Понятие коррупционного соучастия и ответственность за него
В.Н. Бурлаков
Санкт-Петербургский государственный университет, г. Санкт-Петербург, Российская Федерация
Аннотация
Использование понятий «взяточничество» и «коррупция» как равнозначных вольно или невольно стирает грань между данными родственными явлениями. Коррупция вырастает из взяточничества, но вместе с этим приобретает новые свойства. В легальном понятии коррупции, предусмотренном в федеральном законе РФ, отсутствуют сущностные свойства этого явления. И как следствие, в Уголовном кодексе нормы об ответственности за взяточничество по-прежнему остаются нормативной базой для ответственности за коррупцию. Таким образом, этим двум явлениям противостоят одинаковые меры криминологического и уголовно-правового предупреждения, и поэтому они теряют свою целесообразность и эффективность, по крайней мере в отношении одного из них. Чтобы привести в соответствие общественную опасность коррупции и меры ответственности за нее для борьбы с нею, надо правильно определить сущностный признак коррупции.
Им является корыстное использование должностным лицом служебных полномочий в целях содействия в совершении преступлений иными лицами. Исходя из такого понимания обоснован вывод о необходимости криминализации коррупции. Для этого предлагается дополнить УК РФ статьей под названием «Коррупционное соучастие». Коррупционное соучастие представляет собой сложное преступление, которое охватывает получение должностным лицом взятки за использование своих полномочий в целях оказать содействие в совершении преступления другим лицом (лицами). Предлагаемая статья должна предусматривать ответственность за два различающихся по степени общественной опасности вида коррупционного соучастия: коррупционное пособничество, т.е. использование должностным лицом за взятку своих полномочий в целях оказать содействие в совершении преступления другим лицом (лицами), и коррупционный сговор, т.е. использование должностным лицом за взятку своих полномочий в целях оказать постоянное содействие организованной группе или преступному сообществу в совершении преступлений. Проанализированы преимущества этой статьи по сравнению с применяемыми сегодня при квалификации статьями за коррупцию. Дано разграничение состава коррупционного соучастия и смежных составов, в частности предусмотренного ч. 3 ст. 210 («Участие в преступном сообществе»).
Ключевые слова: Взяточничество; коррупция; незаконное обогащение; коррупционное соучастие; коррупционное пособничество; коррупционный сговор.
коррупция преступление взятка
Abstract
The concept of complicity in corruption and responsibility for it
Vladimir N. Burlakov
St. Petersburg State University, St. Petersburg, the Russian Federation
When the concepts «bribery» and «corruption» are used interchangeably it blurs, voluntarily or involuntarily, the borders between these related phenomena. Corruption is a consequence of bribery, but it also has its own distinctive features. The legal definition of corruption, found in the federal law of the Russian Federation, does not include essential qualities of this phenomenon. As a consequence, the Criminal Code norms prescribing liability for bribery still remain the normative basis of liability for corruption. Thus, these two phenomena are counteracted by the same measures of criminological and criminal law prevention, and, as a consequence, such measures lose their relevance and effectiveness, at least against one of the described offences. It is necessary to determine the essential feature of corruption in order to align its public danger with liability measures aimed at fighting it. This essential feature is the self-interested abuse of authority by an official with the purpose of aiding and abetting other persons in committing crimes. On the basis of such an understanding, the author concludes that it is necessary to criminalize corruption. It is suggested that the Criminal Code of the Russian Federation should be supplemented by an Article «Complicity in Corruption». Complicity in corruption is a complex crime that encompasses the situations when officials take bribes for using their authority to assist another person of persons in committing a crime. The proposed Article should determine liability for two types of complicity in corruption that differ in their degree of public danger: aiding and abetting corruption, when an official receives bribes and uses his authority to provide assistance to another person or people in committing a crime, and corrupt collusion, when an official receives bribes and uses his authority to provide assistance to an organized group or a criminal community in committing crimes on a permanent basis. The author analyzes the advantages of this Article in comparison with the Articles used today for qualifying corruption and shows the difference between the crime of complicity in corruption and similar crimes, specifically, those included in Part 3 of Art. 210 («Participation in a Criminal Community»).
Keywords: Bribery; corruption; illicit enrichment; complicity in corruption; aiding and abetting corruption; corrupt collusion
Введение
Взяточничество сегодня чаще называется коррупцией. Что-то новое должно было произойти в этом явлении, если потребовалось изменить его название, если, конечно, это не дань моде на иностранные слова. О новизне в данном явлении можно судить по тем вопросам, которые обсуждаются в рамках исследования коррупции.
Вот их примерный перечень: формы проявления коррупции в России и зарубежных странах; пробелы и противоречия в законодательстве о противодействии коррупции; социальные последствия и «цена» коррупции; мониторинг эффективности мер по противодействию коррупции; коррупционные риски и средства их преодоления; профилактика коррупции; борьба с коррупцией; минимизация и (или) ликвидация последствий коррупционных правонарушений; антикоррупционная экспертиза; антикоррупционный аудит; антикоррупционные стандарты; антикоррупционное просвещение; антикоррупционное образование; антикоррупционная пропаганда; антикоррупционное мировоззрение и антикоррупционное поведение как результаты реализации государственной политики противодействия коррупции; государственное, муниципальное и общественное стимулирование деятельности по противодействию коррупции; государственный, муниципальный и общественный контроль в сфере противодействия коррупции; антикоррупционные обязанности, ограничения и запреты; предотвращение и урегулирование конфликта интересов; коррупционные правонарушения и ответственность за их совершение; психологические аспекты противодействия коррупции.
Большая часть вопросов этого длинного перечня посвящена криминологическому предупреждению коррупции -- организационному, экономическому, идеологическому, психологическому и т.д. Среди них почти затерялся вопрос о борьбе с коррупцией. Речь идет об уголовной ответственности. Но если исходить из результатов профилактики коррупции в России, то следует поменять акценты в противодействии ей.
Появление взяточничества во многих зарубежных странах обладает своими особенностями [1, с. 198]. Имеют свою специфику исторические корни взяточничества и в России. Достаточно вспомнить систему «кормления», существовавшую в феодальной России, когда региональные чиновники вместо регулярного жалования получили право облагать поборами население. Эта законная практика, просуществовавшая в течение долгого по историческим меркам времени, сформировала архетип корыстного использования служебных полномочий, или, как сказал В.В. Лунеев, институиро- ванный порочный российский деловой обычай. Чиновник рассматривал взятку как право на оплату своего труда, а обыватель -- как обязанность дать взятку исходя из принципа «не подмажешь -- не поедешь». Критерием разграничения правомерного и незаконного получения вознаграждения стало понятие «брать по чину». Репрессии в отношении чиновников в эпоху Петра I исходили из этого правила: взять не по чину -- значит совершить такие действия, которые требуют уголовной ответственности. Прошли века, но этот архетип сохранился. В ХХ в. уже при другом общественно-политическом строе также существовал многочисленный аппарат управления. Наличие огромного количества различных ограничений и запретов, необходимость при решении хозяйственных и бытовых вопросов проходить множество инстанций, добиваться согласования на разных уровнях, дефицит товаров и услуг -- все это создавало благоприятные условия для взяточничества, особенно на социально-бытовом, низшем уровне. На высшем уровне взяточничество сдерживал жесткий государственный и партийный контроль. Политический режим сам «прикармливал» своих чиновников, предоставляя им различные привилегии. Однако судебные процессы, проходившие в СССР в 1980-е гг. в связи с обвинением партийных и государственных руководителей весьма высокого ранга во взяточничестве, показали глубину разложения управленческого аппарата. Затем наступила перестройка. В этот переходный период «власть была обменена на собственность» (Е.Т. Гайдар) и считалось, что коррупция (полагаем, что с этого момента и начинается подмена понятий) должна сыграть роль смазки, облегчающей трудный переход от административно-командной системы к новому экономическому укладу, и что с помощью коррупции можно сохранять «равновесие в экономике» (А.Л. Лившиц). В результате, как отмечают исследователи современной российской коррупции, в 1991-1992 гг. с началом «дикой приватизации» и «большого хапка» коррупционные шлюзы широко распахнулись при активном участии высокопоставленного чиновничества и отсутствии политической воли в борьбе со взяточничеством у властной элиты [2, с. 328]. Новый Уголовный кодекс явно недооценил общественную опасность взяточничества [3, с. 266], исключив усиление уголовной ответственности за получение взятки при квалифицирующих обстоятельствах для чиновников высокого уровня (сейчас отменено) [4, с. 7] и в дальнейшем смягчив санкции статей за взяточничество путем введения в качестве основного наказания кратный штраф [5; 6]. Хотя, судя по опыту зарубежных стран, в их законодательстве реализуется тенденция усиления ответственности за коррупцию [7; 8]. Как пишет В.В. Лунеев, «многие формы продажности должностных лиц при использовании рыночных отношений вышли за пределы устоявшихся представлений, должностные лица «волей» переходного периода освободились не только от общественного, партийного, но и от правового государственного контроля, их изощренное мздоимство и казнокрадство стало основной и перспективной статьей дохода на временных и неустойчивых государственных должностях, институированного порочным российским деловым обычаем» [9, с. 83].
Об устойчивости архетипа решать деловые вопросы с помощью взяточничества свидетельствуют результаты современных опросов населения в России, показывающие, за какой перечень служебных услуг население готово давать взятки [10, с. 28-29]. Уголовная статистика также подтверждает, что, несмотря на существенные изменения социально-политических условий, количество случаев взяточничества сохранялось без особых флуктуаций. Так, если в 1986 г. в России правоохранительные органы зарегистрировали 6,5 тыс. случаев дачи и получения взятки, то с началом перестройки их количество снизилось до 2,5 тыс. В последующие годы число зарегистрированных случаев взяточничества увеличивается, и к концу 1990-х гг. достигает показателя 1986 г.: 1992 г. -- 3,3 тыс., 1993 г. -- 4,5 тыс., 1994 г. -- 4,9 тыс., 1995 г. -- 4,9 тыс., 1996 г. -- 5,4 тыс., 1997 г. -- 5,6 тыс., 1998 г. -- 5,7 тыс., 1999 г. -- 6,8 тыс., 2000 г. -- 7 тыс., 2001 г. -- 7,9 тыс., 2002 г. -- 7,3 тыс. То есть за 16 лет количество случаев взяточничества оставалось стабильным.
Но вот парадокс: явление есть, а одноименного состава преступления в уголовном праве России нет. Возможно, законодатель считает целесообразным пользоваться устоявшимися составами: получение-дача взятки, должностные преступления, совершенные из корыстных побуждений, и т.д. Но не теряется ли при этом новая сущность явления, и если это так, то может быть нужна и новая норма об ответственности [11]?
Легальное понятие коррупции содержится в ст. 1 ФЗ «О противодействии коррупции» от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ: коррупцией признается злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами. Из этого понятия вытекают следующие признаки коррупции: 1) это действия, образующие служебные полномочия должностного лица или лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации; 2) совершенные вопреки законным интересам общества и государства; 3) в целях получения незаконной имущественной выгоды для себя или третьих лиц.
У легального понятия коррупции есть существенные недостатки. Во-первых, в нем нивелируется различие в субъекте коррупции с точки зрения должностного статуса и социальных последствий совершаемых им действий. Ясно, что следователь, который за взятку незаконно выносит постановление об освобождении от уголовной ответственности за создание банды, совершает более опасное преступление, чем заведующий муниципальным детским садом, принимающий за взятку ребенка в дошкольное учреждение. Во-вторых, обращает на себя внимание весьма неопределенный перечень действий, которые отнесены к коррупции, по смыслу «иного незаконного использования физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства». Возникают вопросы: почему законное использование должностного положения вопреки законным интересам или законное использование должностного положения для защиты незаконных интересов выпадают из понятия коррупции? В-третьих, цель коррупции трактуется помимо характера объекта должностного преступления и выводится из корыстного мотива -- получить незаконную имущественную выгоду. Поэтому мы полагаем, что легальное понятие коррупции не отражает ее социально-правовую сущность, которую нельзя выводить из корыстного интереса. Ведь такой интерес лежит в основе совершения разных преступлений. Ну а то, что «люди гибнут за металл», еще не свидетельство коррупции.
При определении коррупции ученые оперируют перечисленными признаками. Например, Н.Ф. Кузнецова весьма лаконична в определении сути коррупции, которую усматривает в подкупе одних лиц другими [12]. По мнению
А.И. Долговой, коррупция представляет собой социальное явление, характеризующееся подкупом-продажностью государственных и иных служащих и на этой основе корыстным использованием ими в личных либо узкогрупповых корпоративных интересах официальных служебных полномочий, связанных с ними авторитета и возможностей [13, с. 501]. Близкую к ней позицию сформулировал П.А. Кабанов [14, с. 136]. Можно заметить, что в этих определениях между коррупцией и взяточничеством ставится знак равенства. Как следствие, происходит удвоение понятия, но сущность коррупции не проясняется. Однако необходимость четкого употребления понятий обусловлена как самой антикоррупционной политикой [15], так и образовательным процессом [16]. Более последовательным в использовании терминов оказался Верховный Суд РФ, который в названии своего постановления разделил коррупцию на взяточничество и иные коррупционные преступления.
Основное исследование
Согласно международным документам, под коррупцией понимается подкуп, продажность должностных лиц (публичных служащих) и их служебное поведение, осуществляемое в связи с полученным или обещанным вознаграждением. Преимущественно как подкуп (активный и пассивный) рассматривает коррупцию Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г. и Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 г., но в последнем документе к коррупции отнесено также злоупотребление влиянием в корыстных целях. В Межамериканской конвенции против коррупции, подписанной государствами -- участниками Организации американских государств 29 марта 1996 г. в столице Венесуэлы г. Каракасе, к случаям коррупции также отнесены «любые злоупотребления правительственным чиновником или лицом, выполняющим государственные обязанности, своих полномочий в целях незаконного получения выгоды для себя или третьего лица». Из всех признаков коррупции, которые содержатся в международных актах, на наш взгляд, есть один, который точно указывает на сущность коррупции и по которому это незаконное поведение дистанцируется от взяточничества. Этот признак состоит в генетической связи между коррупцией и организованной преступностью. Так, в Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции, принятой в 2003 г. и подписанной Российской Федерацией, справедливо указано на связь между коррупцией и другими формами преступности, в частности организованной и экономической преступностью, включая отмывание денежных средств.