«раскулачиванию» и коллективизации, как бегство из деревни. Только в течение июня 1930 г. из Немецкого района в город переселилось 98 семей (249 чел.) [6, д. 18, л. 68]. В Сибири местом прибежища крестьян, спасавшихся от коллективизации и «раскулачивания», стал Кузбасс.
Крестьянский протест против насилия нашел своё выражение и в массовых выступлениях, одно из которых состоялось 2 июля 1930 г. в пос. Гальбштадт Немецкого района. В «Сводке террористических выступлений кулачества при проведении хозяйственно-политических кампаний» (15 сентября 1930 г.), направленной прокурором Сибкрая Бурмистровым секретарю крайкома ВКП(б) Р.Э. Эйхе, события 2 июля названы «массовыми беспорядками в связи с перегибами» [10, д. 107, л. 44]. Выступление крестьян было вызвано рядом причин, в том числе неприятием политики партии и правительства по отношению к крестьянству (коллективизация, сельхозналог, хлебозаготовки, «ликвидация кулачества как класса»), осуждением на длительные сроки заключения «кулаков» и проповедников «за контрреволюционную деятельность». В течение нескольких дней, 3-6 июля, ОГПУ постаралось изъять из сёл активных участников крестьянского выступления [1, с. 114]. Протест крестьян был следствием политики насилия официальных властей. В ходе осуществления лозунга «ликвидации кулачества как класса» и репрессий 1934-1938 гг. большинство участников крестьянского выступления 2 июля 1930 г. были репрессированы.
Весной и летом 1931 г. в связи с замедлением темпов колхозного строительства власти организовали второй этап «ликвидации кулачества как класса» - новую массовую репрессивную акцию. Это было связано не только с курсом советского руководства на «организацию нового прилива в колхозы», но и с задачей обеспечения экономики «принудительно используемой крестьянской рабочей силой». Беззаконие лишь для формы облачалось в законодательные и подзаконные акты. Запсибкрайком (27 апреля 1931 г.) и Запсибкрайисполком (5 мая 1931 г.) поставили задачу: «экспроприации и выселению подвергнуть все установленные кулацкие хозяйства» - и особо подчеркнули: «кулаки-немцы подлежат выселению» [15, д. 121, л. 25-28, 36 - 37 об.]. Речь шла об экспроприации уже «бывших кулаков» - крестьян, работающих в колхозах и совхозах. В постановлениях ключевую роль играл военный термин «ликвидация». Механизм ликвидации укладывался в два слагаемых: конфискация имущества и высылка. Экспроприацию «кулацких» хозяйств и выселение планировалось провести в чрезвычайно короткие сроки - с 20 мая по 10 июня 1931 г. Обосновывая решение относительно «кулаков-немцев», первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р.И. Эйхе писал в личном письме И. Сталину (3 мая 1931 г.): «Выселению подлежат кулацкие хозяйства, в том числе и те, кто осел в колхозах, за исключением красных партизан и западных национальностей, кроме кулаков-немцев, которые будут экспроприированы и выселены». Среди аргументов за выселение крестьян перечислялись следующие: высокий темп коллективизации в «немецких населённых пунктах», постановления общих собраний немцев-колхозников с «просьбой выселить из пределов их колхозов (или населённых пунктов) кулаков, так как они ведут злостную антиколхозную вредительскую работу» [Цит. по: 1, с. 132-133].
Выделение крестьян-немцев из группы «западных национальностей» объяснялось особым отношением к ним краевых органов власти. Аргументы Р. Эйхе за выселение «кулаков-немцев» были лишены логики. «Чистка» колхозов являлась одним из способов «довыявления кулацких хозяйств» с целью расширения списка крестьян, подлежащих выселению, и проводилась не по инициативе колхозников, а по решению краевых и районных органов власти. По данным на 3 марта 1931 г. только из двух колхозов Немецкого района было «вычищено 18 кулаков» [14, д. 1408, л. 218 об., 219]. Они стали кандидатами на выселение.
Призрачная видимость дифференцированного подхода к ликвидируемым хозяйствам обесценивалась самим фактом установления для регионов контрольных цифр по «раскулачиванию» хозяйств с указанием численности репрессируемых - крестьян, подлежащих выселению. По принятым директивным установкам внутри Западной Сибири депортация осуществлялась главным образом в направлении с юга на север, в так называемые северные (Нарымские) комендатуры СибЛАГА. Большинство спецпереселенцев Нарыма были заняты на лесоразработках, в сельском хозяйстве, рыбном промысле. Труд спецпереселенцев-немцев использовался и на предприятиях Кузнецкстроя. Проблема нехватка рабочих в Кузбассе решалась не только за счёт плановой отправки спецпереселенцев. По данным на 14 декабря 1931 г., в Немецком районе было завербовано и отправлено в Кузбасс 478 чел., кроме того, 200 чел. ждали отправки, которая была отложена в связи с эпидемией чёрной оспы [12, д. 40, л. 13 об.]. Нередко крестьяне добровольно отправлялись на работу в Кузбасс для того, чтобы избежать «раскулачивания», спасти семью от трагедии.
Общее число выселенных в 1931 г. немецких крестьянских семей установить не удалось. В документах центральных и местных органов ОГПУ-НКВД (1930-е гг.) почти нет сведений о национальном составе спецпереселенцев. Лишь крайне редко в отчётах местных органов ОГПУ-НКВД называется их национальный состав по семейному признаку, то есть по национальности главы семьи. Документы советских и партийных органов содержат лишь отрывочные данные по некоторым районам Сибири. Из Исилькульского района только в течение 15 дней в северные районы Сибири было депортировано 33 семьи, или 136 человек [11, д. 104, л. 6].
По данным В.И. Бруля, из Немецкого района в Нарым было выслано 20% крестьян [3, с. 117].
Многочисленные постановления краевых и районных органов власти свидетельствуют об усилении административного нажима, ужесточении репрессивных мер против немецких крестьян в ходе хлебозаготовок 1932-1934 гг. [14, д. 1329, л. 2, 3]. Однако ни постановления, ни репрессии, ни насаждение колхозов не решали проблему хлебозаготовок.
Голодающую деревню захлестнула новая волна административного произвола и насилия. В специальной инструкции ЦК ВКП(б) и СНК СССР (8 мая 1933 г.), подписанной И. Сталиным и В. Молотовым, осуждались «массовые беспорядочные аресты», запрещалось «производство арестов лицами, на то не уполномоченными по закону», «заключение под стражу до суда за маловажные преступления» [21]. Уменьшение в Западной Сибири количества осуждённых крестьян с 11709 человек в 1933 г. до 5733 человек в 1934 г. являлось прямым результатом реализации инструкции [13, д. 214, л. 84]. Произошло сокращение и численности репрессированных «кулаков» с 2338 в 1933 г. до 1715 человек в 1934 г. [Там же].
Для немецкого крестьянства ослабление репрессий и сокращение выселений крестьян в ходе хлебоуборочной и хлебозаготовительной кампании имело место до постановления крайкома ВКП(б) (13 ноября 1934 г.) [9, д. 60 в, л. 85-88]. Однако это не относилось к Немецкому району, на который прежде всего и было направлено остриё репрессий. Раскрестьянивание немецкой деревни в Сибири продолжалось до конца 1934 ? начала 1935 г., о чём свидетельствуют репрессивные акции по национальному признаку, в ходе которых осуществлялась «чистка» различных предприятий, колхозов и совхозов от так называемых «чуждых кулацких элементов».
Приведённая историческая ретроспектива позволила выявить (по крайней мере) три особенности процесса раскрестьянивания немецкой деревни в Сибири.
1. В немецких деревнях процент «выявленных кулаков» был значительно выше, чем в Сибири в целом.
2. Проведение акций по «чистке колхозов» в немецких колониях планировалось и осуществлялось значительно раньше, чем в крае в целом.
3. Экспроприация крестьянских хозяйств в основном проводилась без участия батрацко-середняцких групп и бедняцко-середняцкого актива.
Итак, кампания по «раскулачиванию» имела конфискационно-репрессивные приоритеты. Фактически ликвидация «кулацких» хозяйств в немецких колониях была осуществлена во второй половине 1929 г. Официальная кампания по «ликвидации кулачества как класса», проводимая в Сибири с начала 1930 г., несмотря на оговорки краевых органов, в отношении немецких крестьян осуществлялась в то же самое время и в немецких колониях и закончилась лишь в конце 1934 ? начале 1935 г.
Список литературы
раскулачивание немецкий деревня экспроприация
1. Белковец Л.П. «Большой террор» и судьбы немецкой деревни в Сибири (конец 1920-х - 1930-е гг.). М.: IVDK, 1995. 317 с.
2. Борисов Ю.С., Курицын В.М., Хван Ю.С. Политическая система конца 20-30-х годов. О Сталине и сталинизме // Историки спорят. 13 бесед / под ред. В.С. Лельчук. М.: Политиздат, 1989. С. 229-303.
3. Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. Топчиха, 1995. 192 с.
4. Государственный архив Алтайского края (ГААК). Ф. П-38. Оп. 4.
5. ГААК. Ф. П-38. Оп. 5.
6. ГААК. Ф. П-38. Оп. 6.
7. ГААК. Ф. П-38. Оп. 7.
8. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. П-2. Оп. 1.
9. ГАНО. Ф. П-3. Оп. 1.
10. ГАНО. Ф. П-3. Оп. 3. 11. ГАНО. Ф. П-3. Оп. 4.
12. ГАНО. Ф. П-7. Оп. 1.
13. ГАНО. Ф. 20. Оп. 1.
14. ГАНО. Ф. 47. Оп. 1.
15. ГАНО. Ф. 47. Оп. 5.
16. Государственный архив Омской области (ГАОО). Ф. 28. Оп. 1.
17. Гущин Н.Я. «Раскулачивание» в Сибири (1928-1934 гг.): методы, социально-экономические и демографические последствия. Новосибирск: ЭКОР, 1996. 160 с.
18. Доброноженко Г.Ф. Сельские эксплуататоры: границы социального пространства (критерии идентификации в законодательстве конца 1920-х гг.) // Известия Коми научного центра УрО РАН. Сыктывкар, 2010. Вып. 4. С. 72-82.
19. Документы свидетельствуют: из истории деревни накануне и в ходе коллективизации. 1927-1932 гг. / под ред.
В.П. Данилова, Н.А. Ивницкого. М.: Политиздат, 1989. 526 с.
20. Коллективизация сельского хозяйства Западной Сибири (1927-1937 гг.): документы и материалы. Томск: Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1957. 334 с.
21. О прекращении применения масштабных выселений и острых форм репрессий в деревне [Электронный ресурс]: Инструкция ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая 1933 г. №П-6028. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
22. Самосудов В.М. Современная отечественная историография коллективизации (1980-е - середина 1990-х гг.). Омск: Изд-во ОмГПУ, 1998. 141 с.
23. Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1930-1931 гг. / сост. С.А. Красильников и др. Новосибирск: Наука, 1992. 287 с.
24. Суслов А.А. Изъятие крестьянской собственности в процессе социалистического преобразования деревни в начале 1930-х гг. (на примере Пермского края) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2013. №1 (27). Ч. II. С. 172-177.
25. Центр документации новейшей истории Омской области (ЦДНИОО). Ф. 7. Оп. 5.