Поэтому у нас возникла идея: а что, если посмотреть влияние на кровь человека музыки, кинофильмов, литературных произведений, полотен картин и так далее?
С помощью ученых Санкт-Петербургской Военно-медицинской академии мы набрали группу добровольцев и провели опыты, которые полностью подтвердили наши догадки. Кровь реагировала на все и по-разному.
Во второй фазе экспериментов нам уже не надо было спрашивать наших испытателей, какие кинофильмы они смотрел. Формула крови, взятая у испытателей после сеанса, четко говорила, кто и какой жанр посмотрел.
Интересно, что мы получили полную сходимость с результатами исследований Института психологии Российской академии наук с Московской консерваторией по оценке влияния на нервную систему различных жанров музыкальных произведений.
Причем наши результаты показывали однозначную зависимость, как физиологии, так и нервной системы человека от услышанного и увиденного.
Материалы исследований были направлены в администрацию Президента РФ, Российскую академию наук и Совет Безопасности. Но, вероятно, затерялись в бюрократических кабинетах этих ведомств.
А ведь это очень важный фактор национальной безопасности! Какофония всего, что составляет современную массовую «культурку», продолжает обрушиваться на наших граждан, губя их как духовно, так и физически. А не пора ли по-научному отнестись к оценке всей этой продукции, дать дорогу истинно оздоравливающему и опустить шлагбаумы перед всем тем деструктивным и
разрушающим, что мутным потоком льется на нас с экранов кино и ТВ.?..
Глава 9 «Кадровая чехарда»
Осенью 1991 года Моисеева на посту начальника Генерального штаба сменил генерал Лобов Владимир Николаевич. Его эрудиция, компетентность в вопросах военного строительства, научный методизм, незаурядный ум и проницательность были всем известны и не только в военных кругах. С таким человеком работать было не только интересно, но и ответственно. Сразу после его назначения я попытался попасть к нему на доклад, подготовив
Однако на докладе попал в казусную ситуацию. Прослушав меня минуты три, Лобов как-то незаметно вмешался в разговор, и дальше уже я слушал его блестящую лекцию по проблеме, которой занимался. Лобов вдохнул новую энергию во всю нашу работу, структурировав её и чётко обозначив основные направления поисков в условиях новой обстановки.
В нём, мне нравилось всё: и манера говорить, и способность принимать оптимальные решения, чувство юмора, и стремление постоянно учиться, несмотря на свои феноменальные познания, и нескрываемый интерес к тематике, которой занималась часть 10003.
Именно при Лобове я получил звание генерала и...зелёную форму вместо своей - чёрной, морской. Узнав о присвоении генеральского чина, я быстро сшил себе в спецателье форму генерала морской авиации, но вдруг мне сообщают, что представляться начальнику Генерального штаба нужно в форме зелёного цвета.
Деваться было некуда, имея в своём распоряжении всего несколько часов, я побежал по этажам, раздевая по пути своих приятелей-генералов. С кого-то снял брюки, с кого-то сорочку и галстук, но тут возникла большая проблема с мундиром. Все, к кому я мог обратиться, были настоящими гренадёрами, и подобрать ладно сидящий на мне мундир так и не удалось.
А тут ещё и время подгоняет: остались считанные минуты перед заходом в кабинет «шефа». В итоге «завернувшись» в мундир своего старинного приятеля Виктора Ерёмина, я стоял в приёмной, ощущая на себе ирониче
ские взгляды людей, ожидающих вызова начальника Генерального штаба.
Наконец меня и ещё четверых вновь испечённых генералов пригласили в огромный кабинет с торжественно накрытым столом. Все встали в шеренгу по стойке «смирно» и буквально «ели» глазами командира.
Тот дружелюбно, но сдержанно начал поочередно всех поздравлять, и тут его взгляд остановился на мне. Он как-то сразу сбился, и плечи его затряслись, а на глаза навернулись слёзы от еле сдерживаемого смеха и желания не подавать повода остальным, готовым взорваться дружным хохотом. Затем он заговорщически подмигнул остальным ребятам, слегка кивнув в мою сторону: «Мол, что же наш сверх аналитик не смог сообразить, что придётся менять цвет мундира. Прямо в лужу сел!». Все дружно рассмеялись и по команде начальника стали усаживаться за стол.
К сожалению, через несколько месяцев Лобова отправили в запас, и пост начальника Генерального штаба занял генерал Самсонов Виктор Николаевич - очень организованный, сухой и жёсткий человек. Многие генералы говорили, что когда они подходили к кабинету Самсо-нова, то у них позвоночник буквально покрывался инеем. Однако я знал его и с другой стороны.
Аппарат Самсонова возглавлял мой хороший знакомый - генерал-полковник Виктор Силуянов. С ним с первых же дней моей работы в Генеральном штабе у нас сложились дружеские отношения. Виктор много рассказал о новом начальнике, О том, что у него необыкновенная память и мощный аналитический дар, что он искренне
болеет за дело и не способен на подлость и интриганство, что никогда не даст в обиду своих подчинённых.
С такой информацией я шёл на первый доклад к Виктору Николаевичу Самсонову. Он внимательно меня выслушал, задал несколько вопросов и окончил аудиенцию без каких-либо наставлений.
В процессе краткого доклада я так и не успел почувствовать его отношение, как к моим работам, так и к собственной персоне, но, прощаясь, в рукопожатии я вдруг ощутил поддержку и доброжелательность. Однако прослужить с ним в 1992 году пришлось совсем не долго. Последовала очередная смена руководителя Генерального штаба.
Теперь на эту должность был назначен генерал Виктор Петрович Дубынин. Однако и с Дубининым совместная работа продолжалась всего несколько месяцев. Он к тому времени уже тяжело болел и, несмотря на героические усилия врачей, после ряда тяжёлых операций умер. Все в Генеральном штабе были потрясены - что за наваждение преследовало обитателей кабинета и начальника Генерального штаба! Если накануне людей просто отправляли в отставку, то сейчас дело дошло уже до смерти. Так можно и при всём нежелании поверить в мистику.
После смерти Дубынина кабинетом овладела мощная фигура Михаила Петровича Колесникова. Он был, в какой-то степени, посвящён в мои работы, но, поскольку целой картины не представлял, то относился к ним с большим скепсисом. Не дожидаясь моей очереди к представлению, он вызвал меня сам и, слегка кивнув в ответ