Безусловно, коррупция трансформировалась из взяточничества, которое приобрело большие масштабы и охватило практически все сферы жизнедеятельности: экономику, политику, науку, культуру, спорт, быт и, наконец, сферу государственного управления. В России сформировался огромный рынок коррупционных услуг, и многие должностные лица стали рассматривать свою службу как средство для их реализации, отмечает А.Л. Репецкая [17]. Можно сказать, что, когда организованные группы и преступные сообщества стали использовать в своих целях государственный аппарат, когда должностные лица становились соучастниками совершения преступлений путем использования своих служебных полномочий, тогда взяточничество приобрело новое качество. Итак, не простое получение взятки должностным лицом за незаконные действия (бездействие), а систематическое их совершение в целях организованной преступности составляет момент истины коррупции. Близкую к этой позицию сформулировал Б.В. Волженкин: коррупция -- это социальное явление, заключающееся в разложении власти, когда физические лица, уполномоченные на выполнение государственных функций, используют их в частных интересах [18, c. 325].
Организованную преступность образуют преступления, совершаемые в организованных формах, к которым, согласно УК РФ, относятся организованная группа и преступное сообщество (организация). Верховный Суд РФ неоднократно разъяснял понятия этих двух форм соучастия. Он указывал, что организованная группа характеризуется такими признаками, как распределение ролей между ее членами, наличие в ней организатора или руководителя, стабильность состава ее участников. В отношении преступного сообщества с учетом положений ч. 4 ст. 35 УК РФ Верховный Суд РФ отмечал, что это структурированная организованная группа (имеющая внутреннюю структуру) или объединение организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды. Для корректного установления этой формы соучастия в преступлении целесообразно было бы добавить к этому понятию, отраженному в ст. 35 УК РФ, еще один признак и указать, что структурированная группа или организованная группа, совокупность которых может образовать преступное сообщество, существовали как криминальное объединение до создания преступного сообщества [19, с. 471].
Как видно из указанных выше постановлений Пленума Верховного Суда РФ, коррупция как признак организованной преступной деятельности в них не называется. Не указан он и в ст. 35 УК РФ. Если рассматривать организованную преступность как уголовно-правовое явление, то она представляет собой разновидность совместной преступной деятельности, имеющей четко выраженный групповой характер. Внешние параметры организованной преступности предусмотрены уголовным правом. Это значит, что те действия, которые образуют содержание организованной преступности, оцениваются уголовным законом как преступления и никакие иные действия, хотя и совершаемые организованными преступными группами, например предпринимательство или пожертвования на благотворительность, в состав организованной преступности не входят.
Иначе трактуется организованная преступность в криминологии. Под ней понимается система постоянно функционирующих управляемых криминальных групп и сообществ, в преступной деятельности которых используются коррупционные связи для защиты от правового контроля и преумножения финансовой или иной материальной выгоды. Таким образом, к конститутивным признакам организованной преступности относятся: 1) систематичность совершения преступлений; 2) цель -- извлечение незаконной прибыли от занятия организованной преступной деятельностью; 3) использование коррупции для защиты от правоохранительных органов и увеличения прибыли; 4) накопление капитала и образование «общака» (своеобразного нелегального банка) за счет неформального налогообложения преступников и прибыли от криминальной деятельности; 5) иерархия, дисциплина, санкции за нарушения неформальных норм.
Итак, к конститутивным признакам организованной преступности относится наличие коррупционных связей, обеспечивающих эффективность криминальной деятельности и защиту от правового контроля. Как справедливо утверждает В.В. Панкратов, без коррупции организованной преступности не бывает: «Она в таком случае просто невозможна, она не просуществует и короткого времени, тем более она не сможет реализовать свои долговременные и длящиеся (разветвленные и многоэпизодные) операции -- не получит льгот, защиты от контрольных органов, от конкуренции и пр. В свою очередь, только организованная преступность с ее бешеными доходами... образует разветвленную коррупционную сеть, выходя на самые верхи власти» [20, с. 275]. Известный эксперт по организованной преступности А.И. Гуров также вводит в качестве обязательного показателя организованной преступности наличие коррумпированных связей с работниками правоохранительных и других органов государственной власти [21, с. 207].
Криминальная деятельность организованной преступности многообразна. Если идет речь о ее общеуголовной составляющей, то к ней относятся убийства по найму, похищение человека, разбои, вымогательство, бандитизм. Если идет речь о ее экономической составляющей, то это рейдерские захваты, легализация незаконно приобретенного имущества, уклонение от уплаты налогов, разглашение конфиденциальных сведений, контрабанда легальных и ограниченных в обороте предметов, наркотрафик, организация притонов, организация занятия проституцией, бизнес-порнография. Если идет речь о ее политической составляющей, то это акты терроризма, захвата заложников, экстремистской деятельности. Очевидно, что при совершении перечисленных преступлений коррупционный фактор может быть разной степени выраженности, а значит, и общественной опасности (от элементарного пособничества до со- исполнительства).
Сегодня коррупция заняла самое заметное место среди обсуждаемых в обществе проблем и считается едва ли не главной национальной угрозой. Такую актуальность и общественную опасность коррупция приобрела во второй половине ХХ столетия. Появилась международная организация «Трансперенси Интернэшнл», которая публикует индекс восприятия коррупции, чтобы сравнивать государства, входящие в ООН, на предмет пораженности коррупцией и разделить их по степени демократичности. Но в законе «О противодействии коррупции» от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ практически не учитываются кумулятивные негативные последствия коррупции, которые проявляются во многих сферах жизнедеятельности. А эти последствия возникают не столько по причине получения должностными лицами незаконной имущественной выгоды, сколько из-за той помощи, которую должностные лица оказывают за взятку при совершении незаконных действий другими лицами. Общественным сознанием может быть и воспринимается как коррупция любое корыстное злоупотребление должностных лиц (вследствие живучести архетипа приравнивать взяточничество к неизбежному злу государственного устройства), но истинная общественная опасность коррупции состоит в том, что она закабаляет государственный аппарат, так как обязывает его действовать в интересах тех лиц, с преступной деятельностью которых он должен бороться.
Таким образом, вклад должностного лица в преступную деятельность надо понимать как корыстную помощь, услугу в совершении преступлений теми лицами, которые ее покупают [22]. Такая помощь может быть многообразной: выдача служебной информации, вынесение неправосудного решения, прекращение уголовного преследования, ограничение конкуренции, устранение конкурентов и т.д.
Коррупция не просто взяточничество, и поэтому юридические составы у них должны быть разные. Если получение взятки состоит в приобретении незаконного вознаграждения [23, с. 12], то для криминализации коррупции одного этого деяния недостаточно. Состав коррупции, наряду с получением взятки, должен охватывать те действия, в которых проявляется ее сущность. То есть использование служебных полномочий должностным лицом в целях содействия в совершении преступных действий иными лицами. Сейчас такие действия предусмотрены в самостоятельных статьях УК РФ, например в ст. 178, 285, 286, ч. 2 ст. 294, ст. 299, 300, 303, 305, 310, 311 УК РФ, а также могут образовывать пособничество в совершении преступлений. Именно такое сложное поведение, в котором содействие должностного лица криминалу является главным, и определяет цель коррупционного соучастия. Поэтому нужно прийти к выводу, что, наряду с нормами об ответственности за взяточничество и иные коррупционные преступления, есть необходимость в ведении самостоятельной нормы об ответственности за коррупцию.
Выводы
Сегодня уголовно-правовая квалификация коррупции образует совокупность нескольких статей: 1) получение взятки за незаконные действия; 2) злоупотребление должностными полномочиями или их превышение (общая или специальные нормы); 3) в отдельных случаях состав конкретного преступления, при совершении которого должностное лицо вступает в коррупционный сговор и становится соучастником.
Однако вменение совокупности статей в отношении коррупционера, который как пособник или соисполнитель участвует в совершении другим лицом преступления, весьма часто ограничивает возможности для назначения ему справедливого наказания. Например, при квалификации по ст. 290 и 285 или 286 УК РФ (либо их специальным нормам), согласно ст. 69 УК РФ, окончательное наказание не может превышать 12 лет лишения свободы (санкции ч. 3 ст. 290 -- от 3 до 8 лет; ч. 1 ст. 285 и 286 -- до 4 лет), а с учетом ст. 67 УК РФ может быть и меньше. По существу, такой квалификационный подход приравнивает по степени общественной опасности пособника со статусом должностного лица к рядовому пособнику, в то время как коррупционный соучастник содействует совершению преступлений, а также обеспечивает исполнителю правовую безопасность от привлечения его к уголовной ответственности.
Эту квалификационную недостаточность, которая влечет назначение несправедливого наказания, можно преодолеть несколькими подходами. Во-первых, можно использовать конструкцию сопряженной совокупности преступлений, которую законодатель предусмотрел, например, при совершении убийства, сопряженного с изнасилованием или разбоем. Как известно, в таком случае вменяется ч. 2 ст. 105 УК РФ, в которой предусмотрены пп. з) или к), содержащие указание на сопряженную совокупность, и ст. 131 или 162 УК РФ. Для реализации такого подхода нужно было бы дополнить статьи, предусматривающие ответственность за коррупционные преступления, т.е. ст. 285, 286,
ч. 2 ст. 294, ст. 299, 300, 303, 305, 310, 311 УК РФ, квалифицирующим признаком «сопряженные с получением взятки за коррупционные действия». Такой квалифицирующий признак должен быть самым тяжким из предусмотренных в этих статьях. При квалификации по данному варианту нужно было бы вменять статью за получение взятки и статью из перечисленного списка с новым квалифицирующим признаком.
Во-вторых, в УК РФ можно предусмотреть самостоятельную статью за коррупционное соучастие, вписав его в существующие теоретические модели соучастия в преступлении [24]. Коррупционное соучастие в качестве разновидности коррупции упоминается в работе П.А. Скобликова и описывается следующим образом: «...взять на зарплату, т.е. получение ежемесячного незаконного вознаграждения за услуги с использованием служебного положения должностного лица» [25, с. 55]. Мы полагаем, что объективная сторона этого преступления, помимо получения взятки, должна включать использование должностных полномочий в целях оказания содействия в совершении преступлений другими лицами. Таким образом, коррупционное соучастие представляет собой составное преступление, которое охватывает получение взятки должностным лицом за использование своих полномочий в целях оказать содействие в совершении преступления другим лицом (лицами). Эта статья должна предусматривать ответственность за два различающихся по степени общественной опасности вида коррупционного соучастия: коррупционное пособничество, т.е. использование должностным лицом за взятку своих полномочий в целях оказать содействие в совершении преступления другим лицом (лицами); и коррупционный сговор, т.е. использование должностным лицом за взятку своих полномочий в целях оказать постоянное содействие в совершении преступлений организованной группе или преступному сообществу.
В случае дополнения УК РФ такой статьей для квалификации потребуется только она, тогда как сейчас необходимо вменение трех статей. При подобном подходе к уголовной ответственности за коррупцию достигается оптимизация квалификации по смыслу процессуальной экономии и облегчается процесс доказывания. Визави коррупционера -- лицо, подкупающее должностное лицо за такие услуги, -- должен быть ответствен за подстрекательство к коррупционному соучастию.
Сегодня при квалификации действий должностного лица как коррупционных возникает вопрос о нарушении принципа справедливости. Должностное лицо дважды отвечает за незаконные действия при получении взятки: сначала по ч. 3 ст. 290 УК РФ, затем по отдельной статье, предусматривающей ответственность за конкретные незаконные действия. Например, сотрудник ГИБДД за взятку выписал подложные документы о дорожно-транспортном происшествии, по которым впоследствии их обладатель получил от страховой компании страховое возмещение. Действия сотрудника ГИБДД квалифицируются по совокупности ч. 3 ст. 290, ст. 292, ч. 5 ст. 33 и ст. 159.5 УК РФ. Или другой пример: следователь за взятку незаконно вынес постановление об освобождении лица от уголовной ответственности за участие в преступном сообществе, впоследствии продолжившего свое участие в преступном сообществе. Действия следователя квалифицируются по совокупности ч. 3 ст. 290, ст. 300, ч. 5 ст. 33 и ст. 210 УК РФ. В случае принятия новой статьи -- о коррупционном соучастии -- вопрос о нарушении принципа справедливости возникать не будет.
При дополнении УК РФ составом коррупционного соучастия в форме коррупционного сговора может возникнуть проблема разграничения его и состава ч. 3 ст. 210 УК РФ. Преимуществом нового состава станет усиление превентивной роли уголовной ответственности по этой статье в отношении должностных лиц, которое состоит в следующем. Во-первых, сегодня должностные лица привлекаются по ч. 3 ст. 210 УК РФ только за участие в преступном сообществе (преступной организации) с использованием служебного положения, но не за участие в организованной группе. Во-вторых, согласно толкованию этого квалифицирующего признака в рамках ч. 3 ст. 210 УК РФ, он, наряду с должностными лицами и государственными служащими и служащими органов местного самоуправления, не относящимися к числу должностных лиц, охватывает также лиц, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющих организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в коммерческой или иной организации [26, c. 400]. Налицо отсутствие дифференциации ответственности в зависимости от статуса субъекта преступления, вследствие чего необоснованно по степени общественной опасности уравнивается криминальная помощь лица с управленческой компетенцией в коммерческой или иной организации или рядового государственного служащего и помощь со стороны должностного лица. В-третьих, статья за коррупционное соучастие должна иметь более суровую санкцию по сравнению с санкциями статей, которые сегодня при квалификации вменяются за коррупцию. Например, с учетом более высокой степени общественной опасности такого составного преступления санкция за коррупционное пособничество должна предусматривать наказание в виде лишения свободы от 10 до 15 лет, а санкция за коррупционный сговор -- наказание в виде лишения свободы от 15 до 20 лет или пожизненное лишение свободы. Естественно, что тогда из числа субъектов преступления по ч. 3 ст. 210 УК РФ нужно будет исключить должностных лиц.