Произведения И.С. Тургенева в творчестве М.В. Добужинского
А.Е. Завьялова
Научно-исследовательский институт теории и истории изобразительных искусств Российской академии художеств, Российская Федерация, 119034, Москва, ул. Пречистенка, 21
Впервые рассмотрен вопрос о влиянии произведений И. С. Тургенева на творчество М. В. Добужинского не только в сценографии, но и в иллюстрациях и виньетках. Благодаря воспоминаниям художника установлено, что произведения Тургенева не вызывали его творческого интереса, они входили в круг его юношеского чтения. Автор пришел к выводу, что именно тогда им были прочитаны романы «Дворянское гнездо» и «Дым». К оформлению спектакля по пьесе И. С. Тургенева «Месяц в деревне» для Московского Художественного театра, а также по пьесам «Завтрак у предводителя», «Нахлебник», «Где тонко, там и рвется» и «Провинциалка» Добужинский обратился по предложению и выбору К. С. Станиславского. На основании комплексного метода, совместившего формально-стилистический анализ эскизов декораций и костюмов, иллюстраций и виньеток с источниковедческим анализом дневников и писем художника, автор пришел к выводу, что не только эскизы, но и непосредственно текст пьесы «Месяц в деревне» оказали влияние на их решение. Выявлено, что к комплексу таких виньеток можно отнести рисунок-силуэт «Девушка с цветами». Также впервые рассмотрен вопрос об обращении М. В. Добужинского к искусству итальянского Ренессанса. Установлено, что собор Санти-Джованни-э-Паоло в Венеции повлиял на образ оранжереи в эскизах декораций к спектаклю по пьесе «Месяц в деревне», а портреты Пьеро делла Франческа и Сандро Боттичелли -- на портрет актрисы Л. М. Кореневой. Автор пришел к выводу, что эти наблюдения расширили существующие представление об источниках неоклассицизма в творчестве Добужинского. Также установлено, что на решение интерьера в эскизе декорации к пьесе «Где тонко, там и рвется» оказал большое влияние Купольный зал Таврического дворца в Петербурге.
Ключевые слова: М. В. Добужинский, И. С. Тургенев, русское искусство, театрально-декорационное искусство, иллюстрации, виньетки, неоклассицизм, Ренессанс, русский классицизм, усадебная тематика.
The Works of I. S. Turgenev in the Art of M. V. Dobuzhinsky
A. E. Zavyalova. Research Institute of Theory and History of Fine Arts of the Russian Academy of Arts, 21, Prechistenkaul., Moscow, 119034, Russian Federation
The article is the first to examine the issue of the influence of Ivan Turgenev's works on the art of MstislavDobuzhinsky not only in scenography, but also in illustrations and vignettes. Thanks to the artist's memoirs, it was established that Turgenev's works did not arouse his creative interest. It is concluded that Dobuzhinsky read the novelsThe Noble Nestand Smoke in his youth. In the design of Turgenev's plays A Month in the Village; Breakfast at the Leader; The Workman; Where it is thin, there it is torn; and Provincialfor the Moscow Art Theater, Dobuzhinsky turned to the proposal and choice of Konstantin Stanislavsky. The author used a comprehensive method that combined a formal-stylistic analysis of the sketches of sets and costumes, illustrations and vignettes, with a source-based analysis of the artist's diaries and letters. It was revealed that the silhouette-figure “Girl with Flowers” can be attributed to the complex of these vignettes. The article is the first to address the issue of Dobuzhinsky's appeal to the art of the Italian Renaissance. It is established that the Cathedral of Santi Giovanni e Paolo in Venice influenced the image of the greenhouse in the sketches of the scenery for the play based on the play A Month in the Village, while the portraits of Pietro della Fancesca and Sandro Botticelli influenced the portrait of actress Lydia Koreneva.
Keywords: Mstislav Dobuzhinsky, Ivan Turgenev, Russian art, theatre and decorative art, illustrations, vignettes, neoclassicism, Renaissance; Russian classicism, theme of a Russian estate.
Обращение Мстислава Валериановича Добужинского (1875-1957) в сценографии к произведениям Ивана Сергеевича Тургенева (1818-1883) для Московского Художественного театра Спектакли «Месяц в деревне» (1909), «Завтрак у предводителя» (1910) и «Тургеневский спектакль» (1912), в который вошли пьесы «Нахлебник», «Где тонко, там и рвется» и «Провинциалка». получило высокую оценку современников художника. Она не раз была подтверждена в трудах отечественных исследователей истории русского театрально-декорационного искусства и творчества мастера [1, с. 35, 36; 2, с. 291; 3, с. 341; 4, с. 79-92]. Однако вопрос об отношении Добужинского к творчеству Тургенева непосредственно еще не привлекал внимания. Особенно показательна здесь пьеса «Месяц в деревне», так как работа над ней вызвала ряд станковых произведений художника по ее мотивам. Выявление читательских и творческих предпочтений Мстислава Добужинского, а также их влияния на художественные поиски мастера составляет задачу настоящей работы.
Основным источником по вопросу о читательских интересах художника служат его «Воспоминания». Так, Добужинский подробно описал свое увлечение романами Ф. Достоевского и сказками Х. К. Андерсена, а также отметил наиболее значимые для него стороны и мотивы в творчестве каждого из этих писателей, которые входили в круг его любимых авторов (подробнее об этом см.: [5, с. 367-79]). В 1918 г. художник составил список своих любимых писателей, в котором Андерсен и Достоевский заняли первые позиции наряду с Э. Т. А. Гофманом [6, с. 353]. Эти авторы сохраняли их со времен его юности.
Тургенева в списке нет. Тем не менее Добужинский уделил ему внимание в воспоминаниях, совсем немного. Во-первых, он засвидетельствовал, что в гимназические годы «впервые начал читать Тургенева», правда, не назвал ни одного произведения [7, с. 96]. Во-вторых, описывая свою первую поездку по Европе в студенческие годы, он сравнил собственные впечатления от Гейдельберга с тургеневскими: «Все оказалось еще очаровательнее, чем я предполагал, вспоминая Тургенева» [7, с. 136]. Это очень неожиданное сравнение, так как Тургенев был в Гейдельберге всего несколько раз и недолго в то время, когда жил в соседнем Баден-Бадене, и уделил ему только очень краткое упоминание в романе «Дым» [7, с. 387]. Речь идет о гористом пейзаже окрестностей этого города, который герой романа Литвинов увидел из окна поезда: «А между тем поезд бежал да бежал; уже давно и Раштадт, и Карлсруэ, и Брухзаль остались назади; горы с правой стороны дороги сперва отклонились, ушли вдаль, потом надвинулись опять, но уже не столь высокие и реже покрытые лесом... Поезд круто повернул в сторону... вот и Гейдельберг» [8, с. 398]. Однако, описывая свои впечатления от Гейдельберга в письме отцу летом 1897 г., Добужинский не упомянул Тургенева: «Не думал я и не гадал, что за дивный уголок Гейдельберг. Городок небольшой, типичный немецкий. Старина на каждом шагу. <...> Позавчера и вчера бродили по горам, откуда неописуемые виды» [9, с. 35, 36].
Можно предположить, что аналогии с романом Тургенева оформились у художника значительно позже, возможно, при написании воспоминаний, над которыми он работал последние десять лет жизни. Однако это обстоятельство, даже если оно имело место, ни в коей мере не исключает раннего знакомства Добужинского с романом «Дым». Так, рассказывая о своей отроческой жизни в Вильне (будущему художнику было четырнадцать лет), он заметил, что одну из девочек в их компании называли «Ириной из “Дыма” И. С. Тургенева» [7, с. 91]. По всей видимости, этот роман входил в круг юношеского чтения в России конца XIX в. Показательно, что в то же самое время, т. е. в 1880-е годы, произведениями Тургенева увлекся гимназист Александр Бенуа, в будущем близкий друг Добужинского. Роман «Дым» он также упомянул, но никакие впечатления, вызванные им, не привел [10, с. 261]. По признанию Бенуа, «знакомство с Тургеневым, казалось, открыло мне глаза на окружающее, но в особенности на то, что творилось во мне» [10, с. 259]. Вероятно, в этом заключалась притягательность произведений Тургенева для сверстников Бенуа, к которым принадлежал и Добужинский (он был моложе на пять лет).
Наконец, описывая свое недолгое пребывание в гимназические годы у родственников в Орле, Добужинский подтвердил знакомство уже тогда с тургеневским романом «Дворянское гнездо»: «Моя двоюродная тетка жила в старинном деревянном особняке на одной из окраинных тихих улиц, неподалеку от самого “Дворянского гнезда”, городской усадьбы Лизы Калитиной -- предание еще было живо... <...> Мне хотелось себя настроить поэтически: романы Тургенева я сравнительно недавно прочел впервые, и они были еще совсем “осязательны”, и я похаживал в мечтательном уединении возле “Лизиной” усадьбы, но, увы, все там было каким-то новым» [7, с. 110]. Опять же принимая во внимание, что художник описал события своей юности много лет спустя, все-таки в его раннем знакомстве с романом «Дворянское гнездо» вряд ли стоит сомневаться. Изображение дворянских усадеб присутствовало в русской литературе и до Тургенева, достаточно вспомнить роман «Евгений Онегин» и «Повести Белкина» А. С. Пушкина, а также «Мертвые души» Н. В. Гоголя [11, с. 91]. Однако в произведениях Тургенева уходящий к тому времени в прошлое усадебный мир представлен опоэтизированным, чему во многом способствовало тонкое лирическое настроение, переданное в пейзаже [11, с. 92]. К такому настроению, почерпнутому из произведений Тургенева, стремился, судя по его собственным словам, будущий художник вне зависимости от того, осознал он это в юности или много лет спустя. По наблюдению Григория Стернина, заслуга в популярности образа дворянской усадьбы во второй половине XIX -- начале XX в. принадлежит именно русской художественной литературе: «Одухотворенный поэтическим переживанием природы и человеческого бытия образ поместной жизни, созданный автобиографической прозой С. Т. Аксакова и молодого Льва Толстого, сочинениями И. А. Гончарова и И. С. Тургенева, лирикой А. А. Фета и А. К. Толстого, этот образ мог представляться современникам более ощутимой реальностью, чем начинавшие сильно редеть и заметно клониться к упадку барские “культурные гнезда”» [12, с. 221]. Сомневаться в знакомстве Добу-жинского с произведениями этих авторов, хорошо известных его современникам, вряд ли стоит, но главную роль в становлении его увлечения усадебной тематикой нужно признать за Тургеневым.
Можно предположить, что тогда же, в ранней юности, состоялось знакомство будущего художника и с тургеневской пьесой «Месяц в деревне». Соглашаясь на предложение Константина Станиславского оформить спектакль по этой пьесе для Московского Художественного театра, Добужинский признался на страницах воспоминаний, что тогда, в начале 1909 г., «очень слабо помнил “Месяц в деревне” из чтения и никогда не видел его на сцене» [7, с. 237]. Это произведение, как и другие пьесы Тургенева, для постановки в Московском Художественном театре были выбраны Станиславским [7, с. 245].
Согласие художника работать над пьесой «Месяц в деревне» было обусловлено не тургеневским текстом. По признанию Добужинского, сама «эпоха Тургенева, особенно 1830-1840-е годы, была мне душевно близка -- театр мог знать мои иллюстрации и картины на тему этих старых годов, -- и довольно хорошо был знаком мне и помещичий быт: часто гостя с ранней юности в Тамбовской губернии у матери, я перевидал немало старых дворянских гнезд на их закате» [7, с. 237]. Здесь нужно отметить, что действие и романа «Дворянское гнездо», и пьесы «Месяц в деревне», созданных в 1850-е годы, происходит в 1840-е годы. «Итак, я берусь за Ваше предложение относительно Тургенева, и с громадным удовольствием. Как я Вам уже говорил, меня привлекает уютность, провинциальность и очаровательность эпохи “Месяца в деревне”. <...> Летом я хочу побывать в уголках, сохранивших остатки старой жизни (Грабарь укажет!), если тот материал, который надеюсь найти в Петербурге и Москве в папках собирателей, мне покажется недостаточным», -- писал Добужинский Станиславскому в письме от 2-3 февраля 1909 г. [9, с. 97].
Станиславский в воспоминаниях «Моя жизнь в искусстве» также уделил внимание причинам, побудившим его пригласить Добужинского для работы над тургеневской пьесой: «Он был известен своим тонким пониманием и красивой передачей сентиментально-поэтических настроений 20-50-х годов прошлого столетия, которыми увлекались в то время художники, коллекционеры, а за ними и все общество. Лучшего живописца трудно было и пожелать» [13, с. 419]. Речь идет, по всей видимости, о хорошо известных иллюстрациях (1905) Добужинского к повести Пушкина «Станционный смотритель» (они не были изданы до 1934 г., но экспонировались на выставках), иллюстрациях и книжных украшениях (1909) к повести С. Ауслендера «Ночной принц» (журнал «Аполлон», 1909, № 1), отдельных рисунках, таких как, например, рисунок-силуэт «Мадригал» (1908) для почтовой бумаги издательства Общины св. Евгении, и, наконец, о графическом листе большого формата с говорящим названием «Провинция. 1830-е годы» (1907-1909, Государственный Русский музей). Благодаря этим работам тематика второй четверти XIX в. в России составила одну из спонтанно сложившихся в глазах зрителей специализаций художника наряду с темой города, поэтом которого его назвал критик Сергей Маковский [14, с. 205] в 1909 г., т. е. в то же время, когда Добужинский получил приглашение от Станиславского. добужинский дворянский виньетка литература
Эскизы декораций с изображением интерьеров усадебного дома Ислаевых, созданные Добужинским для спектакля по пьесе «Месяц в деревне», наполнены предметами эпохи 1840-х годов, которые (и это важно отметить) в тексте описаны очень кратко, только как опорные детали декораций. Примечательно, что Станиславский, по воспоминаниям художника, «предварил меня, что пусть меня не связывают ремарки Тургенева, описывающие каждый акт, -- где дверь, где окно и т. д., ибо это отголосок традиционных театральных декораций того времени, чего нет надобности держаться, и потому мне открылась тут возможность для разнообразных выдумок» [7, с. 239]. Причину такого решения Станиславский обосновал на страницах своих воспоминаний: «Тонкие любовные кружева, которые так мастерски плетет Тургенев, потребовали от актеров <. > особой игры, которая позволяла бы зрителю любоваться причудливыми узорами психологии любящих, страдающих и ревнующих сердец. <...> Пришлось снова прибегнуть к неподвижности, к безжестию, уничтожить лишние движения, переходы по сцене <.> Пусть артисты неподвижно сидят, говорят, чувствуют и завораживают своим переживанием тысячную толпу зрителей» [13, с. 419-20].
Скупость движения на сцене, предписанная режиссером, позволила художнику не только расположить предметы в декорации, но и определить наиболее эффектное расположение актеров в ней. Таким образом, их фигуры очень красиво и в то же время естественно вписаны в интерьер. Особенно это заметно в эскизе декорации «Зеленая диванная» для III действия пьесы (1909. Бумага, акварель, гуашь, серебряная краска. Государственная Третьяковская галерея) с изображением полукруглой залы с симметрично расставленной мебелью и полукруглым угловым диваном в центре композиции. На нем, формально уравновешивая дугу, образованную очертаниями дивана, расположились рядом две женщины в кринолинах. Добужинский справедливо считал эту декорацию одной из своих больших удач [7, с. 240].
Эскизы комнат усадьбы Ислаевых, созданные Добужинским, вызывают в памяти произведения с изображением интерьеров в русском искусстве 1830-х годов, такие как, например, картины Кондрата Зеленцова «В комнатах. Гостиная с колоннами на антресолях» (Государственная Третьяковская галерея) и Федора Толстого «Семейный портрет» (Государственный Русский музей). Однако Добужинский не стремился повторить своих предшественников, к тому же его отношение к этим произведениям неизвестно, хотя с работой Толстого, находящейся в Русском музее с его открытия, художник наверняка был знаком. Он выражал собственное видение интерьеров второй четверти XIX в. на основе синтеза знаний и собственных впечатлений от усадеб. В результате его эскизам оказалось присуще то же качество, что и упомянутым выше картинам русских мастеров: «Русский интерьер этой эпохи -- поэтичный; проникнутый глубоко личным мироощущением, он был способом духовной саморепрезентации автора» [15, с. 22].