Стремление к свободе, революционность, желание ветра перемен обретали всю большую актуальность и составляли культурный контекст советского постмодернистского времени, квинтэссенцию исторического опыта и культуры всего литературного пространства.
Следует сказать о том, что в конце ХХ столетия идеи постмодернизма на Северном Кавказе будоражили умы многих рефлексирующих молодых авторов, которые понемногу «пробовали на зуб» новую культурную парадигму и новую повествовательную технику. Веками устоявшийся авторитет, нормы и традиции, свой собственный культурный код не сразу позволили зародиться этому направлению. Однако глобальные перемены, расширение зоны интересов и стремление объяснить до этого времени невозможное, но существующее в национальном микрокосмосе конца XX в., все же способствовали появлению постмодерна на юге России.
Одной из первых предприняла попытку осмыслить феномен постмодернизма в литературе Северного Кавказа Т.Б. Гуртуева. В 1994 году она издала книгу с примечательным названием «Маленький человек с большой буквы.
Поэзия Северного Кавказа в контексте постмодернизма». В ней автор с опорой на зарубежных и отечественных специалистов раскрывает сущностные черты постмодернизма как литературного направления и специфического способа мировосприятия. Во второй части книги, подкрепляя свои теоретические положения иллюстративным материалом, автор анализирует произведения таких «региональных постмодернистов», как Т. Толгуров, С. Кабалоев, Н. Рендаков, Дж. Кошубаев, Арк. Кайда- нов, Т. Кибиров. Она отмечает, что «трагизм, в котором сплелись безволие, бездомность, одиночество и несоглашательство, рождает поэзию нашей эпохи» [3. С. 46].
Ценители инновационного жанра так и жили с твердым убеждением, что перечисленные Т.Б. Гуртуевой авторы -- это и есть альфа и омега северокавказской постмодернистской литературы. Это убеждение решительно было пересмотрено в 2006 г., когда яркой художественной «кометой» в мужской мир горцев-постмодернистов ворвалась Дина Дамиан со своим экстравагантным по названию и шокирующим по содержанию романом «В вашем мире я -- прохожий». Здесь сразу отметим, что под этим псевдонимом публикует свои произведения уроженка Кабардино-Балкарии, потомок старинного кабардинского рода (по отцу) Мадина Тлостанова (р. 1970). Допускаем, что любовь к постмодернизму была ей привита матерью -- легендарной Рано Нобиевной Каюмовой, большим знатоком мировой культуры и талантливейшим преподавателем истории зарубежной литературы в Кабардино-Балкарском госуниверситете.
Как общественность восприняла роман? Для ответа на этот вопрос достаточно привести цитату из рецензии тех лет: «Мнения читателей разделились. Многие восприняли отдельные новеллы, касающиеся Кабардино-Балкарии, как обиду и даже личное оскорбление» [8. С. 4]. Известный афоризм «Нет пророка в своем отечестве» оказался определяющим в оценке публикой автора самого неординарного произведения за всю историю адыгской, и -- шире -- северокавказской литературы. Что касается «личного оскорбления», это так же странно, как было бы странно обвинять Л.Н. Толстого в создании образа Анны Карениной, порочащей образ всех русских женщин.
М. Тлостанова говорит о своем романе следующее: «Эта книга является в какой- то мере продолжением и параллельностью к моим научным изысканиям последних лет, которые счастливым образом соединяют экзистенциальную ситуацию человека, лишенного, по Салману Рушди, четырех якорей души -- места, обычаев, языка и людей, и социально-политическую и этическую позицию, которую я разделяю как ученый» [8. С. 4].
Нельзя сказать, что с той поры кардинально поменялось отношение к авангардной писательнице, но тем не менее значительная часть прогрессивной кавказской интеллигенции признает ее художественное мастерство высочайшего уровня. Так, доктор философских наук Х.Г. Тхагапсоев пишет: «Получается так, что на Кавказе едва ли не в авангарде новой, постсоветской и во многом постмодернистской по духу, философии и эстетике литературы, соотносящей “этническое” с мировой культурой и мировыми культурными трендами, стоят женщины -- Мадина Тлостанова и Алиса Ганиева» [9. С. 93].
Мадина Тлостанова не только прозаик. На сегодняшний день это ученый с мировым именем в области постколониальной литературы, философ, гендеролог, профессор Университета Линчёпинга (Швеция), лектор международного уровня. Ее можно назвать человеком «с двумя мирами», учитывая, что она сочетает в себе вселенское и локальное, западное и восточное. Парадоксальным образом ее высокий литературный уровень определяет в целом уровень мирового постмодернизма, и в то же время «отсвет» этой высоты падает и на национальную модель постмодернистской литературы. В этом творчество Д. Дамиан можно сравнить с творчеством Габриэля Гарсиа Маркеса, Чингиза Айтматова и других всемирно известных авторов родом из национальных глубинок.
Подчеркивая новаторский характер анализируемого произведения, З.А. Ку- чукова отмечает, что «эта книга с первых страниц расшатывала “кавказский хребет” вековых морально-этических устоев, “сквозняком” инновационных понятий
и точек зрения на ценности жизни “проветривала” идеологический тезаурус в головах все еще “советских горцев”» [10. С. 353].
По признанию самого автора, новеллистический роман «В вашем мире я -- прохожий» написан в рамках совмещения постколониальной и гендерно-маркированной литературы, что было новинкой для российской художественной словесности на тот момент.
Теория «ускоренного развития» Г.Д. Гачева продолжает работать. В настоящее время можно наблюдать ход перезагрузки «советской» национальной литературы под влиянием новеллистического романа Дины Дамиан, располагающегося в совершенно другой художественной парадигме -- по своему жанрово-стилевому признаку, построению текста, заданным символам и подтекстам. Нам еще предстоит всесторонне исследовать влияние этого романа на индивидуальную поэтику литераторов Северного Кавказа. Но сегодня уже определенные перемены ощутимы, судя по некоторым публикациям молодых авторов в республиканском журнале «Литературная Кабардино-Балкария».
По словам М. Тлостановой, ее роман предполагал иного читателя и иную критическую традицию, которых еще не существовало. «Этот гипотетический читатель -- транскультурный и многоязыкий, прошедший через модернистское, постмодернистское и постколониальное горнило, и скорее всего, сам -- в какой-то мере пограничная и транскультурная, а значит неприкаянная личность, которой ведомо больше, чем любому монокультурному индивиду, поскольку внутри него совершается постоянный двойной перевод и неизбежно, двойная критика», -- пишет автор [11. С. 358].
«В вашем мире я -- прохожий» -- транскультурный текст, который охватывает сразу несколько этнокультурных дискурсов: национальный, восточный, русский, западноевропейский, северо- и латиноамериканский. Такая поликультурность в контексте постмодерна является логической реакцией на глобализацию человеческих отношений. Это один из самых мощных элементов постмодернистской литературы -- стремление к максимально полному интертекстуальному охвату мировой культуры.
Герои романа очень часто обращаются к фольклору -- кавказским легендам, преданиям, мифологемам и этнографизмам из исторически дистанцированной и повседневной жизни адыгов. Среди них Уархаг, Натухаевский князь, Сафарбий Зан, фольклорная песня «Пшинабль», Сосруко, Барамбух, упоминание о синдах и меотах, испах, нартух. Примечательна также интертекстуальная отсылка к стихотворению «По ночам, когда в тумане...» Максимилиана Волошина, выведенная в названии романа. Она подчеркивает ситуацию «трансбытия», пограничное сознание, парадоксальную онтологию человека, лишенного места, обычаев и традиции:
Да, я помню мир иной --
Полустертый, непохожий,
В вашем мире я -- прохожий,
Близкий всем, всему чужой [12. С. 40].
Выбор этого автора не случаен. По признанию М.В. Тлостановой, в Волошине есть особое странничество, которое является близким (годами жил в Париже, ходил с караванами по туркестанской пустыне, при этом читая Ницше, знал все о любимой Киммерии) [11. С. 361].
В романе Д. Дамиан поднимаются сложные вопросы онтологического порядка, связанные с национальной принадлежностью человека, его «внутренними координатами», понятиями «дом» и «язык». Во всем этом отражается особенное состояние человека эпохи глобализации, чей культурный код может иметь самые разные формы и уровни корреляции с другими культурными кодами.
Отличительные черты поэтики романа -- ироническое повествование и переосмысление традиционных ценностей, обращение к гротеску, фантастике, но одновременно в тексте присутствуют элементы лиричности и эмоциональности. постмодернизм литература дамиан кабардинский
Общее настроение маленькой героини выражается в строчках: Но взгляд ее то и дело уносился за ограду, на свободу, почему-то устремлялся ввысь, сначала к верхним ветвям старого дуба, а потом к небу, к солнцу, упорно висевшему высоко-высоко и не желавшему закатываться [6. С. 9].
С ощущением внестереотипности героиня сталкивается еще в детстве, когда ей задают вопрос: «Дина, ну что же ты, на этой качеле катаются вдвоем, ты разве не знаешь?» [6. С. 10].
Знаком романтического двоемирия отмечена стопка книг героини для летнего чтения, как и частые болезни, которые помогают героине оторваться от «уродливой реальности и очутиться в другом, волшебном мире, хотя бы на время» [6. С. 15].
Важным для постмодернистского понимания реальности является эпизод, в котором описываются чувства настороженности Дины по отношению к окружающему миру:
Ей хотелось заткнуть уши, потому что болела голова, а еще хотелось быстрее вырваться из этой столовой на волю.
Как всегда, она старалась уйти в себя и отключиться от окружающего [6. С. 18].
Душевные чувства героини переходят в симптоматику -- внешнее оказывается следствием внутреннего самочувствия: «Голова кружилась, ее подташнивало, болел живот» [6. С. 30].
С отрицательной коннотацией представлены в романе и пейзажные зарисовки, которые в трагически-иронической форме сменяют настроение главной героини.
Дина рассказывает, что на детской площадке, куда их вывели поиграть, «пахло прелой листвой и мокрым песком» [6. С. 8].
Подобно экзистенциальной «тошноте» Ж-П. Сартра чувство тревоги и нарушения внутренней гармонии переходят в фазу телесного, когда весь организм протестует против бесприютного, даже агрессивного пространства. В этом особый намек на постмодерн, учитывая тонкую линию чувств, с помощью которой герой самоустраняется из предложенных обстоятельств и совершает эскейпизм в мир внутренней гармонии, переключая внимание к близким и увлекательным занятиям.
Ощущение экзистенциального тупика охватывает ее, когда приходится «карабкаться на гору»: «Динке стало муторно и тошно» [6. С. 22].
Ироничные на первый взгляд обстоятельства порождают у девочки стойкое ощущение чуждости всему материальному миру вместе с его обитателями.
Моменты эмоционального опустошения героини резонируют с ее собственными мечтаниями: хотелось побродить по прибрежным отмелям, посидеть на скалах, подставив лицо солнцу, ветру, морским брызгам и терпкому запаху трав, помолчать и послушать музыку моря и крики чаек[6. С. 22].
В новелле «Поездка на Кавказ» уже повзрослевшая Дина отправляется в путешествие «по воспоминаниям», посещая те места, где когда-то она провела счастливое детство.
Здесь обнаруживается неявная, но весьма символическая интертекстуальная отсылка к стихотворению Иосифа Бродского «От окраины к центру», где герой возвращается в локации своей юности.
Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речных пароходов, я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах... [7. С. 14]
...Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось [7. С. 16].
Подобно лирическому герою И. Бродского Диана не испытывает ностальгических чувств по отношению к родным местам своего детства:
Мы пошли по узкой и тихой боковой улочке, которая теперь называлась проспектом, и вскоре дошли до моего дома. Был ли он моим? Не знаю, во мне абсолютно ничего не шевельнулось. [6. С. 157].
Даже визуальные картинки, связанные с «природиной» (выражение Гачева), живописным ландшафтом, лесом, флорой, которые всегда по-особенному ощущаются этнофорами Кавказа, не были восприняты дамиановской странницей как «дом». Рассматривая «желтеющий лес» и «заросли мушмулы», героиня поначалу восхищается, а затем произносит: «но почему-то они так и не стали моими» [6. С. 161].
Судьбы двух авторов -- И. Бродского и Д. Дамиан -- кажутся типологически сходными. Их персональные биографии и биографии их литературных персонажей определяются символикой странничества и метакодом скитальца, у которого есть мир как своеобразное единое пространство, а не только этническая составляющая. Не сговариваясь, оба писателя дают похожие ответы и на часто задаваемый вопрос: «Почему Вы не живете в месте, где Вы родились?» Дина Дамиан словами своей героини говорит о том, что «человек тянется к прежним местам его жизни, если с ними связано что-то приятное. Обычно, это люди и человеческие отношения. Природа, как ни красива, но холодна и бездушна» [6. С. 168]. В другом источнике писательница уточняет: «Но люди, что были моим домом, ушли в иной мир навсегда» [13. С. 421]. Иосиф Бродский в одном из интервью, отвечая на вопрос о возвращении на родину, дает следующий ответ: «Там