Милитаризация сознания коснулась всех социальных слоев российского общества, в том числе и детей от 10 до 16 лет, стремившихся попасть на фронт. Говоря о трансформации российского гендерного порядка периода Первой мировой войны, необходимо помнить об интенсификации процессов гендерного развития в подростковой среде. Феномен детского патриотизма рождал случаи участия в войне детей и подростков, причем это явление было характерно не только для Восточного фронта. «Желание оказаться на фронте заставляло забыть обо всем не только русских детей, но и французских, английских. В западных державах были сформированы специальные молодежные организации, которые занимались в тылу охраной особо ответственных объектов: железнодорожных мостов и вокзалов, водокачек, переправ, пунктов связи» [22]. Война стала фактором психологического скачка в развитии детей и подростков как городской, так и деревенской среды, поскольку попасть на фронт удавалось и тем, и другим. Она активизировала процессы становления маскулинного концепта в сознании детей/подростков, стала периодом, усугубившим формирование идентичности «бойца-защитника» путем детской романтизации войны как явления, возможности личного участия в военных мероприятиях.
Однако далеко не все было однозначно в вопросе участия детей в войне. Этот вопрос крайне сложен и противоречив. Кроме известных фактов детского героизма на войне [7], в реальности дети нередко «являлись лишь помехой, обузой для армии, принося только дополнительные хлопоты» [10, с. 209]. Их возвращали назад в тыл, где по пути домой им приходилось по нескольку дней сидеть в тюрьме до выяснения личности. «Дети пребывали в одной камере с взрослыми арестантами и позже давали немалый процент клиентов судов для малолетних» [Там же]. Русской контрразведкой был установлен факт наличия в Варшаве школы малолетних шпионов, организованной немцами, где обучались дети славянских национальностей с целью дальнейшего ведения разведки [Там же, с. 210-211]. Вовлечение детей в военные мероприятия влекло за собой трансформацию детского сознания, его идеологизацию, раннее погружение в проблематику взрослой
1 Андрогинная фемининность - это тип фемининности, который отличается «высоким уровнем сочетания и “женского”, и “мужского”… Они (женщины) успешно сочетают мужские и женские качества, роли, стили жизни» [9, с. 129].
жизни, а следовательно, и в гендерное моделирование в соответствии с нуждами времени. Эти процессы породили далеко идущие последствия, а именно многие подростки уже после войны вели себя агрессивно, не научились разрешать конфликты мирным путем, нередко становились преступниками. Усвоенное ими на войне правило решать все с позиции силы становилось их бичом. Агрессивная маскулинность как продукт военного времени делалась постоянным качеством личности. В сельской местности российского тыла детские рабочие руки заменяли руки убывших на фронт мужчин. Так дети перекладывали на свои плечи гендерные роли взрослых. Форсировался процесс формирования гендерного сознания индивида. Война осуществляла свой гендерный «диктат», навсегда оставляя отпечаток в памяти младшего поколения россиян.
Кроме того, война повлияла на уровень рождаемости. Массовая мобилизация сказалась на количестве новых брачных союзов, снизив рождаемость в целом по стране примерно на 45% [14, с. 11]. Кризис военного времени способствовал возрастанию числа абортов. «Первая мировая война деформировала возрастнополовую структуру населения России. В отличие от возрастной пирамиды 1896-1897 и 1900-х гг., пирамида, отражавшая итоги демографического развития в 1914-1917 гг., имеет “демографические ямы” в возрастах от 5 до 14 лет, т.е. родившихся в 1912-1916 гг., что является следствием падения рождаемости» [Там же, с. 16]. К 1917 г. количественный разрыв между мужчинами и женщинами увеличился на несколько миллионов.
Неудачи русской армии на фронте сопровождались всплеском революционных настроений в тылу. К 1917 г. накаленная атмосфера общего революционного подъема в России способствовала активизации женского движения. 19 марта 1917 г. на улицах Петрограда была проведена 40-тысячная манифестация петербургских женщин с требованием равных с мужчинами политических прав. Ее итогом, вместе с длительной предшествовавшей борьбой женских общественных организаций за равноправие в стране, стало утверждение Временным Правительством всеобщего равного избирательного права без ограничений по признаку пола. «Правом участия в выборах в Учредительное собрание пользуются российские граждане обоего пола, коим ко дню выборов исполнится 20 лет» [16]. Российское общество вступало в период активных гендерных завоеваний, которые подчас приобретали радикальную форму.
В 1917 г. на фронтах наблюдалось падение боеспособности русской армии, учащались случаи дезертирства и братания с противником. С целью переориентации дезертирующих элементов, чтобы «устыдить солдат живым примером и увлечь их за собой» [21, с. 328], во имя сохранения армии, в России санкционировалась трансформация традиционных моделей российской фемининности путем создания добровольческих женских военных отрядов (батальонов) для участия в боевых действиях. Таким способом «российские военачальники, в первую очередь Верховный главнокомандующий русской армией генерал А. А. Брусилов, использовали различные методы агитации для побуждения солдат продолжать сражаться на фронтах Первой мировой войны» [1, с. 137]. Впервые в истории Российской империи под влиянием социальной катастрофы властью вынужденно радикализировалась гендерная политика, способствовавшая ориентации фемининности на мужские модели поведения. Создание женских батальонов стало первым официальным проектом боевой миссии российских женщин. Проект заключался «в создании новой части, еще не виданной в истории, а именно полка, солдаты которого - женщины» и из которых необходимо было создать «честных солдат, верных своей Родине и своей присяге» [25, с. 332].
Центральным звеном женской боевой миссии стал 1-й Петроградский Женский батальон, организованный с разрешения Временного правительства весной 1917 г. и включавший представительниц всех сословий и возрастов [21]. В октябре 1917 г. вторая рота батальона по распоряжению военного министра Временного правительства А. Керенского была задействована в охране Зимнего дворца и мостов. Вечером 25 октября женщины вместе с юнкерами защищали баррикады на подступах к Зимнему, участвовали в перестрелке с большевиками, потом отошли в сам дворец и находились там до его сдачи [4]. Другая часть 1-го Петроградского Женского батальона смерти, начальником которого была известная женщина - солдат Мария Бочкарева, приняла участие в реальных боевых действиях на фронте.
Личность Марии Бочкаревой - это феномен, вобравший и олицетворивший гендерные противоречия эпохи Первой мировой войны. На основе устных воспоминаний Бочкаревой и ее длительных бесед с американским журналистом (уроженцем Одессы) Исааком Дон Левиным последний написал книгу о ее судьбе: «Яшка: моя жизнь крестьянки, офицера и изгнанницы» [3], которая была необычайно популярна в США и Европе периода Первой мировой войны и после нее. Эта книга является основным источником, рассказывающим о судьбе Бочкаревой, но в его достоверность можно верить лишь отчасти. Не написано ни одной монографической работы о Марии Бочкаревой и ее службе в русской армии. Трудности написания такой работы связаны с отсутствием широкого документального материала о Бочкаревой, что порождает массу мифов о ее истинном жизненном пути. В связи с этим личность Марии Бочкаревой остается одной из загадочных женских фигур России периода Первой мировой войны. Опираясь на воспоминания Бочкаревой о своей жизни, мы проанализировали некоторые интересующие нас этапы в судьбе этой женщины.
Довоенный этап жизни Марии Фролковой, в первом замужестве Бочкаревой, был связан с постоянной нуждой, переездами, притеснениями, моральным и физическим насилием со стороны сильного пола, что в целом было не редкостью в жизни молодой русской крестьянки начала ХХ века, находящейся в зависимости от отца/мужа/сожителя. На почве этого Мария предпринимала неоднократные попытки суицида.
С началом Первой мировой войны Бочкарева приняла решение идти воевать солдатом на фронт. Женщиндоброволок, стремящихся попасть на фронт в тот период, появлялось немало. Это явление было массовым. Для большинства из них основным фактором желания воевать был «патриотизм, либо личные причины быть рядом с близким им человеком» [26, с. 44]. Чаще всего патриотизм понимался экспрессивной по определению женской натурой как романтизация военного подвига, идеализация образа защитника родины. При этом совершенно исключалась из вида армейская будничность и тяготы окопной жизни, а также знаковость женской фигуры в солдатском окружении как объекта вожделения. Объективно стремление женщин попасть на фронт и реализовать себя в качестве воина было утопией, к пониманию которой они приходили слишком поздно.
К тому же в русской армии до Великой войны не было легитимной практики участия женщин в боевых действиях в качестве солдат (хотя были исключения), и тем более создания женских боевых отрядов. Поэтому все заявления данного рода от женщин отклонялись. Это обстоятельство являлось главной причиной гендерных метаморфоз, на которые решались последние. «Молодые женщины отрезали свои косы, старались затемнить цвет лица (загаром или косметикой), начинали курить, чтобы голос стал более грубым, затем приобретали солдатскую форму и пробовали устроиться в войска действующей армии» [Там же, с. 42]. Таким образом, женщины перевоплощались в другого гендерного агента, присваивая стереотипы его поведения.
При этом случай Марии Бочкаревой, на наш взгляд, уникальный. Она - единственная из женщин, кто решился получить право на службу в армии легально. Для осуществления своей цели Бочкарева отправила телеграмму с прошением на имя Царя и получила Высочайшее одобрение. Ее приняли в армию на законном основании, и она блестяще выполнила свой солдатский долг, став первой женщиной - четырехкратным Георгиевским кавалером.
Символично иное - трансформация личности Бочкаревой, отказ от фемининной идентичности, с которой у этой женщины связывались самые трагические воспоминания. Бочкарева категорически отказалась поехать на фронт в качестве сестры милосердия. Ее единственной целью было стать солдатом. Кроме общепринятых изменений во внешности (гендерный дисплей), а именно стрижке волос, ношении солдатской формы, сапог, фуражки, Бочкарева отказалась от своего женского имени и просила называть ее Яшкой, именем своего прошлого возлюбленного - уголовника, который чуть не убил ее. В своих воспоминаниях она утверждала, что даже после побега от агрессивного Якова Буга все равно продолжала любить его. Это многое объясняет в знаке присвоения его имени. Этот знак является не только свидетельством личной преданности Бочкаревой своему возлюбленному. Таким приемом Мария ставит себя на позицию силы, через символический уровень идентифицирует себя с Бугом, а следовательно, стремится присвоить маскулинные качества его характера.
В поведении подобного рода Бочкарева не единственная. О. М. Морозова и Т. И. Трошина описывают пример женщины бойца-добровольца по имени «барышня Роберт» [15, с. 14]. Присваивая мужское имя, женщины-солдаты формировали важный психологический конструкт вписывания своей личности в гендерную норму окружения, тем самым присваивая самость Другого, реализуя, таким образом, одну из стратегий нивелирования гендерного напряжения в военной среде (в мужском сообществе). Стремление Бочкаревой на войну можно объяснить не только патриотическим порывом, но и способом избавления от ненавистной бабьей доли, с которой у Марии были связаны самые тягостные воспоминания, главное из которых - зависимость, обязанность подчиняться сильнейшему Другому.
На первых порах пребывания в армии Бочкарева терпит много насмешек и нападок со стороны сослуживцев, которые видят в ней распутную женщину, но она стойко переносит все издевательства, а затем на поле брани доказывает свою отвагу и состоятельность как солдата, за что получает всеобщее уважение. Со временем она настолько сливается со своей новой социальной средой, что вместе с сослуживцами ходит в баню и даже в шутку посещает девиц легкого поведения. Она наконец-то добивается ощущения равноправия с Другим, и осознание этого приносит ей удовлетворение.
Несмотря на неоднократные ранения, Мария возвращается на фронт снова и снова, поскольку не чувствует моральной возможности оставаться в тылу. Никакие трудности фронтовой жизни не могут заставить ее покинуть фронт, потому что только там, в мужской ипостаси, она получила право на самоопределение, возможность доказать свою состоятельность, получила право голоса, право на поступок, право на собственное мнение, право быть личностью. Это обстоятельство свидетельствует о глубокой эмоциональной зависимости, привязанности Бочкаревой к мужскому миру, на который она равнялась и идеализировала как жизненную модель. Таким образом, война дала ей возможность выйти из гендерной тупиковости и создать собственный гендерный проект.
Но всё-таки сущность Бочкаревой оставалась амбивалентной, ведь, пребывая на фронте, она десятками вытаскивала раненых с поля боя, под огнем перевязывала раны, сносила оскорбления, называла себя бабой Яшкой. В этом проявилось главное качество фемининности - жертвенность. Личность Бочкаревой была близка к андрогинизму, проявляя то одну, то другую ипостаси своего естества.
Весной 1917 года, с появлением фактов братания русских солдат с немцами и процессов разложения армии, Бочкарева, внутренне не принимая происходящее, решила покинуть фронт и отправиться домой. Однако знакомство с председателем IV Государственной Думы М. В. Родзянко внесло коренные изменения в ее планы. Именно в тот момент Бочкарёву осеняет идея создания женского батальона смерти: «А что, если мы соберем сотни три женщин вроде меня, возьмем их на военную службу и сделаем примером для армии, чтобы пробудить в солдатах боевой дух?» [3, с. 211].
Необычный проект Бочкаревой дал ей возможность познакомиться и состоять в общении с представителями высших эшелонов российской власти, такими как Министр-председатель Временного правительства А. Ф. Керенский, Верховный главнокомандующий генерал А. А. Брусилов, командующий Петроградским военным округом генерал П. А. Половцев. При их поддержке в мае 1917 г. Бочкарева начинает формирование 1-го Петроградского женского батальона смерти. Желающих вступить в батальон оказалось около 2000 женщин [Там же, с. 218]. В итоге всех новобранцев Бочкарева разделила на два батальона, примерно по тысяче человек в каждом. В каждом из них было по четыре роты, а в каждой роте по четыре взвода, которыми командовали мужчины-инструктора. Во главе каждой роты также находился старший унтерофицер или фельдфебель.