Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

мысления и изучения политических аспектов глобальных проблем современности по инициативе ООН были созданы несколько авторитетных комиссий, которые представили свои заключительные доклады на рассмотрение Генеральной Ассамблеи Объединенных Наций. Так, одним из результатов Конференции ООН по проблемам окружающей среды и развитию, состоявшейся в 1992 г. в Рио-де- Жанейро, стало создание Комиссии по сбалансированному развитию — межправительственного органа в составе 52 человек, превратившейся сейчас в системе ООН в центр согласования и координации программ, осуществляемых различными учреждениями ООН. Но Комиссию не следует рассматривать просто как административный координирующий орган, она существует для обеспечения общего политического руководства в сфере сбалансированного развития, в частности в выполнении Программы-21 (Программы XXI века), принятой в Рио-де- Жанейро. В самом общем виде рекомендации этой программы можно свести к нескольким генеральным направлениям: борьба с бедностью; снижение ресурсопотреоления современной техносферой; сохранение устойчивости биосферы; учет природных закономерностей в принятии решений, относящихся к политической, экономической и социальной сферам.

Глобальная безопасность имеет всеобщий и всеобъемлющий характер. Всеобщность означает, что глобальная безопасность обеспечивается согласованными усилиями всех членов мирового сообщества. Всеобъемлющий характер безопасности связан с тем, что ее достижение возможно лишь при учете всех кризогенных факторов мирового развития и принятии мер, способствующих поддержанию состояния устойчивости и стабильности всех жизнеобеспечивающих систем современной цивилизации.

Примечания:

1Brown L.R., Flavin Ch., French H. e.a. State of the world. 1997. — New York; London, 1997. —P. 116.

2Шреплер Х.А. Международные организации: Справочник. — М., 1995. — С. 146.

3Там же. — С. 237, 233.

4Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношении Восточной Азии после второймировой войны. — М., 1997. — С. 307.

5Dwan R. Confidence — building and regional security in the Baltic sea space. Institute for East-West Studies. Prague etc., 1998. —P. 3.

6Парламентская Ассамблея Черноморского Экономического Сотрудничества (ПАЧЕС). Двенадцатое пленарное заседание Генеральной Ассамблеи. — Санкт-

Петербург, 8-10 декабря 1998 г. — СПб., 1998. — С. 1.

Ю.П. ДАВЫДОВ

ДЕМОКРАТИЯ, ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ И ПРОБЛЕМЫ ВОЙНЫ И МИРА

Внешняя политика начинается дома — эта тривиальная истина подразумевает, что внешняя политика государства и его влияние на международной арене предопределяются прежде всего факторами внутреннего порядка, историческим опытом страны, ее политической культурой, уровнем ее экономического и научнотехнического потенциала, благосостоянием населения, стабильностью социальной обстановки, политической ориентацией элиты, проблемами, с которыми она сталкивается в данный момент, и рядом других обстоятельств, идущих изнутри. В самом деле, любая страна, 50% ВВП которой реализуется на внешних рынках, заинтересована в таком мировом порядке, который бы стимулировал развитие выгодных экономических взаимосвязей, предупреждал бы возникновение кризисов, способных перерасти в вооруженные конфликты с их эмбарго, блокадами, небезопасностью торговых маршрутов и т.д. Вместе с тем внутри такой страны временами может возникать обстановка, когда правящая элита заинтересована в существовании повышенной международной напряженности, например, для того, чтобы отвлечь внимание общества от внутренних проблем, переключив его на внешние.

Так, в 1982 г, накануне очередных парламентских выборов правительство Великобритании, возглавляемое тогда М Тэтчер, чувствовало себя не очень уверенно из-за серьезных неурядиц в экономике. Ему требовалась ситуация, которая повернула бы внимание потенциальных избирателей к существованию внешней угрозы — не очень серьезной, но задевающей национальные чувства британцев и вместе с тем дающей возможность правительству продемонстрировать свою твердость, способность «в трудный момент» защитить национальные интересы Великобритании; в конечном счете, показать, что страна сталкивается с проблемами, поважнее внутриэкономических, и лишь данное правительство способно их разрешить. Тут и подоспел конфликт между Великобританией и Аргентиной из-за Фолклендских островов, захваченных тогда военным режимом Буэнос-Айреса. Нет сомнения, что эту проблему можно было легко урегулировать политическим путем, экономическим нажимом, апелляцией к Совету Безопасности ООН и т.д. Однако по внутренним соображениям Лондон отдал предпочтение военному решению. Армада его военных кораблей победоносно завершила операцию против нескольких сотен аргентинских солдат и плохо подготовленного к сражениям с бывшей владычицей морей аргентинского флота. На волне всеобщего патриотизма, в ореоле спасительницы от позорного унижения, Тэтчер выиграла не только сражение за Фолкленды, нои очередные парламентские выборы.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ И ВНЕШНИЙ МИР

При всем многообразии внутренних факторов, влияющих на поведение страны во внешнем мире, в том числе и по вопросам войны и мира, решающее

Опубликовано: США — экономика, политика, идеология. — 1999. — № 7. —

С. 3-16.

значение имеет характер политической системы государства. Например, тоталитарный режим, с одной стороны, видит внешний мир как приложение своих идеологических (наиболее адекватных, с его точки зрения) доктрин, которые он и пытается навязать ему силой. С другой — ему нужна международная напряженность, чтобы ситуацией «враждебного окружения», «осажденного лагеря» оправдывать «железную дисциплину», подчинить воле партии или вождя личные интересы. Все это обеспечивается государственной машиной, ограничением прав и свобод, всеобщим контролем над умами и поступками людей. И если внешняя напряженность спадает, то тоталитарные государства принимают пожарные меры для ее нагнетания. Так, в середине 70-х годов режим Л. Брежнева, напуганный перспективами ограниченного открытия советского общества в случае реализации принятого в Хельсинки Заключительного акта, начал развертывание ракет средней дальности «СС-20», нацеленных на Западную Европу, сорвав начавшуюся ранее разрядку международной напряженности.

Тоталитарные системы, не терпящие социально-политической конкуренции как внутри страны, так и за ее пределами, объективно стремятся к унификации внешнего мира по своему образу и подобию, к установлению мирового господства («лишь преобладание социализма в планетарном масштабе полностью сделает человечество безопасным и счастливым») или, как минимум, к созданию своей империи. СССР, даже официально исповедуя доктрину мирного сосуществования, тем не менее, вел дело к «победе социализма во всем мире». Когда же это «победное шествие» испытывало заминку или возникала угроза движения вспять, Москва без колебаний применяла насилие «для достижения своих целей на международной арене» (Финляндия — 1940 г., Венгрия — 1956 г., Польша — 1956 г., Чехословакия — 1968 г, Афганистан —1979 г.). Точно так же вела себя фашистская Германия.

Всвою очередь авторитаризм, концентрирующий власть в руках одного человека или структуры, не признающей принципа разделения властей, снижающий роль представительных институтов, оппозиции, партий, ассоциаций, видит, как правило, во внешнем мире и внешней политике средство укрепления авторитета конкретной личности, данной группы, органа власти. Поэтому поведение авторитарного лидера на международной арене мало предсказуемо, ему свойственны стремление бросать вызов окружающему миру, авантюрные акции, цель которых убедить подданных в собственной международной значимости. И если этой цели лучше служит война, то подобный режим без особых колебаний развязывает ее. (Так было в 1982 г., когда Аргентина захватила Фолклендские острова, ряд арабских государств до сих пор не признает Израиль, Ирак развязал агрессию против Кувейта в 1990 г. и т.д.).

Несомненно, военная авантюра в Чечне потребовалась российскому истеблишменту, склонному к авторитаризму, чтобы прикрыть неудачи в экономической модернизации страны. А югославский президент С. Милошевич просто спровоцировал натовские бомбардировки своей страны, чтобы удержаться у власти. Гибли люди, разрушалась инфраструктура, обеспечивающая жизнеспособность общества, зато народ сплотился вокруг своего «любимого» вождя.

Впротивоположность этому демократический (либерально-демокра- тический, начавшийся утверждаться в странах Запада после первой мировой войны, но особенно после второй) режим базируется (в идеале, конечно) на легитимном волеизъявлении народа, представительных органах управления, со-

блюдении неотъемлемых прав свободы личности, данных ему от рождения, уважении права меньшинства, превращающего легальную оппозицию в непреложный элемент системы. Решая конфликты, возникающие в обществе, мирным путем, на основе права, существующих законов, установлений, традиций, институтов, демократический режим имеет тенденцию рассматривать и внешний мир как сферу неизбежных компромиссов (стыковки национальных интересов десятков государств, равноправного их взаимодействия, неизбежности (в общих интересах) их взаимной сдержанности и приспособления друг к другу в соответствии с принципом «живи и жить давай другим».

ДЕМОКРАТИИ НЕ ВОЮЮТ ДРУГ С ДРУГОМ

Наверное поэтому в политическом мышлении Запада в последнее десятиле-

тие утверждается понимание, что нынешние демократии, как правило, не ведут войн друг против друга — не вообще войн, ибо эти страны могут быть втянуты в них тоталитарными или авторитарными режимами, могут вынуждаться предпринимать превентивные акции в случае угрозы в той или иной форме их безопасности; речь идет именно и прежде всего об исключении войн друг против друга. Нередко эти два различных суждения — 1) демократии вообще не ведут войн и 2) не ведут войн друг с другом — отождествляются, возможно, и неосознанно.

Между тем в 1939 г. известный американский политолог К. Стрейт, предлагая создать союз (направленный против фашизма) тогдашних демократий в составе 15 государств, подчеркивал: «Ни одна из этих демократий в последние 100 лет не воевала друг с другом»1. Во всяком случае, многие исследователи, эксперты, политики ныне склонны видеть в этом тенденцию (наверное, еще рано говорить об этом как о закономерности) развития современных международных отношений.

Вряде случаев подобное видение ситуации становится концептуальной основой международного курса отдельных стран. Так, американские исследователи Х. Фарбер к Дж. Гоуа отмечали: нынешняя администрация США исходит из того, что «внешняя политика демократий формулируется иначе, чем другими государствами. Наиболее впечатляющий среди ее базовых принципов — осозна-

ние, что демократические государства крайне редко, если вообще, ведут войны против других демократических стран»2. Б. Клинтон, уже будучи президентом,

не раз заявлял, что согласен с утверждением, что «демократии редко, если вообще, воюют друг с другом»3. Политолог Дж. Леви (а также многие другие) отмечал, что этот вывод «как никакой другой, близок к тому, чтобы рассматривать

его как закономерность международных отношений, подтвержденную эмпирическим анализом»4. Эмпирическим он называется потому, что сделан на основе изучения конкретного поведения многих демократий за определенный период времени. Правда, автор не уточняет, о какой демократии идет речь: о демократии вообще, включал афинскую, или о буржуазно-демократической, возникшей на раннем этапе капитализма, или о нынешней либеральной демократии, сложившейся в нашем веке?

Всамом деле, если исследовать период истории после первой мировой войны, то нетрудно обнаружить, что в этот промежуток времени, отмеченный становлением современной цивилизации, в мире фактически не было войн между государствами, достигшими определенного уровня развития и утверждения демократии. Хотя между ними часто возникали конфликты, противоречия, нередко

весьма напряженные, и тогда их отношения вступали в полосу кризиса, но войны имели место либо между государствами, представлявшими тоталитарные или авторитарные режимы, либо между ними и странами либеральной демократии, как правило (которое — не без исключений), по инициативе первых, а не последних. Эта отличительная черта демократических государств получила дальнейшее подтверждение и наибольшее развитие после второй мировой войны.

Следует сразу подчеркнуть, что это утверждение справедливо как тенденция, которая не бывает без исключений; в самом деле в ряде случаев истоки военных конфликтов можно толковать и так и эдак. Например: была ли американская вовлеченность во вьетнамскую войну инициативой Вашингтона, его ошибкой, или это была неизбежная его реакция на попытки тогдашнего Ханоя силой навязать югу страны социалистическую систему?

Военная операция НАТО противЮгославии, начатая в марте 1999 г., вряд ли вписывается в эту тенденцию. Режим Милошевича, проводивший «этнические чистки» в Косово, относится, скорее, к разряду авторитарных, чем демократических. Отмеченная же выше тенденция касается отношений между демократиями. Другой вопрос — в какой мере антигуманные действия Милошевича оправдывают антигуманный ответ НАТО. История выяснит, в конце концов, кто изгнал из Косово миллион албанцев — сербские войска или натовские бомбардировки. Но к демократии в данном аспекте и те и другие имеют отдаленное отношение.

Еще одним фактом, временами порождающим сомнение в приведенном выше утверждении, был военный конфликт между Грецией и Турцией из-за Кипра, причем обе страны входили в НАТО, полагающей себя организацией демократических государств. Правда, конфликт этот имел место в 1974 г., когда в обеих странах у власти находились военные хунты.

Наиболее убедительным подтверждением тезиса о том, что демократии не воюют друг с другом, представляется история, развитие, становление Европейского Союза (ЕС). Включая в себя страны либеральной демократии (что является главным критерием возможности войти в него), строя взаимоотношения своих членов на ее принципах (основные решения в ЕС до сих пор принимаются консенсусом, на основе компромисса, хотя это и не всегда продуктивно), ЕС не только исключил возможность для его участников использовать военную силу друг против друга, но и значительно снизил традиционную (историческую) конфликтность между Францией и Германией, Францией и Англией, Англией и Ирландией, Данией и Германией и т.д.

ИСТОКИ СТРАХА — ТАНКИ ИЛИ РЕЖИМ?

Советский Союз постоянно внушал Западу страх, но его истоки шли не только от ядерной мощи СССР, концентрации десятков тысяч танков в центре Европы, но и (возможно, даже в большей мере) от его тоталитарной политической системы, идеологически запрограммированной на окончательную победу коммунизма в мировом масштабе. Эти западные страхи стали исчезать еще при М. Горбачеве, когда в Советском Союзе начали утверждаться гласность и развертываться процесс демократизации общества и государства. Те же советские танки еще стояли в центре Европы, в ГДР (а также в Польше, Венгрии, Чехословакии) еще находилась мощная советская военная группировка, однако политические элиты Запада уже менее были склонны видеть в меняющемся СССР ис-