Примечательно, что и в жизни Ницше можно выделить два аналогичных этапа. Первый этап -- романтический, главными героями которого были Шопенгауэр и Вагнер. Они открыли для Ницше мир музыки, сделали филолога, т. е. «теоретического» человека и декадента, дионисическим художником и философом. Ницше оставил за собой мир узких форм, сознательно пренебрег точностью науки и обрел духовною свободу. Но без открытия для себя Наполеона Ницше так бы и пребывал в сфере умозрения и не создал бы новой религии -- учения о воле к власти и о сверхчеловеке. Благодаря Наполеону он преодолевает шопенгауэровский квиетизм и отрицание жизни. Вместо отказа от воли и героической резиньяции, которые проповедовал Шопенгауэр, Ницше исповедует синтез гения и воли, синтез человека мысли и человека действия.
Вот почему в «Сумерках идолов» Ницше, ссылаясь на Гёте, говорит о Наполеоне как о воплощении целостности бытия:
Чего он (Гёте. -- А. В.) хотел, так это цельности; он боролся с рознью разума, чувственности, чувства, воли (которую в ужасающей схоластике проповедовал Кант, антипод Гёте), он дисциплинировал себя в нечто цельное, он создал себя... Гёте был среди нереально настроенного века убежденным реалистом: он говорил «да» всему, что было ему родственно в этом, -- в его жизни не было более великого события, нежели то ens realissimum , которое называлось Наполеоном. .ставший свободным дух пребывает с радостным и доверчивым фатализмом среди Вселенной, веруя, что лишь единичное является негодным, что в целом все искупается и утверждается, -- он не отрицает более... Но такая вера -- высшая из всех возможных: я окрестил ее по имени Диониса [Ницше 1990, т. 2: 623].
Итак, Наполеон был для Ницше, как и для Гёте, проявлением мировой сущности, «ens realissimum», одной из исторических масок Диониса и проявлением природы, к союзу с которой Гёте всегда стремился. Дионисический человек стал кумиром дионисического художника: при явлении Наполеона у Гёте, говорит Ницше, «взошло сердце» [Ницше 1990, т. 2: 591].
И хотя, как сказано выше, лично Наполеону Гёте специально не посвящает ни одного значительного текста (если не считать одного стихотворения в «ЗападноВосточном диване»), но гению, воплощением которого был для него Наполеон, посвящено все его творчество: мятежно-штюрмерское, которое как бы предчувствует пришествие Наполеона, пророчествует о нем -- в образах Гёца, античных героев гимнов, и даже Вертера (не случайно Наполеон так высоко оценил эту книгу), но самое главное -- Фауста. Во всечеловеческом образе Фауста воплощена тоска Гёте по абсолютному синтезу духа и мира. Образ человеческой субъективности, которая в дерзновенной мечте объять Вселенную заключает дьявольский пакт, через некоторое время воплощается в реальном историческом лице, проявляя всю мощь Гётевской антиципации. С другой стороны, возможно, Гёте и не вывел бы своего героя на арену истории во второй части трагедии, если бы не было Наполеона, показавшего всему миру, что поднявшийся из социальных низов человек может стать вершителем исторических судеб человечества. Ницше пишет: под влиянием Наполеона «Гёте передумал своего “Фауста” и всю проблему человека» [Ницше 1990, т. 2: 363].
Целостность личности, о которой грезят Гёте и Ницше, подразумевает, правда, не только синтез духа и плоти, но и другой синтез, который с моральной точки зрения довольно сомнителен -- единство, т. е. неразличимость добра и зла. Наполеон предстает как воплощение внеморального человека, каким его утверждали античность и Ренессанс и каким его отрицало христианство. Юлий Цезарь и Цезарь Бор- джиа были такими цельными и внеморальными личностями.
Поэтому в отличие, например, от Ф. Гёльдерлина или Л. Бетховена, видевших в молодом республиканском полководце защитника завоеваний Французской революции, Ницше восхищается не идеалистом свободы -- генералом Бонапартом, а реалистом власти, его императорским величеством Наполеоном Первым. Именно в цезаризме Наполеона, восстановившем попранные Французской революцией, которую Ницше в свое время назвал «оргией посредственности», аристократические ценности, осуществилась в наиболее чистом виде идея воли к власти. И если для моралиста Наполеон -- это бесчеловечное чудовище, то для эстета типа Ницше его чудовищная бесчеловечность, наоборот, есть достоинство, воплощение антично-ренессансного аристократического идеала. В «Генеалогии морали» он определяет Наполеона как «синтез нечеловека и сверхчеловека.» [Ницше 1990, т. 2: 439].
Наполеон -- художник и преступник одновременно, ведь они оба имеют общую антропологическую основу -- инстинкт сильного человека, гения, переступающего границы дозволенного, по-шекспировски предписывающего жизни свои законы. С художником Наполеона объединяет и «незаинтересованная работа со своим мрамором, независимо от того, приносятся в жертву люди или нет» [Befflich 2007: 293].
В нигилистическом обществе, которым управляют посредственности, цельная и волевая личность превращается в «чандалу» -- изгоя. Однако случается, что «человек оказывается сильнее общества -- корсиканец Наполеон самый знаменитый тому пример» [Ницше 1990, т. 2: 619-621]. Случается, что именно индивид, а не масса воплощает идею целого. Такой индивидуальностью был Наполеон. Энергию Катилины он использовал для того, чтобы стяжать лавры Цезаря.
Явление Наполеона позволило немцам осознать собственную национальную идентичность, иначе говоря, ответить на вопрос, кто они такие. К началу XIX в., считает Ницше, немцев превратно понимали в Европе, да и сами они имели ложное представление о себе.
Так, в книге «О Германии» француженка мадам Де Сталь изобразила немцев как нацию философов и поэтов, далеких от реальности фантазеров и мечтателей. Одновременно уже немецкий романтизм проповедовал о благочестивой немецкой душе и тиражировал мифы о добродушном, миролюбивом и доверчивом немецком национальном характере, что было, по мнению Ницше, пошлостью и неправдой. Его коробили рассказы о немцах как о мечтательных и благочестивых «поэтических болванах» [Ницше 1990, т. 2: 332-333]. Подлинная природа немцев на самом деле совсем иная, сильная, волевая, жестокая, в терминологии самого Ницше -- дионисическая. Посредством этого понятия Ницше, как известно, определял архаическую греческую культуру. Упадок греческой культуры он объяснял забвением дионисического начала, победой рассудка над инстинктом, или, пользуясь другими терминами, цивилизации над культурой, политики над музыкой. Но это, на первый взгляд, историко-философское исследование имело для Ницше прямое отношение к современной для него проблематике, ибо упадок греков был для него архетипической формой декаданса любой культуры, в частности европейской, а в образе первого декадента Сократа он в опыте беспощадной самокритики нападает прежде всего на себя самого. Эту дионисическую природу необходимо восстановить. Но где искать ее?
Дионсическую природу немцев следует искать в германском духе. Немцы как наследники древних германцев обладают иррациональной природой, которой свойственны динамическая бесформенность, творческий хаос, вечное становление, бесконечная тоска и мефистофельский мрак. Только в бесконечной форме немец может выразить себя должным образом. Неслучайно высшим воплощением немецкого духа в целом стал романтизм не только как историческое явление, а как внеисторическая внутренняя форма немецкой духовности, проявившаяся и в херуске Арминии, и в Нибелунгах, и в походах крестоносцев, и в средневековой мистике, и в вечном немецком протесте против всего конечного, статичного, что Ницше ассоциирует с романским духом. Такую бесконечную форму создали немецкое искусство и немецкая философия. Гегель дал германской бесконечности форму системы, Гёте выразил ее в поэзии, Бетховен и Вагнер -- в музыке, однако только Наполеон воплотил «германскую» бесконечность в политике и истории.
Следует сказать, что, аргументируя подобным образом, Ницше использует хотя и старое, но проверенное оружие. Ведь он, в сущности, воспроизводит ходы мысли романтиков, которые, опираясь на германскую мифологию, старонемецкое искусство, Оссиана, но в первую очередь Шекспира, полемизировали против канонов классицизма. Таким образом, исходная аргументация имеет у Ницше эстетическое происхождение, но экстраполирована она в пространство иного дискурса -- этноп-сихологического и политического. Наполеон -- это своего рода «Шекспир политики», природа, вошедшая в политику и, говоря словами Канта, «дающая ей правила». Поэтому именно Наполеон практически осуществил истинный поворот к природе, который Руссо только теоретически декларировал [Ницше 1990, т. 2: 623].
Наполеон стал воплощением истинно германского начала, которое проявилось в культуре как высокая жестокость, пафос дистанции, наивное бесстрашие, трагическая веселость. Он представляет те качества «антироманского Зигфрида» [Ницше 1990, т. 2: 377], которые некогда отличали германцев, но были утрачены немцами. Немецкая философия, музыка, наука впитали в себя этот дух и потому могут считаться духовными аналогами наполеоновской политики.
Другим проявлением дионисической сущности Наполеона было стремление к целостности создаваемой им империи и отрицание любого партикуляризма как проявления политического principium individuationis, на преодоление которого была направлена вся его философия. Наполеон был архитектором единой Европы и противником узкого национализма, который был ненавистен Гёте и возобладал в Европе после свержения императора.
Поэтому германская империя Бисмарка, основанная на немецком национализме, и общеевропейская, основанная на космополитизме, империя Наполеона для Ницше являются антиподами [Ницше 1990, т. 2: 759].
Наполеон «домогался единой Европы и Европы как повелительницы земного шара» [Ницше 1990, т. 2: 689], потому Ницше причисляет его к великим европейцам наряду с Гёте, Гейне, Стендалем, О. Бальзаком, Э. Делакруа и даже Вагнером, несмотря на весь декларируемый им патриотизм.
Вагнер как создатель «синкретического произведения искусства» (Gesamt- kunstwerk) и дионисический художник является великим универсалистом и отрицает Вагнера-идеолога [Ницше 1990, т. 2: 375]. Поэтому его искусство служит «сверхнемецким целям и обусловлено сверхнемецкими источниками и инстинктами» [Ницше 1990, т. 2: 375-377]. Слова, сказанные Ницше о великих европейцах, также являются характеристикой Наполеона:
Они родственны, кровно родственны друг другу на всех высотах и глубинах своих потребностей: это Европа, единая Европа, душа которой выражает в их многостороннем и бурном искусстве свое стремление в какую-то даль и высь -- куда? не к новому ли свету? не к новому ли солнцу? [Ницше 1990, т. 2: 377].
Новым солнцем, восход которого предрекает Ницше и прообразом которого был Наполеон, станет грядущий сверхчеловек.
Литература
Аствацатуров 2017 -- Аствацатуров А. Г. Гёте, Гёльдерлин и миф Наполеона. В кн.: Фридрих Гёльдерлин и идея Европы. Коллективная монография по материалам IV Международной конференции по компаративным исследованиям национальных языков и культур. С. Л. Фокин (ред.). СПб.: Платоновское философское общество, 2017. С. 66-78.
Бертрам 2013 -- Бертрам Э. Ницше. Опыт мифологии. СПб.: Владимир Даль, 2013.
Вольский 2018 -- Вольский А. Л. Эстетический миф немецкого модернизма: конструкция и деконструкция (презентация научного проекта). Ученые записки Комсомольского-на-Амуре государственного технического университета. Науки о человеке, обществе и культуре IV-2. 2018, (36): 36-41.
Кассирер 2004 -- Кассирер Э. Философия Просвещения. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004.
Коммерель 2018 -- Коммерель М. Поэт как вождь в эпоху немецкой классики. СПб.: Владимир Даль, 2018.
Манн 1961 -- Манн Т. Германия и немцы. В сб.: Манн Т Собрание сочинений. В 10 т. Т. 10. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1961. С. 303-326.
Befilich 2007 -- Befflich B. Der deutsche Napoleon-Mythos. Literatur und Erinnerung (1800-1945). Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2007.
Bilate 2021 -- Bilate D. Le cas Napoleon. Nietzsche -- Studien. 2021, 50 (1): 121-140.
Buck 2019 -- Buck Th. Goethe und Frankreich. Koln, Weimar: Bohlau Verlag, 2019.
Gundolf 1920 -- Gundolf Fr. Goethe. Berlin: Bondi, 1920.
Hamann 1998 -- Hamann J. G. Sokratische Denkwtirdigkeiten. Aesthetica in nuce. Mit einem Kommentar herausgegeben von Sven-Aage Jorgensen. Stuttgart: Philipp Reclam jun., 1998.
Mattiussi 1998 -- Mattiussi L. Nietzsche et Napoleon: la fiction dans l'Histoire. In: Napoleon, lEurope et Boulogne. 1998, May: 117-128. https://hal-univ-lyon3.archives-ouvertes.fr/hal-00947068/document (accessed: 26.09.2022).
Regent 2012 -- Regent N. Nietzsche's Napoleon: a Renaissance man. History of Political Thought. 2012, 33 (2): 305-347.
Safranski 1992 -- Safranski R. E. T. A. Hoffmann: Eine Biographie. Reinbek: Rowohlt, 1992.
Seibt 2021 -- Seibt G. Goethe und Napoleon: eine historische Begegnung. Munchen: C. H. Beck, 2021.
Seiler 2009 -- Seiler B. W. Goethe, Napoleon und der „junge Werther“. Deutsche Vierteljahrsschriftftir Lite- raturwissenschaft und Geistesgeschichte. 2009, 83 (3): 396-407.
Schmidt 2004 -- Schmidt. J. Von der Romantik bis zum Ende des Dritten Reichs. In: Die Geschichte des Genie-Gedankens in der deutschen Literatur, Philosophie und Politik 1750-1945. Heidelberg: Universitatsverlag, 2004.
Wagner 1868 -- Wagner R. Deutsche Kunst und deutsche Politik. Leipzig: Verlagsbuchhandlung von J. J. Weber, 1868.
Wagner 1878 -- Wagner R. Was ist deutsch? Bayreuther Blatter. 1878 (1.2): 29-52.
Walzel 1910 -- Walzel O. F. Das Prometheussymbol von Shaftesbury zu Goethe: Studie. Leipzig; Berlin: R. G. Teubner, 1910.
References
Аствацатуров 2017 -- Astvatsaturov A. G. Goethe, Holderlin and the myth of Napoleon. In.: Fridrikh Gyol'derlin i ideiia Evropy. Kollektivnaia monografiia po materialam IV Mezhdunarodnoi konferentsii po komparativnym issledovaniiam natsional'nykh iazykov i kul'tur. S. L. Fokin (ed.). St Petersburg: Pla- tonovskoe filosofskoe obshchestvo Publ., 2017. P. 66-78. (In Russian)
Бертрам 2013 -- Bertram E. Nietzsche. Experience of mythology. St Petersburg: Vladimir Dal' Publ., 2013. (In Russian)
Вольский 2018 -- Vol'skii A. L. The Aesthetic Myth of German Modernism: construction and deconstruction (scientific project presentation). In: Uchenye zapiski Komsomol'skogo-na-Amure Gosudarstven- nogo tekhnicheskogo universiteta. Nauki o cheloveke, obshchestve i kul'ture IV-2. 2018, (36): 36-41. (In Russian)
Кассирер 2004 -- Cassirer E. Philosophy of Enlightenment. Moscow: Rossiyskaia politicheskaia entsiklope- diia (ROSSPEN) Publ., 2004. (In Russian)
Коммерель 2018 -- Kommerell M. Poets as leaders in the time of German classicism. St Petersburg: Vladimir Dal' Publ., 2018. (In Russian)
Манн 1961 -- Mann Th. Deutsche und die Deutschen. Germaniia i nemtsy. In: Mann Th. Sobranie sochi- nenii. In 10 vols. Vol. 10. Moscow: Gosudarstvennoe izdatel'stvo khudozhestvennoi literatury Publ., 1961. P 303-326. (In Russian)
Befilich 2007 -- Befilich B. Der deutsche Napoleon-Mythos. Literatur und Erinnerung (1800-1945). Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2007.
Bilate 2021 -- Bilate D. Le cas Napoleon. Nietzsche -- Studien. 2021, 50 (1): 121-140.
Buck 2019 -- Buck Th. Goethe und Frankreich. Koln, Weimar: Bohlau Verlag, 2019.
Gundolf 1920 -- Gundolf Fr. Goethe. Berlin: Bondi, 1920.
Hamann 1998 -- Hamann J. G. Sokratische Denkwtirdigkeiten. Aesthetica in nuce. Mit einem Kommentar herausgegeben von Sven-Aage Jorgensen. Stuttgart: Philipp Reclam jun., 1998.
Mattiussi 1998 -- Mattiussi L. Nietzsche et Napoleon: la fiction dans l'Histoire. In: Napoleon, I'Europe et Boulogne. 1998, May: 117-128. https://hal-univ-lyon3.archives-ouvertes.fr/hal-00947068/document (accessed: 26.09.2022).
Regent 2012 -- Regent N. Nietzsche's Napoleon: a Renaissance man. History of Political Thought. 2012, 33 (2): 305-347.
Safranski 1992 -- Safranski R. E. T. A. Hoffmann: Eine Biographie. Reinbek: Rowohlt, 1992.
Seibt 2021 -- Seibt G. Goethe und Napoleon: eine historische Begegnung. Munchen: C. H. Beck, 2021.
Seiler 2009 -- Seiler B. W. Goethe, Napoleon und der „junge Werther“. Deutsche Vierteljahrsschrift ftir Literaturwissenschaft und Geistesgeschichte. 2009, 83 (3): 396-407.
Schmidt 2004 -- Schmidt. J. Von der Romantik bis zum Ende des Dritten Reichs. In: Die Geschichte des Genie-Gedankens in der deutschen Literatur, Philosophie und Politik 1750-1945. Heidelberg: Universitatsverlag, 2004.
Wagner 1868 -- Wagner R. Deutsche Kunst und deutsche Politik. Leipzig: Verlagsbuchhandlung von J. J. Weber, 1868.