Видё ангел дулпала киледдё Такар мар дулпала киледдё Пире ... рая ис кашин, ис кашин. Рай дырми, пыл дырми,
Пыл дырмисем юхаддё.
Пыл дырми варринче Ладан йываддем лараддё.
Ладан йывад тарринче Рай кайаксем юрладде.
Три ангела идут по дороге, Его [имя] в рай хотят забрать. По неровной дороге идут. Райская река, медовая река, Медовые реки текут.
Между медовыми реками Стоят деревья ладана.
На деревьях ладана Золотые птицы поют Духовный стих записан Н. В. Леоновой, Е. И. Жимулевой, М. М. Андреевой в июле 2003 г. в с. Чуваши Северного района Новосибирской области от М. Н. Голубевой, 1932 г. р. Расшифровка текста и перевод выполнены Е. В. Федотовой..
В связи с весьма широким распространением заимствованных жанров перед исследователями встает вопрос, насколько глубоко и прочно они вошли в песенную традицию чувашей. На наш взгляд, зафиксированные нами лирические песни с чувашскими текстами и напевами русских песен поздней традиции («Где летал по свету, ворон», «Александровский централ», «Кирпичики») принадлежат уже чувашской фольклорной традиции, поскольку их текстовая основа в большинстве случаев заметно трансформируется чувашскими народными исполнителями: в русские по происхождению тексты вносится чувашская образность и характерные поэтические приемы, заимствуются и переосмысляются сюжеты из других русских песен, создаются новые тексты [Исмагилова, 2013]. Подобное утверждение справедливо также и по отношению к духовному стиху, текст которого содержит яркие образы чувашской народной поэзии (золотые птицы, медовые реки). Интересно, что сами носители традиции уверены в том, что все эти произведения - чувашские.
Ситуация с фольклоризованными православными песнопениями не столь однозначна. Православные молитвы (тропарь и кондак Рождества, тропарь Пасхи, Трисвятое, тропарь Кресту и т. п.) звучат в фольклорном, часто обрядовом контексте (во время поздравительных обходов на Рождество и Пасху, при совершении похоронных обрядов) и таким образом становятся включенными в народную культуру. При этом под воздействием фольклорной среды бытования в них происходят заметные изменения на уровне текста и особенно напева [Исмагилова, 2014, с. 131]. Однако исполнители всегда осознают, что эти произведения - образцы иной по происхождению, богослужебной природы. При этом, на наш взгляд, для создания объективной картины существования фольклорной традиции в ХХ столетии варианты православных песнопений, функционирующие в ней по законам народно-песенных произведений, также следует учитывать и описывать.
Изучение песенной традиции сибирских чувашей будет неполным без рассмотрения ее локальных, чисто сибирских черт бытования. Несмотря на действие консервативной, охраняющей тенденции, естественной в условиях диаспоры, сибирская специфика формируется и проявляет себя на разных уровнях. Прежде всего, это наличие переселенческих песен - жанра, родившегося еще в Чувашии, но оказавшегося весьма актуальным для чувашей и на сибирской земле. Эти песни чуваши слагали в процессе своего вынужденного переселения с родины на новые, необжитые территории вследствие различных трудных жизненных обстоятельств: малоземелья и невозможности прокормить семью в Поволжье, голода 1921 г., освоения целинных земель, репрессий, плановых переселений 19501970-х гг. [Федотова, 2009, с. 65]. Тексты песен свидетельствуют о драматических судьбах их исполнителей, об их эмоциональных переживаниях, вызванных отрывом от родной земли и обжитых мест и трудностями адаптации к сибирским условиям (Ирёксёрех килес пулчё дак Сибире `Невольно пришлось переселиться в Сибирь'; Килте пуранма май дуккипе тухса килтём Сибире `От того, что нет возможности жить дома (на родной земле), я приехал(а) в Сибирь'; Јёпёр вар- ман - асла варман, манан атте выранёнче. Йывад тёми хваттер ярё, вал та ман юлташ пулё `Сибирский лес - великий лес, он мне вместо отца. Кустарник пустит на квартиру и он (хотя бы кустарник) будет мне другом'; и т. п. (см.: [Там же, с. 66, 67]). Наряду с автобиографическими рассказами и воспоминаниями потомков чувашских переселенцев, эти песенные образцы звучат вплоть до настоящего времени, пользуются любовью своих исполнителей и слушателей и придают особый колорит фольклорной традиции сибирских чувашей.
Среди известного нам песенного материала обращают на себя особое внимание два образца, в которых исполнительница вслед за чувашским текстом воспроизводит свой собственный перевод каждой песни на русский язык, самостоятельно адаптируя его к чувашской мелодии. Приведем здесь один из них - гостевую песню Урамасем асла 8. Подобные случаи к настоящему моменту не зафиксированы на территории чувашской метрополии. Можно сказать, что эти двуязычные образцы - чисто сибирское явление, возникшее в результате желания чувашской песенницы сделать понятными свои родные песни русским соседям. Настоящий образец записан Е. И. Жимулевой и М. М. Андреевой в июне 2005 г. в с. Сидоровка Колыванского района Новосибирской области от К. П. Акимовой, 1926 г. р. Расшифровка текста выполнена Е. В. Федотовой, нотирование - автором статьи.
О специфике бытования чувашского фольклора в условиях иноэтнического окружения свидетельствует и широкое распространение уже упомянутых лирических песен с чувашскими текстами и русскими по происхождению напевами. Факт исполнения подобных произведений в Сибири подтверждает мнение выдающегося исследователя чувашской народной музыки М. Г. Кондратьева: «особенно ощутимы следы контактного влияния в культуре чувашской диаспоры» [Кондратьев, 2007, с. 150].
Была обнаружена также практика пассивного хранения песен, выученных еще «дома», в Чувашии. Так, например, Зоя Дмитриевна Почувалова, ныне проживающая в селе Песочно-Дубровка Кожевниковского района Томской области, ис полнила гостевые и лирические песни, которые она в 1971 г. привезла со своей родины, но в Сибири уже не пела. Причинами подобной практики пассивного хранения являются разрозненное проживание носителей традиции среди смешанного, разноэтнического населения, а также общий процесс разрушения и забвения народно-песенной культуры во второй половине ХХ столетия.
Рис. 1
Этот процесс утраты традиционной культуры, повсеместно происходящий в ХХ - начале ХХ1 в., можно проследить при сравнении имеющихся в нашем распоряжении разновременных сибирско-чувашских записей, выполненных на протяжении совсем небольшого периода времени - с 2002 по 2013 г. Если в 20022003 гг. нами было зафиксировано довольно большое количество традиционных песенных образцов, в том числе произведений обрядового фольклора, то в 2013 г. потомки чувашских переселенцев делились с нами в основном своими воспоминаниями о жизни фольклорной традиции во времена их детства (а также пересказывали воспоминания своих родителей и других старших родственников), однако песен они, за редким исключением, исполнить уже не могли. Если же песни и звучали, то в основном это были образцы позднего фольклора, с преобладанием произведений из репертуара народных хоров. Одной из причин столь заметного контраста среди фольклорных записей начала XXI в. нам представляется резко обозначившаяся смена генераций носителей традиции. Если в 2002-2003 гг. у исследователей была возможность поработать с носителями традиции 1920-х - начала 1930-х годов рождения, бывшими свидетелями живого бытования фольклора, то в 2010-е гг. нашими информантами стали люди, родившиеся в конце 1930-х - 1940-х гг., чье детство и юность пришлись на войну и тяжелые послевоенные времена. Обрядовая практика к середине ХХ в. уже претерпела существенную эрозию, песенный фольклор постепенно уходил из активного бытования. Поэтому представители более позднего поколения уже почти не застали былую богатую фольклорную традицию и в основном знали о ней от старших родственников. Тем ценнее для нас являются полевые материалы, зафиксированные в 1990-е - начале 2000-х гг. от выдающихся чувашских песенниц - Елены Васильевны Львовой (Колыванский район Новосибирской области, 1913 г. р.), Екатерины Егоровны Никитиной (Казачинский район Красноярского края, 1923 г. р.), Татьяны Акимовны Слепченко (Северный район Новосибирской области, 1925 г. р.), Клавдии Павловны Акимовой (Колыванский район Новосибирской области, 1926 г. р.), Анны Степановны Батмановой (Прокопьевский район Кемеровской области, 1929 г. р.), Марии Николаевны Голубевой (Северный район Новосибирской области, 1932 г. р.).
Суммируя вышесказанное, мы приходим к выводу, что при неизбежном процессе утрате традиции чувашский песенный фольклор на сибирской земле сохранялся на протяжении всего ХХ в.; рудименты его бытуют вплоть до настоящего времени. Лучшей степенью сохранности отличаются жанры необрядового фольклора - гостевые и лирические песни, чувашские частушки. При этом зафиксированные образцы обрядового фольклора свидетельствуют о проведении в Сибири в первой половине ХХ в. почти всех основных праздников чувашского народного календаря, а также о бытовании на протяжении столетия многих произведений жизненного цикла.
Укажем, что уровень сохранности традиции в разных местностях неодинаков. Он выше в случаях компактного проживания групп чувашей, чьи родители или они сами являлись носителями одной традиции еще на территории чувашской метрополии, а также в ситуациях определенной обособленности чувашского населения от иноэтнического окружения (русских, белорусов, немцев и др.). Песенный фольклор лучше сохранился в местностях, заселенных чувашами в более ранний период (в первые десятилетия ХХ в.), поскольку в подобных населенных пунктах фольклорная традиция существовала и передавалась, как правило, в течение нескольких поколений. Под воздействием этих и многих других факторов складываются микролокальные очаги песенной традиции сибирских чувашей, формируя собой общую картину бытования чувашской народной культуры в Сибири.
Выявлены также локальные особенности изучаемой традиции - это популярность переселенческих песен, широкое распространение песен с заимствованными сюжетами и напевами, а также бытование двуязычных песен, тексты которых звучат на чувашском и русском языках.
Среди перспектив дальнейшего исследования - характеристика поэтических текстов песен сибирских чувашей, составление культурологических комментариев к ним и выполнение структурно-типологического анализа напевов всего корпуса нотированных образцов Анализ звуковысотной организации песен сибирских чувашей частично уже предпринят в магистерской диссертации В. Л. Скакуна [Скакун, 2015]. Немаловажным представляется также поиск вариантов чувашских песен сибирского бытования, зафиксированных на территории чувашской метрополии, в Поволжье. Предпринятый на их основе сравнительный анализ текстов и напевов песенных образцов позволит максимально подробно проследить и изучить трансформации, произошедшие с произведениями чувашского фольклора в условиях сибирской диаспоры.
Список литературы
1. Андреева М. М. Чувашский фольклор // Музыкальная культура Сибири: В 3 т. Новосибирск, 1997. Т. 1: Традиционная музыкальная культура народов Сибири. Кн. 2: Традиционная культура сибирских переселенцев. С. 69-77.
2. Жимулева Е. И. Чувашские переселенцы в Сибири (по материалам экспедиций в Северный и Колыванский районы Новосибирской области) // Мельниковские чтения: Материалы II региональной науч.-практ. конф., Новосибирск, 24-26 февр. 2005 г. Новосибирск, 2007. С. 285-289.
3. Жимулева Е. И. Экспедиционные исследования фольклора чувашей Сибири // Актуальные проблемы сибирской фольклористики: Материалы Всерос. науч. конф. Новосибирск, 2008. С. 335-343.
4. Жимулева Е. И. Традиционная музыка чувашей Сибири в аспекте межэтнического взаимодействия // Художественно-творческое наследие народа в современном фольклорном исполнительстве / Под ред. М. Г. Кондратьева. Чебоксары: ЧГИГН, 2009. С. 58-63.
5. Исмагилова Е. И. Рекрутские песни в фольклорной традиции сибирских чувашей // Чуваши и их соседи: этнокультурный диалог в пространственно-временном континууме: Материалы межрегиональной науч.-практ. конф., Чебоксары, 15-16 нояб. 2011 г. / Сост. и отв. ред. В. П. Иванов. Чебоксары: ЧГИГН, 2012. С. 263-275.
6. Исмагилова Е. И. Русские песни поздней традиции в музыкальном фольклоре чувашей Сибири // Pax sonoris. 2013. Вып. 7. С. 14-20.
7. Исмагилова Е. И. Песнопение «Трисвятое» в похоронных обрядах тюркских народов Сибири (шорцев, хакасов, чувашей) // Вестн. Кемер. гос. ун-та культуры и искусств. 2014. № 29, ч. 2. С. 127-136.
8. Кондратьев М. Г. Степан Максимов: Время. Творчество. Масштаб личности. Чебоксары, 2002.
9. Кондратьев М. Г. Российский период истории устной музыки чувашей: о чувашско-русских этномузыкальных параллелях // Чувашское искусство: Вопросы теории и истории: Сб. ст. Вып. 5: Межнациональное пространство художественной культуры. Чебоксары: ЧГИГН, 2003. С. 141-178.
10. Кондратьев М. Г. Чувашская музыка: от мифологических времен до становления современного профессионализма. М.: ПЕР СЭ, 2007.
11. Коровушкин Д. Г., Лоткин И. В., Смирнова Т. Б. Неславянские этнодисперсные группы в Западной Сибири (формирование и культурная адаптация). Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2003.
12. Леонова Н. В. К проблеме изучения фольклора неславянских переселенцев Сибири // Мельниковские чтения: Материалы VII межрегиональной науч.-практ. конф., Новосибирск, 19 февр. 2015 г. / Под ред. Н. В. Леоновой. Новосибирск: Изд. НГОНБ, 2015. С. 53-56.
13. Матвеев Г. Б., Федотова Е. В. Чуваши юга Тюменской области. Чебоксары, 2016. 288 с. (Чуваши в современном мире: История и культура).