превращаясь из бывших противников в лояльных партнеров Запада.

Между тем международные отношения находятся на поворотном отрезке истории, который, как и любая переломная фаза, является одновременно периодом значительной неопределенности и нестабильности, прежде всего духовного (теоретического) плана. Многие достижения человечества равно как и до сих пор имеющие силу концепции, будь они политической, экономической, общественной или культурной природы, переоцениваются заново или, в соответствии с духом времени, целиком ставятся под вопрос. В такие узловые периоды исторического развития перед трансформирующимися обществами встает целый ряд вопросов, как, например: на какую смену ценностей и парадигм должны ориентироваться политические системы, каковы судьбы отдельных национальных государств во все более взаимозависимом мире; ведут ли глубокие потрясения последнего деся-

Опубликовано: США*Канада: экономика, политика, культура. — 2000. —

№3. — С. 12-30.

тилетия к образованию цельного мира или углубляют его цивилизационную дифференциацию; в какой мере современные исследователи могут оценить размер, масштаб и последствия этой в короткое время произошедшей метаморфозы? Нет ясного понимания относительного того, на какие нормы международного поведения и на какую систему международных отношений должно ориентироваться мировое сообщество. Отсюда осторожность экспертов в оценках различных нововведений в международной жизни, равно как и значительное количество ошибок, совершаемых национальными лидерами в области практической деятельности, их стремление, вторгаясь в новые сферы, не отрываться от привычных парадигм прошлого. Все это в известной мере относится и к обозначившейся эволюции Атлантического мира, трансатлантических отношений и даже видения самого Североатлантического союза на новом этапе его существования.

Решение Вашингтоном основной своей проблемы в Европе вместе с тем не означало, что ценность региона девальвируется или сам он отходит на второй план в системе американских внешнеполитических приоритетов. Европа остается опорой (геополитическим плацдармом) американской международной деятельности, особенно в условиях критических ситуаций. «Любое расширение пределов Европы автоматически становится расширением границ прямого американского влияния… — пишет Зб. Бжезинский, бывший советник президента США по национальной безопасности. — Европа служит также трамплином для дальнейшего продвижения демократии в глубь Евразии»1. Более того, для Вашингтона по-прежнему актуальной остается проблема взаимодействия с Западной Европой, американского там присутствия (политического, экономического, идеологического) и предупреждения возникновения в Евразии мощи, способной конкурировать с США (в коалиции с их союзниками). «Предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистической евразийской державы — остается центральным моментом в плане способности Америки осуществлять свое мировое лидерство»2, — отмечает тот же Бжезинский. Фактически это лидерство, чтобы стать таковым, должно быть признано прежде всего атлантическими партнерами Вашингтона. Поэтому, подчеркивает Л. Гелб, президент нью-йоркского Совета по внешним сношениям, «взаимодействие Соединенных Штатов и Европы должно стать центральным элементом американских усилий по формированию нового мирового порядка»3.

Однако реализовывать все эти проблемы в прежней форме намного труднее в изменившейся обстановке: геополитические императивы США на международной аренеплохостыкуютсясрегиональнымиустремлениямиевропейскихпартнеров.

Между тем и сама правящая элита Западной Европы при всем ее стремлении к большей самостоятельности региона вовсе не торопится расставаться с Вашингтоном. В условиях быстро меняющейся внешней конъюнктуры, усиливающейся неуверенности относительно исхода изменений в постсоциалистическом пространстве правящей западноевропейской элите, не способной в ряде случаев справиться с собственными проблемами, не хотелось бы оставаться один на один с гигантскими по своим масштабам, но не непредсказуемыми по своим последствиям потрясениями в Евразии. «Такая Европа, — утверждает Дж. Ньюхауз, известный американский эксперт по трансатлантическим отношениям, — на международной арене еще нуждается в сильном американском лидерстве»4.