Бультман неоднократно подвергался критике со стороны Карла Барта и других теологов (Г. Кульман) за то, что он якобы навязывает Библии определенную философию. В ответ на эти нападки Бультман еще раз указал на необходимость четко заявить о своих герменевтических рамках. Каждая герменевтическая система основывается на какой-то философии. Следовательно, вопрос заключается в том, какая философия является «правильной», т. е. «какая философия сегодня предлагает наиболее адекватную точку зрения и наиболее адекватное представление для понимания человеческого существования» Там же. С. 233.. Как мы уже отмечали, Бультман в качестве подобной философии принял экзистенциальную аналитику Хайдеггера, потому что она дала ему возможность понять человеческое существование. Для Бультмана встреча с мыслью Хайдеггера была важна прежде всего тем, что она «открывала новые перспективы герменевтики» [Ozankom 1994, s. 136]. По Хайдеггеру, понимание имеет фундаментальный характер, точнее представляет собой «экзистенциальную конституцию» Dasein. Это означает, что человек не «подручное», а «экзистирующее» сущее, т. е. может понять и истолковать себя, свое бытие. Существование и интерпретация, таким образом, принадлежат друг другу самым тесным образом. Такая трактовка понимания стала основой герменевтического принципа, который, согласно Бультману, предполагает, что подлинная интерпретация возможна только при наличии некоего духовного отношения между толкователем и автором.
Среди многочисленных реакций на программу демифологизации можно отметить позицию Поля Рикёра, который сосредоточился именно на герменевтической составляющей Бультмановского проекта. Рикёр видит заслугу Бультмана в том, что, в отличие от Шлейермахера и Дильтея, он развил свою герменевтику в направлении герменевтики смысла вместо герменевтики авторского намерения: «...вовсе не жизнь автора управляет пониманием, а сущность смысла, получающая свое выражение в тексте» Рикёр П. Предисловие к Бультману // Рикёр П. Герменевтика и психоанализ. Религия и вера. М.: Искусство, 1996. С. 125.. Но в то же время Рикёр критиковал Бультмана за то, что тот недостаточно далеко зашел в своих герменевтических размышлениях. Он полагал, что Бультман выбрал слишком короткий путь от текстов к экзистенциальному смыслу вместо того, чтобы вступить на долгий путь интерпретации. Что имеет в виду Рикёр? Прежде всего он замечает, что Бультман был готов интерпретировать мифы как объективирующие выражения, но не предложил никакой теории интерпретации немифологических частей христианского провозвестия (керигмы). Бультман, «думается, считает, что язык, если он не объективирует, неполноценен. Но что в таком случае язык? И что он обозначает?» Там же. С. 131.. Бультмановское противопоставление объективирующего мифического выражения с одной стороны, и верующего решения - с другой, оказывается в известной мере наивным. Интерпретация мифа поощряется, но интерпретация других утверждений веры не рассматривается. Поэтому Рикёр предупреждает, что sacrificium intellectus, которого хотел избежать Бультман, признавая мифический характер многих библейских текстов, в некотором смысле теперь требуется от верующего, которому больше не нужно интерпретировать немифилогические фрагменты Библии, когда он экзистенциально соотносится с ними. Другими словами, мы можем сказать, что герменевтика Бультмана недостаточно герменевтична.
Кроме того, Рикёр предупреждает нас, что исключительная сосредоточенность на противопоставлении мифа и керигмы заслоняет более важное различие между объективным значением и субъективным пониманием. Рикёр сравнивает проблему смысла у Бультмана с проблемой знака у структуралистов: «последние держат сторону языка, Бультман - сторону “слова”» Там же. С. 133.. И в то время как структуралистам стоило бы подумать о языке как о событии, Бультману не хватает мышления о языке как системе знаков. Рикёр полагает, что теологическая герменевтика призвана объединить два этих движения.
Текст не говорит ни о чем ином, кроме как об объективном смысле; без экзистенциального же присвоения того, что он говорит, невозможно существование живого слова. И задачей теории понимания является выражение этих двух моментов понимания как единого процесса Там же..
Настоящая проблема герменевтики Бультмана, таким образом, заключается не в объективизации веры и не в растворении веры в разговорах о человеческом существовании, как предполагал Барт. Бультман не стремился ни к тому, ни к другому. Вместо этого действительно серьезная проблема заключается в том, что герменевтические размышления Бультмана слишком быстро заканчиваются принятием решения о вере, прежде чем будут рассмотрены все импликации библейского текста. Экзистенциальное решение критически обосновывается только тогда, когда процесс интерпретации позволил тексту полностью раскрыть свой призыв. Такое раскрытие смысла текста провоцирует веру и теологические размышления. Но это раскрытие - сложный процесс, который влечет за собой большой труд по объяснению. Либо текст предстает передо мной как objectum, т. е. как нечто, что лежит на моем пути и к чему я могу обратиться, либо он не защищен от растворения в моем простом мнении о том, что он представляет. Следовательно, критическая герменевтика должна включать в себя теорию языка в целом и текстуального означивания в частности. В этом контексте необходимо отметить, что Бультман для разработки своей теории интерпретации использовал философию Хайдеггера «до поворота», однако не обратился к поздней хайдеггеровской философии языка. Этот шаг сделает уже «новая герменевтика» (Э. Фукс, Г. Эбелинг).
Подводя итоги нашего анализа дискуссии Барта и Бультмана о принципах теологической герменевтики, отметим, что одним из существенных моментов теологического подхода к герменевтике является вопрос о том, в какой степени интерпретатор поясняет свои герменевтические рамки. Барт отверг всю линию герменевтики, начатую Шлейермахером, из опасения, что она может исказить самооткровение Слова Божьего, в то время как Бультман критически и конструктивно развил интуиции Шлейермахера и Дильтея, чтобы показать теологам необходимость критически осмыслить условия и цели интерпретации. Бультман искал адекватное описание человеческой ситуации, в которой библейские тексты способны говорить с нами, в которой эти тексты предстоят индивидуальному человеческому существованию. Он пытался прояснить предпонимание, формальные (т. е. лингвистические, философские, культурные, географические, исторические и т. д.) условия процесса библейской интерпретации, настаивал на том, что понимание библейских текстов невозможно без таких конкретных предпосылок. При этом Бультман, как и Барт, считал, что окончательное понимание, окончательное усвоение читателем Слова Божьего в Иисусе Христе на самом деле является достижением самого Бога в читателе. Бультман видел, что Бог действует в человеческом процессе толкования библейского провозвестия. Однако Барт отверг герменевтический подход Бультмана к библейским текстам, считая Бультмана жертвой философских решений, которые привели его к иллюзии, что какой-либо человеческий метод толкования Библии может быть достаточно адекватным для постижения божественного Откровения. Для Барта Бог никогда не должен становиться объектом наших методов, нашей герменевтики, наших интерпретаций, Бог всегда должен оставаться субъектом, который интерпретирует нас. Поскольку Бог говорит в истории, Бог интерпретирует историю. В соответствии с этим порядком человеческая деятельность не является присвоением Слова Божьего, но способом наилучшим образом соответствовать ему. Согласно Барту, Откровение не является предикатом истории, но история является предикатом Откровения. В противовес бартовскому полаганию определенности герменевтического опыта верующего читателя самим библейским текстом Бультман предположил, что мы должны заниматься библейской интерпретацией, чтобы увидеть, что эти тексты хотят сказать нам сегодня. Оба богослова желали защитить тексты от эйсегезы (вчитывания в текст), оба осознавали человеческие условия чтения и размышляли о необходимости связующего звена между Богом и нами. Но они резко различались в своей отправной точке: для Бультмана точкой соединения между Богом и нами является сам герменевтический процесс, тогда как Барт начинает уже с позитивного факта божественного Откровения, о котором свидетельствует текст. Барт начинает extra nos, Бультманн - intra nos.
Несомненно, великим достижением Барта было то, что он обратил наше внимание на теологическое послание библейских текстов, заново открыл их коммуникативную перспективу. Для него библейские тексты - это прежде всего теологические тексты, они передают теологическое послание. Но остается вопрос, как мы можем раскрыть это послание сегодня, как мы можем читать эти тексты, признавая возможный плюрализм библейских толкований. Более того, почему ссылка Барта на деятельность Святого Духа в мире исключает наши критические размышления о наиболее адекватном методе изучения библейских текстов? В страстном призыве Барта к признанию радикального различия между Богом и человеком присутствует не только недооценка человечности Бога, как он сам позже признал, но и недооценка основного герменевтического условия, при котором мы это различие признаем.
Законные опасения Барта перед всеми философскими и другими возможными наложениями, определяющими библейскую интерпретацию, которые он видел как в либеральной, так и в естественной теологии, привели к тому, что он отверг размышления Бультмана об условиях человеческого понимания как неправомерную детерминацию текста Barth K. “Rudolf Bultmann - An Attempt to Understand Him” // (ed.) Kerygma and Myth: A Theological Debate. Vol. 2 / Ed. by H.-W. Bartsch. London: SPCK, 1962. P. 97.. По мнению Барта, основой любой подлинной теологии должно быть превентивное кредо теолога. Соответственно, Барт ставил под сомнение любую теологическую программу, которая начиналась бы вне этого определения верой. В переписке с Бартом Karl Barth - Rudolf Bultmann. Briefwechsel 1922-1966 // Jaspert B. (hrsg.) Karl Barth Gesamtausgabe Abt. V: Briefe, vol. 1. Zurich: Theologischer Verlag, 1971. Бультман признавал, что онтологические предпосылки Барта радикально отличались от его собственных. И вместе с тем он задал Барту вопрос: почему открытое обсуждение предпосылок любого подхода к текстам должно рассматриваться как определяющее наше понимание этих текстов? Конечно, все усилия по интерпретации обусловлены. Но есть большая разница между условиями и детерминацией. До тех пор, пока наше обсуждение условий интерпретации является действительно открытой дискуссией, непонятно, почему Дух Божий не может вести нас к все более глубокому пониманию истины Библии именно через такое обсуждение.
Наконец, необходимо отметить, что Барт и Бультман были едины в своей попытке защитить трансцендентность Бога вопреки всем теориям, которые утверждали, что «Бог» является лишь другим термином для обозначения смысла. В герменевтике Бультмана, поиск смысла подготовил человека к тому, чтобы прислушаться к текстам, которые говорят о Боге. Он показал, что библейские тексты способны заново обратиться к нам и призвать нас к мышлению о Боге. В герменевтике Барта, человек слушает библейские тексты для того, чтобы заново услышать Слово Божье, которое может заявить о себе через провозглашение божественного Откровения в этих текстах. Таким образом, и Барт, и Бультман утверждали, что в принципе библейские тексты способны функционировать как посредники божественного Откровения. Как позднее заметит Э. Фукс, Новый Завет сам по себе является учебником по герменевтике. Он учит герменевтике веры: «Текст толкуется, когда провозглашается Бог! Поэтому мы должны попытаться быть обращенными к тексту и идти вместе с текстом туда, куда он хочет нас привести. Но это повседневная жизнь. Во взаимодействии текста с повседневной жизнью мы переживаем истину Нового Завета. И самое замечательное, что эта книга сияет все ярче и ярче, чем сложнее становится повседневная жизнь. Бог намерен оставаться Богом. Возможно, это фундаментальное герменевтическое утверждение именно для нашего времени» [Fuchs 1964, p. 141].
Источники
1. Барт К. Послание к Римлянам / Пер. с нем. В. Хулапа. М.: Библейско-богословский институт св.апостола Андрея, 2005. 580 с.
2. Бультман Р. Иисус Христос и мифология // Бультман Р. Избранное: Вера и понимание. Т. 1-2: Пер. с нем. М.: Рос. полит. энциклопедия, 2004. С. 211-248.
3. Бультман Р. Новый завет и мифология // Бультман Р. Избранное: Вера и понимание. Т. 1-2: Пер. с нем. М.: Рос. полит. энциклопедия, 2004. С. 7-41.
4. Рикёр П. Предисловие к Бультману // Рикёр П. Герменевтика и психоанализ.
5. Религия и вера. М.: Искусство, 1996. С. 116-136.
6. Barth K. Die Kirchliche Dogmatik. Bd. 1. Hbd. 1. 3. Auflage. Zurich: Evangelischer Verlag, 1945. 528 s.
7. Barth K. Die Kirchliche Dogmatik. Bd. 1. Hbd. 2. 3. Auflage. Zurich: Evangelischer Verlag, 1945. 1011 s.
8. Barth K. “Rudolf Bultmann - An Attempt to Understand Him” // Kerygma and Myth: A Theological Debate. Vol. 2 / Ed. by H.-W. Bartsch. London: SPCK, 1962. P. 83-132.
9. Karl Barth-Rudolf Bultmann. Briefwechsel 1922-1966. Jaspert B. (hrsg.) Karl Barth Gesamtausgabe Abt. V: Briefe, vol. 1. Zurich: Theologischer Verlag, 1971. 376 s. Bultmann R. Das Problem der Hermeneutik // Gadamer H.G. und Boehm G. (hrsg.) Seminar Philosophische Hermeneutik. 2. Auflage Frankfurt am Main Suhrkamp, 1979. S. 239-266.
10. Bultmann R. 1st voraussetzungslose Exegese moglich // Bultmann R. Glauben und Verstehen. Gesammelte Aufsatzte. Bd. 3. Tubingen: Mohr, 1965. S. 142-151. Bultmann R. Welchen Sinn hat es, von Gott zu reden? // Bultmann R. Glauben und Verstehen. Gesammelte Aufsatzte. Bd. 1. Tubingen: Mohr, 1965. S. 26-38.
Литература
1. Коначева 2021 - Коначева С.А. Бытие. Священное. Бог: Хайдеггер и философская теология ХХ века. 2-е изд. М.: РГГУ, 2021. 417 с.
2. Fuchs 1964 - Fuchs E. The New Testament and the Hermeneutical Problem // The New Hermeneutic. New Frontiers in Theology II / Ed.by J.M. Robinson, J.B. Cobb. New York: Harper & Row, 1964. P. 111-145.
3. Jungel 1982 -Jungel E. Barth-Studien. Zurich and Koln: Benziger, and Gutersloh: Gerd Mohn, 1982. 347 s.
4. Manoussakis 2016 - Manoussakis J.P. Hermeneutics and Theology // The Blackwell Companion to Hermeneutics / Ed. by N. Keane, Ch. Lawn. John Wiley & Sons, 2016. P. 530-538.
5. Ozankom 1994 - Ozankom Cl. Gott und Gegenstand: Martin Heideggers Objektivierungsverdikt und seine theologische Rezeption bei Rudolf Bultmann und Heinrich Ott. Paderborn. Munchen: Schoningh, 1994. 239 s.
6. Poggeler 2007 - Poggeler O. Philosophie und hermeneutische Theologie: Heidegger, Bultmann und die Folgen. Munchen: Wilhelm Fink, 2007. 313 s.
References
1. Fuchs, E. (1964), “The New Testament and the Hermeneutical Problem”, Robinson J.M. and Cobb J.B. (eds.), The New Hermeneutic. New Frontiers in Theology II, Harper & Row, New York, USA, pp. 111-145.
2. Jungel, E. (1982), Barth-Studien, Gerd Mohn, Zurich and Koln, Germany.
3. Konacheva, S. (2021), Bytie. Svyashchennoe. Bog: Khaidegger i filosofskaya teologiya KhKh veka [Being. The Holy. God. Heidegger and the philosophical theology of the 20th century], 2nd ed., RGGU, Moscow, Russia.
4. Manoussakis, J.P. (2016), “Hermeneutics and Theology”, Keane, N. and Lawn, C. (eds.), The Blackwell Companion to Hermeneutics, John Wiley & Sons, Chichester, UK, pp. 530-538.
5. Ozankom, Cl. (1994), Gott und Gegenstand: Martin Heideggers Objektivierungsverdikt und seine theologische Rezeption bei Rudolf Bultmann und Heinrich Ott, Schoningh, Paderborn, Munchen, German.
6. Poggeler, O. (2007), Philosophie und hermeneutische Theologie: Heidegger, Bultmann und die Folgen, Wilhelm Fink, Munchen, Germany.