14
Постмодернизм в литературе Северного Кавказа: на материале романа Дины Дамиан «В вашем мире я -- прохожий»
А.В. Каспарова
Аннотация
В середине ХХ столетия академик Г. Д. Гачев выдвинул теорию «ускоренного развития», согласно которой литературы миноритарных народов, по ряду разных причин задержавшиеся в своем развитии, способны в один момент включиться в единый мировой процесс и за короткий срок догнать и перегнать высокоразвитые литературы. В представленной статье правомерность гачевской теории доказывается на примере северокавказской постмодернистской литературы, которая сложилась в единую школу. На материале романа Дины Дамиан (псевдоним Мадины Тлостановой) «В вашем мире я -- прохожий» показано, как один «бурный гений» в лице кабардинской писательницы выполняет двуединую задачу: поднимает на небывалую высоту региональный постмодернизм и в то же время обогащает мировую литературу инновационной поэтикой и целой серией оригинальных философских идей. В романе решается и ряд других задач, связанных с уточнением философских, исторических, социальных, эстетических корней постмодернизма.
Ключевые слова: постмодернизм, литература, Северный Кавказ, роман, Дина Дамиан, гендер, интертекст, поэтика, символика
Abstract
Postmodernism in the Literature of the North Caucasus: Based on Dina Damian's Novel “In your World I am a Passer-by”
A.V. Kasparova '
The Russian academician G.D. Gachev in the middle of the 20th century put forward the theory of “accelerated development”, according to which the literary systems of minority peoples, which for a number of different reasons were delayed in their development, are able at one moment to join in a single world process and in a short time to catch up and overtake highly developed literature. In the presented article, the legitimacy of the Gachev theory is proved on the example of the North Caucasian postmodern literature, which has developed into a single school. Based on the novel by Dina Damian (a pseudonym of Madina Tlostanova) “I am a passer-by in your world”, it is shown how one “stormy genius” in the person of a Kabardian writer performs a dual task: it raises regional postmodernism to an unprecedented height, and at the same time enriches world literature with innovative poetics and a whole series of original philosophical ideas. The novel solves a number of other tasks related to clarifying the philosophical, historical, social, and aesthetic roots of postmodernism.
Key words: postmodernism, literature, North Caucasus, novel, Dina Damian, gender, intertext, poetics, symbolism
Введение
Литературная основа художественного текста есть синтез составляющих его частей: художественного вымысла и рефлексии самого автора, касающейся реальной для него картины мира.
Процесс смены одного направления и начало следующего подтверждает изменяемость не только событийную -- историческую, но и внутреннюю, иными словами, «тезаурус» человеческой души.
Касаясь вопросов взаимодействия человеческой мысли и философских направлений, необходимо учитывать «этнокультурные» особенности автора.
В контексте мирового литературного потока существует основной перечень культурных эпох, которые характеризуются особыми принципами и условиями, создающими концепции новых мыслей и образов.
Однако в матрице трех основ -- мировой, русской и национальной литератур -- эти направления, внедряясь в микрокосм народности, образуют свое условное видение. Так, многие эпохи и направления, актуальные на Западе, нашли совершенно другое отражение в русской и национальной литературах.
Оригинальная концепция Г.Д. Гачева о важности этнокультурного самовыражения, о наличии у каждого народа своей уникальной «сетки мыслительных координат», обусловленной ландшафтом и культурным кодом, внесла огромный вклад в понимание национальной литературы и ее исключительного уклада [1. С. 34]. Космос, Логос и Психея национального мира шли другим путем литературного развития.
Система идей, заложенная в национальной литературе, как правило, имеет ярко выраженную, прочную связь с мифологическим прошлым, отражая подвиги героев, древнюю культуру и традиции, важные общественные, исторические и личные устои.
Изложенная концепция удачно подходит к тому, что называется «теорией ускоренного развития» Г.Д. Гачева, в основе которой лежит мысль о том, что младописьменные литературы в ХХ в. совершают огромный скачок в своем развитии, опираясь на мировой классический опыт [2. С. 9].
Обсуждение
С приходом социалистического реализма многие важные темы национальной жизни подлежали цензуре, а выражение тотального и счастливого «мы» встречалось в каждом новом романе. Такой порядок вещей создавал видимость утрированного благополучия и имел накопительную составляющую.
В XX веке концепция мира сильно изменилась; перемены в духовной жизни начались с распространения европейского самосознания, в которое была включена и русская интеллигенция. Век модернизма сформировался под влиянием Нового времени, которое мыслилось как отрицание всего старого и создание инновационных инструментов для описания мира. По словам современных литературоведов, стремление полнее отобразить человека Новейшего времени заменило прежде известные инструменты: творчество оказалось в открытом пространстве, в котором исчезли сами критерии художественности. Новизна теперь рождается из преодоления узких цеховых границ. Художник оценивается не по тому, что он умеет, а по важности идей и глобальности выражения, которые он внедряет в жизнь.
Направление постмодернизма породило философскую составляющую образа художника, теперь он не только творец, но создатель целого ряда духовных идей. Важный аспект этого направления заключается в «неподражаемой странности» взглядов самого автора: предельная субъективность, мысль индивидуальности этого мира [3. С. 7].
Философские корни постмодерна имеют опосредованное отношение к романтизму, суть которого определяет принцип двоемирия. Мир реальный и ирреальный, романтический трагизм «малости», несовершенство мира и разочарования по-новому нашли отражение в «смерти» супероснований постмодернизма: Бога (Ницше), автора (Барт), человека (гуманитарности). Подобная тенденция исторически обусловлена, поскольку направление модерна, излагающее новое понимание мира, заставило идти постмодернистов по иному пути -- в своей художественной практике постмодернизм стремится к снижению и пародийному обыгрыванию идей авангарда, классических образов и устоявшихся концепций.
Теперь мир воспринимается человеком как огромное пространство без времени, в котором соединяются все направления и идеи в одно громадное интертекстуальное поле. «Пространство постмодернистской реальности -- прореха, через которую открывается зияющая пустота НИЧТО» [3. С. 8]. Главная и ярая идея постмодерна состоит в том, что реальность -- иллюзия. Особое отражение такая концепция нашла в изобразительном искусстве, где каждый образ является незавершенной стадией чего-либо -- абстракция -- существует только сомнительный набросок важного, но никак не его уточнение или название.
Таким образом, реальность находится под сомнением, поскольку все уже сказано и открыто, остается только переосмыслить известное до неузнаваемости для того, чтобы вновь найти инструменты для описания мира. Долговечность, традиционность, наследственность, сохранность не принимаются в расчет; создается уникальное саморазрушение и панк-стилистика, где любое точное описание мира происходит через абсурд и нелепость.
Подобное умонастроение создавал факт двоемирия реальности второй половины XX в.: высокий уровень культурного и духовного развития -- и войны, репрессии, разочарование в идеях эволюции и научных открытиях; появление атомной бомбы -- и холодная война; открытие космоса -- и невозможность жить и гармонично существовать на собственной планете -- все это наложило сильнейший отпечаток на духовный мир человека, заставив его сомневаться в истинности добра, а значит, и в существовании мира.
В фильме Андрея Тарковского «Солярис» по одноименному роману Станислава Лема один из героев (Снаут) дает подробное описание человеческих стремлений, заключая, что только любовь может стать настоящим спасением:
Должен вам сказать, что мы вовсе не хотим завоевывать никакой космос. Мы хотим расширить Землю до его границ. Мы не знаем, что делать с другими мирами. Нам не нужно других миров. Нам нужно зеркало. Мы бьемся над контактом, и никогда не найдем его. Мы в глупом положении человека, рвущегося к цели, но которой он боится, которая ему не нужна. Человеку нужен человек [4].
Человек постмодернизма самоустраняется, а за ним и все остальное, субъект выпадает из процесса развития. В этом случае мы наблюдаем новое начало темы «лишнего человека», «маленького человека», который скорбит по утраченной осмысленности.
У каждой национальной литературы есть «свой» постмодернизм. Исключением не являются и народы Северного Кавказа. Культурная память, сохранившаяся на генетическом уровне, непроизвольно воспроизводит в умах людей страшные кадры из исторического прошлого: последствия Кавказской войны (1817--1864), революции и снова войны, депортация, тоталитаризм, при этом каждодневная борьба за жизнь на фоне богатого и уникального культурного и духовного наследия -- парадокс.
Ретроспективный взгляд на историю кабардинского народа описан в уникальном романе классика кабардинской литературы Алима Кешокова «Корни». Произведение, во многом основанное на документальных фактах, вобрало в себя элементы адыгской этнокультуры, а также философские размышления о предках, жизненных устоях, поиске корней целого народа и неоднозначных страницах национальной истории. Повествуя о сложных и страшных временах, Алим Кешоков приводит в пример леденящий душу сюжет из архаичной жизни предков:
Рождается девочка, и мать зашивает молитву-дуа в кусочек сыромятной кожи, чтобы отвести от нее недобрый глаз. А к чему ждать недобрых глаз со стороны, если родной отец обратит на нее свой взор, едва станет трудно кормить семью. Девочку можно продать, зато семья будет спасена от голодной смерти [5. С. 230].
Подобные факты парадоксальным образом сосуществуют в национальной памяти и художественной литературе рядом с идеализированными образами черкешенок, традицией уважительного отношения к женщине, почитанием собственных высокодуховных обычаев и традиций. Воспроизведенные писателем трагические этюды -- своего рода большая психологическая травма народа, боль, о которой не принято говорить, но она есть, никуда не исчезает, и -- более того -- становится питательной средой для «Космо-Психо-Логоса» северокавказских постмодернистов.
Новейшее время постмодерна стирает границы между традиционной культурой и реальной жизнью, между этническим и общеевропейским, между мужчиной, который исходя из культурного кода всегда лидирует, и женщиной, чья сущность никогда не была похожей на «механическую куклу, к которой зачем-то присоединили мозг» [6. С. 121].
Ряд северокавказских народов (балкарцы, ингуши, карачаевцы, чеченцы) в результате сталинских репрессий испытали неимоверные тяготы, связанные с депортацией.
Национальный признак был единственной причиной наказания: людей отрывали от исконной среды обитания, привычного климата и ландшафта. Страшная трагедия для народа -- потерять родину, свою территорию национального духа, где на протяжении веков развивалась уникальная этнокультура. Касаясь конкретно истории Кабардино-Балкарской Республики, следует отметить, что эту участь разделили оба народа: переселение значительной части кабардинцев во времена Кавказской войны в пределы Османской империи и депортация балкарцев во время Второй мировой войны на земли Казахстана и Киргизии.
Подобного рода кризисные, трагические события предопределили особое мировоззрение постмодернистов, связанное с полным отрицанием любых форм тоталитаризма, отказом от привычных представлений о границах «добра и зла», «эволюции и прогресса», «должного и недолжного». Постмодернизм блокирует идущее от просветителей разумное представление о правильной модели существования человека на земле.
Национальная специфика постмодерна развивалась в контексте советского прошлого. Западное развитие этого направления шло полным ходом, тогда как в СССР слышались только робкие голоса прогрессивной молодежи. В этой среде особое место занимал поэт Иосиф Бродский (1940--1996), который привнес в русскую поэтическую мысль тенденции, каковых до него еще не было. Соединение разных стилей и жанров, уникальная техника стихосложения, интертекстуальная плотность стихотворений, ряд аллюзий на всю мировую культуру и литературу предопределили новый вид русской поэзии.
В центре художественного произведения теперь находится авторское Я в своем индивидуальном выражении не только темы человека и искусства, но и политической системы. Выступая с лекцией в Стокгольме в день получения Нобелевской премии, И. Бродский отметил: «Политическая система, форма общественного устройства, как всякая система вообще, есть, по определению, форма прошедшего времени, пытающаяся навязать себя настоящему, и человек, чья профессия язык, -- последний, кто может позволить себе позабыть об этом. Мне думается, что потенциального властителя наших судеб следовало бы спрашивать, прежде всего, не о том, как он представляет себе курс иностранной политики, а о том, как он относится к Стендалю, Диккенсу, Достоевскому» [7. С. 815--819].