196 Издательство ГРАМОТА www.gramota.net
УДК 111.1
Ставропольский государственный педагогический институт
ПОНЯТИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ И ЕГО СУЩНОСТНО-ХАРАКТЕРОЛОГИЧЕСКИЕ КОНСТАНТЫ
Цифанова Ирина Владимировна
Оперирование термином «идентичность» является одной из отличительных черт современности. В социальной философии понятие рассматривается с позиций развития личности в контексте её проблемности и противоречивости, объясняя действия индивида и коллектива (социума). Идентичность заметили и о ней заговорили тогда, когда она из предельно простого, константного и цельного явления постепенно стала превращаться в свою противоположность. Из средства, позволяющего находить ответы на вопрос, она сама превратилась в вопрос, над которым человек вынужден размышлять и который способен вторгаться в самые глубинные слои человеческой экзистенции. Проблема идентичности совершенно по-новому поставила дилемму об обществе как о среде бытийствования идентичности, соединив его с проблемой об истории как о контексте прочтения последней.
Идентичность индивида оказалась понятием, используемым практически во всех гуманитарных науках и, прежде всего, в психологии, культурологии, социологии и политологии. Об идентичности индивида говорится тогда, когда он отвечает на вопрос «кто он такой?», а об идентичности коллектива говорят в случае, если каждый его член ответит на упомянутый вопрос одинаково. Нельзя относить какую-либо идентичность к разряду объективных или, тем более, неотъемлемых черт ее носителя. Скорее, она - результат социального взаимодействия с другими индивидами, хотя этот результат и должен пройти «обработку» и закрепление во внутреннем мире человека, его сознании и самосознании. За наличие идентичности и ее содержание в конечном итоге «отвечает» индивид, потому что только он может включить ее в число собственных убеждений. Хотя он и не выдумывает собственную идентичность произвольно, но необходимость внутреннего согласия с предложенным в ходе социального взаимодействия вариантом важна и необходима. Поэтому для того, чтобы обладать идентичностью, необходимо обладать субъектностью, то есть разумом, волей, свободой и способностью выбирать, перебирать, соглашаться или отвергать поступающие извне предложения. Таким образом, идентифицируя себя с каким-то значением, человек соотносит себя с ним и соглашается отождествить это значение с самим собою.
Что можно узнать о человеке и обществе посредством изучения феномена идентичности, а также процессов идентификации и самоидентификации? Социологи используют данное понятие в поисках причин социальных девиаций, кризисов и конфликтов, вызванных дисгармонизацией межгрупповых, внутригрупповых и межиндивидуальных отношений [12, с. 60]. Психологи подчеркивают значимость идентичности на внутриличностном уровне: в частности, в определении источников психических расстройств и при построении стратегии их преодоления [2, с. 268]. Есть еще много случаев применения термина «идентичность» в социогуманитарных науках, результатом чего появляются понятия культурной идентичности, конфессиональной идентичности, этнической идентичности, профессиональной идентичности, гендерной идентичности [4, с. 35; 7, с. 121; 16, с. 591]. Но все изначально начиналось с психологии, где идентичность стала одним из важных моментов бытия личности и, естественно, ее описания и опытно-экспериментального изучения.
Понятие идентичности, или тождественности, вводилось социальными психологами в рамках ролевой теории личности и определялось как способность индивида осознавать себя принадлежащим к некоторой статусно-ролевой структуре и занимающим в ней некоторое место [2, с. 267].
Пока идентичность индивида ясна ему и окружающим его другим индивидам, социальное взаимодействие проходит по типичным схемам, опирающимся на некие образцы, статусно-ролевые наборы, сценарии и т.п. Однако социальная стабильность может быть нарушена, и на протяжении всей истории человечества это происходило и происходит вопреки желаниям большинства.
Аристотель в своем трактате «Категории» и в остальных логических трактатах искал условия, при которых мы можем не просто сравнивать предметы и явления, но и отождествлять их [3]. Но если физические или биологические объекты отождествляются по одним и тем же критериям, то с идентификацией личности возникают проблемы. Не случайно все темы духовного возрождения или же морального перерождения ставят под вопрос тождество личности на всех этапах данного процесса.
Субстанциалисты настаивают на неизменности человеческой идентичности, полагая именно ее константным ядром личности, тогда как релятивисты или субъективисты видят в идентичности объект для приложения человеческих усилий, как внешних, так и внутренних. «Большую часть времени человек воспринимает свое ощущение себя, кем он является, и кем нет, как само собой разумеющееся и фиксирует себя во всевозможных отношениях, ценностях, верованиях, диспозициях. А это значит, что у человека имеется способ получить ощущение собственной непрерывности, безопасности и стабильности. Это ощущение себя позволяет фиксировать себя в определенном наборе противоположностей, который и формирует то, что называется личной идентичностью» [6].
Если для античности было характерно субстанциалистское решение проблемы идентичности, то в средневековой христианской картине мира и картине человека на первый план вышла проблема выбора, порожденная свободой воли. Именно христианское или иудеохристианское понимание души как феномена, готового к перерождению, позволяет отказаться от идентичности как раз и навсегда данной, вечной и неизменной субстанции. Новозаветный рассказ о превращении гонителя христиан Савла в христианского апостола Павла, как и множество других, ему подобных, составляют важную, если не главную часть христианской сотериологии. А вот в древнегреческой философии, как, впрочем, и в древнегреческой литературе, господствует идея обретения подлинной идентичности, в том числе и в драматических обстоятельствах [13]. Можно согласиться с Т. С. Воропай в том, что идентичность конструируется. И поэтому «примордиальных идентичностей не существует, как не существует и “природы человека”. И “смерть субъекта” - только метафора для обозначения перенасыщенной детерминантами (дискурсивной изнутри) идентичности. Но даже если не становиться на столь крайнюю точку зрения, понятно, что все “испокон века” существующее где-то берет свое начало, когда-то было изобретено, кем-то создано, сформировано - нация, традиция, костюм, пища, ритуалы, праздники, даже язык (если рассматривать его в широком диахроническом разрезе)» [5, с. 22]. Платоновский миф о душе, стремящейся вспомнить свое прошлое, вернуться на родину в царство идей, вполне соответствует софокловскому повествованию об Эдипе, который, даже не зная о своем царском происхождении, оказался на царском троне и сполна испил горькую чашу, уготованную ему судьбой и богами [9; 13]. В христианской религии, как и во всех остальных авраамических религиях, борьба за спасение души связана с особой стратегией ее сбережения, хотя тема выбора между добром и злом оказывается также темой перерождения в приобщении к искупительной жертве, принесенной поправшим смертью смерть Иисусом Христом. Здесь уже не только личность более невозможно представить как неизменную субстанцию, но и ее идентичность превращается в переменную.
Дальнейшее развитие понятия идентичности связано с процессом секуляризации мышления новоевропейского человека. И, как следствие «расколдовывания» мира, понятие идентичности личности стремительно превращается из постоянной в переменную. Особую роль в этом процессе играет рождение эволюционистской парадигмы, чье победоносное шествие полностью изменило картину мира и мировоззрение в целом. Прежде человек воспринимался как существо, в котором от рождения заложено множество свойств и качеств. По сути своей, эти свойства и качества неизменны и предопределены Природой или Творцом - кто-то рождается хорошим, а кто-то - плохим, кто-то обречен, а для кого-то уготована особая судьба, и если даже стечение обстоятельств оказывается выше способностей человека, эти способности остаются неизменными на протяжении всей его жизни.
Благодаря эволюционистской парадигме в этой схеме все переворачивается - человек есть не просто природное существо, он еще и выступает как совокупный итог коллективного и индивидуального развития. Причем это в равной мере относится и к его телу, и к его душе, то есть и к внутреннему миру, личности, сознанию, которое эволюционирует вслед за телесной эволюцией или даже впереди нее. А если личность изменяется, изменяется сознание и самосознание, почему бы не измениться и идентичности. Вопрос состоит лишь в том, происходят ли эти изменения стихийно или же их кто-то может контролировать. Если ответ на последний вопрос оказывается положительным, то неизбежны другие вопросы, например, вопрос о том, может ли идентичность человека стать предметом манипуляций, в том числе и злонамеренных.
Носят эти изменения драматический характер или же переживаются их участниками сравнительно безболезненно, в любом случае они сопровождаются кризисом идентичности. Как отмечает Г. М. Андреева, «кризис идентичности - пример существенных изменений в массовом сознании в эпоху перемен. Социальной психологии удалось на теоретическом и экспериментальном уровне доказать, что механизмом формирования социальной идентичности является категоризация -- процесс “отнесения” индивидом себя к определенной социальной группе. Социальные категории, как и категории вообще, выступают в процессе познания как порождения стабильного мира: они фиксируют устоявшееся, прочное» [2, с. 370].
Таким образом, становится ясна общая логика введения понятия идентичности в концептуальное пространство социальной психологии и психологической науки в целом. Как древнегреческим философам категории бытия и субстанции были необходимы, чтобы зафиксировать нечто постоянное среди стремительно меняющегося и хаотичного мира, так и современные психологи остро нуждались в некоем константном элементе личностного опыта, быстротекущего и переменчивого даже в условиях социальной стабильности, не говоря уж о ситуации перемен. «Когда сам реальный мир становится нестабильным, - пишет Г. М. Андреева, - социальные категории как бы разрушаются, утрачивают свои границы. Так, социальные и этнические группы, обозначаемые определенными категориями, или размывают свои границы или просто “исчезают” (как быть сегодня с такой, например, социальной категорией как “советский человек”?). Последствия этого драматичны для многих социальных групп: пожилые люди испытывают потерю идентичности, молодежь - затруднения с определением своей идентичности и т.п.» [Там же].
Идентичность любого человека складывается из соединения самоидентификации и идентификации с остальными членами потенциального сообщества коммуникантов. Ответ на вопрос «кто ты?» раскрывает содержание самоидентификации, но от принятия ответа на него другими людьми зависит закрепление идентичности среди других убеждений или верований. Так, человек может быть убежден, что он принадлежит к некой этноконфессиональной группе, но если у других членов этой группы возникают сомнения или же альтернативные убежденности, то он невольно оказывается перед выбором. И смысл этого выбора прост: отстаивать собственную идентичность даже путем борьбы с ее противниками или же согласиться с ее подменой. В любом случае платой за неправильный выбор может быть изгнание или даже расправа с тем, чьи права на заявленную идентичность оказываются под вопросом.
Содержанием идентичности является то, что позволяет отличить индивида от других - индивидуальная идентичность. В первобытном племени, современной семье или любой иной малой группе, как правило, это имя или функция, а также набор ролей, определяемых местом, занимаемым индивидом внутри группы. В семье можно быть дочерью или сыном, в трудовом коллективе - руководителем или исполнителем, в полиэтничной группе россиян - русским, грузином или татарином. При этом идентичность может быть разной в зависимости от группы и даже меняться от группы к группе, не вступая при этом в противоречие. Великий советский поэт Расул Гамзатов очень точно определил смысл этого явления, когда заявил о своей идентичности: «В Дагестане я аварец, в Москве я дагестанец, а за рубежом я русский» [14].
Но при этом сложность идентичности не должна стать помехой в сохранении ее цельности. В противном случае возникает ситуация конфликта идентичностей, которая в силу внешних для индивида причин с неизбежностью создаст ситуацию выбора между идентичностями или, что, по сути, одно и то же, между компонентами пока еще единой идентичности.
Порой альтернативные истолкования прошлого опираются на прямые фальсификации истории, порой на прежде замалчиваемые исторические факты, также преданные забвению по идеологическим и политическим соображениям. Таким образом, можно предположить, что разные интерпретации исторических событий порождают различные вариации социального структурирования общества и, наоборот, различия в институтах и ценностях приводят к разным трактовкам истории.
Данное рассуждение всецело относится к взаимному влиянию социальных структур и исторических интерпретаций прошедших событий в контексте формирования и реформирования индивидуальной и коллективной идентичности. При этом тот факт, что сами процессы формирования и реформирования идентичности запускаются историческими событиями, остается за пределами этого анализа. Хотя именно так, благодаря изменению взаимосвязи событийного и структурно-институционального запускаются процессы изменения отношения к прошлому. И происходят они для того, чтобы осуществить переход от одного состояния социума, характеризовавшегося прежде как стабильное, к другому, позволяющему обрести искомую стабильность.