Можно утверждать, что особую роль в гнетущем воздействии повестей "Деревня" и "Суходол" на читателя сыграл ряд образов, которые по своей типологии восходят к обозначенному в творчестве Достоевского типу "стрюцкого". Писатель создал подробнейшее типологическое описание "стрюцкого", которое представляется очень перспективным для рассмотрения и анализа целой плеяды образов в русской и советской литературе.
Этим "простонародным" словом Достоевский отмечает тип, сложившийся как в народной, так и в интеллигентской среде. ""Стрюцкий" - есть человек пустой, дрянной и ничтожный. В большинстве случаев, а может быть и всегда, - пьяница-пропойца, потерянный человек", - так характеризует этот тип Достоевский, замечая, что "стрюцким мог бы быть назван, в иных случаях, и не пьяница" [1, т. 26, с. 63]. В состав характерологических черт "стрюцкого" Достоевский включает такие понятия, как "пустоголовость, особого рода вздорность, безмозглость, неосновательность". "Итак, "стрюцкий", - подытоживает писатель, - это ничего не стоящий, не могущий нигде ужиться и установиться неосновательный и себя непонимающий человек, в пьяном виде часто рисующийся фанфарон, крикун, часто обиженный и всегда чаще потому, что сам любит быть обиженным, призыватель городового, караула, властей - и всё вместе пустяк, вздор, мыльный пузырь, возбуждающий презрительный смех: "Э, пустое, стрюцкий"" [1, т. 26, с. 64]. Тип "стрюцкого" - общий для народа и интеллигенции: "Таких людишек много ведь и в интеллигентных кругах, и в высших кругах - не правда ли? - замечает Достоевский, - только не всегда пьяниц и не в порванных сапогах, но в этом часто всё и различие. Как удержаться и не обозвать иногда и этих высших "стрюцкими", благо слово готово и соблазнительно тем оттенком презрения, с которым выговаривает его народ?" [1, т. 26, с. 64-65].
Ярчайшим воплощением типа "стрюцкого" являются образы Серого и Юшки, созданные И.А. Буниным в повестях "Деревня" и "Суходол". Удивляет, с какой точностью совпадает характерология "стрюцкого", предложенная Достоевским, с образом Серого, "самого нищего и бездельного мужика во всей деревне". "Землю он сдавал, на местах не жил. Дома сидел в голоде и холоде", но, вместо того, чтобы попытаться заработать, "думал только о том, как бы разжиться и покурить" [3, т. 2, с. 182]. "Вздорный" "крикун", Серый бывал на всех сходах, "не пропускал ни одной свадьбы, ни одних крестин, ни одних похорон. Магарычи никогда не обходились без него: он встревал не только во все мирские, но и во все соседские - после купли, продажи, мены. Наружность Серого оправдывала его кличку: сер, худ, росту среднего, плечи обвислые, полушубочек короткий, рваный, замызганный, валенки разбиты и подшиты бечевой, о шапке и говорить нечего. Сидя в избе, никогда не снимая этой шапки, не выпуская изо рта трубки, вид имел такой, будто ждал чего-то. Но ему, по его мнению, чертовски не везло. Не подпадало дела настоящего, да и только!" [3, т. 2, с. 182]. Серый не хочет работать на имеющейся у него земле, не может толком распорядиться появившимися у него деньгами, а вместо этого ждет "какой-то ладной, настоящей работы", не желая смириться с тем, что "нажить богатство" можно только постоянным трудом. В образе Серого выражена мысль о бездельности и вздорности подобного народного типа, присущая ему пустая "мечтательность", нелепые, неосуществимые амбиции. Особенно показателен эпизод со строительством избы. Случайно заработав денег "на клеверах", Серый "в ту же осень поставил кирпичную избу", истратив на постройку все деньги. "Кормиться" семье стало нечем, и поэтому, когда пришла зима, а дров купить было не на что, Серый сжег верх избы. Простоявшая год без крыши, изба вся почернела, обветшала. Никчемность, пустое прожектерство Серого выразились в том, что трубу от избы он пускает на хомут, хотя лошади у Серого не было. Но он решил: "Да ведь надо же когда-нибудь начать обзаведение" [3, т. 2, с. 183]. Мысль Бунина о том, что в характере таких "стрюцких" мечтательность и прожектерство доминируют над трезвым расчетом и истинными жизненными потребностями, указывает на важную составляющую национальной ментальности, которая в недалеком будущем проявится во всей своей полноте.
В образе Серого воплотились пороки, обозначенные Достоевским в типе "стрюцкого": отвращение к труду, лень, пустая мечтательность, вздорность. Когда загорелся новый омет на краю деревни, Серый, как истинный "стрюцкий", "первым явился на пожар, орал до сипоты", распоряжался мечущимися среди жара людьми, ровным счетом ничего не делая для тушения пожара [3, т. 2, с. 185].
Желание Серого обрести богатство, не работая, ожидание, "когда корабли приплывут", мечты "о хорошем дворе, о порядке, о какой-то ладной, настоящей работе" [3, т. 2, с. 183] отравляют ему жизнь, доводят до полной нищеты, заставляют страдать и голодать не только его, но и семью, но отнюдь не подвигают к делу. Труд для него - скучная, обременительная обуза, поэтому он не может удержаться ни у одного хозяина. Вот и сидит Серый со своей семьей в темной, "глухой, мертвой избе", которая не походит на человеческое жилье: "Если войдешь в ее темные, полураскрытые сени, почувствуешь себя на пороге почти звериного жилья - пахнет снегом, в дыры крыши видно сумрачное небо, ветер шуршит навозом и хворостом..." [3, т. 2, с. 189]. Здесь царят холод, тьма, чуть мерцает "во тьме мерзлое окошечко". Хозяин сидит на лавке, "хозяйка, - смирная, молчаливая, с придурью баба, - тихонько покачивает повизгивающую люльку, где болтается бледный, сонный от голода рахитик. Детишки забились на чуть теплую печку и что-то шепотом рассказывают друг другу. В гнилой соломе под нарами шуршат, возятся коза и поросенок - большие друзья. Страшно разогнуться, чтобы не удариться головой в потолок. Повертываешься тоже с опаской: от порога до противоположной стены всего пять шагов" [3, т. 2, с. 189]. Впечатление ужаса и безысходности, "необыкновенного дикарского убожества" [6, т. 9, с. 273], ощущение какого-то мрака преисподней, вызывает эта картина. Не случайно Бунина упрекали в неприязненном, предвзятом отношении к деревенскому быту, к русскому народу.
Следует заметить, что Бунин далек от художественного преувеличения. Его "Дневники" 1910-х гг. свидетельствуют о том, что деревенская жизнь действительно виделась ему в самых мрачных и устрашающих красках. Главное, чем поражала Бунина русская деревня - это "страшная грязь" [6, т. 9, с. 270]. Дневники Бунина пестрят замечаниями об этой грязи: "Глотово превратилось в грязную, темную яму. После обеда пошли задами на кладбище. Возвращались по страшной грязи по деревне". [6, т. 9, с. 270]. "Только что вернулись от Таганка, стовосьмилетнего старика. Весь его -корень > - богачи, но грязь, гнусность, нищета кирпичных изб и вообще всего их быта ужасающие. Возвращаясь, заглянули в избу Донькиной старухи - настоящий ужас! И чего тут выдумывать рассказы - достаточно описать хоть одну нашу прогулку. Мужики "барские" называют себя, в противовес однодворцам, "русскими". Это замечательно" [6, т. 9, с. 265-266].
Город Орел поразил Бунина "убожеством, заброшенностью. Везде засохшая грязь, теплый ветер несет ужасную пыль. Конка - нечто совершенно восточное. Скучная жара. От Орла - новизна знакомых впечатлений, поля, деревни, все родное, какое-то особенное, орловское; мужики с замученными скукой лицами. Откуда эта мука скуки, недовольства всем? На всем земном шаре нигде нет этого" [6, т. 9, с. 269-270]. "Вчера ездили через Скородное. Избушка на поляне, вполне звериное жилье, крохотное, в два окошечка, из которых, каждое наполовину забито дощечками, остальное - кусочки стекол и ветоши. Внутри плачет ребенок Марфутки, дочери Федора Митрева, брошенной мужем. А лес кругом так дивно зелен. Соловьи, лягушки, солнце за чащей осинника и вся белоснежная большая яблоня "лесовка" против избушки.
Нынче после обеда через огороды. Нищая изба Богдановых, полная детей, баб, живут вместе два брата. Дети идиоты. На квартире Лопаты. Любовница Лопаты со смехом сказала, что он очень болен. Он вышел пьяный. Вид - истинный ужас. Разбойник, босяк, вся морда в струпьях, - дрался с любовницей. Пропивает землю и мельницу. Был на мельнице. Разговор с Андреем Симановым. По его словам, вся наша деревня вор на воре" [6, т. 9, с. 272-273]. "Пришел Алексей (прообраз моего Митрофана из "Деревни"). Жалкий, мокрый, рваный, темный, глаза слабые, усталые" [6, т. 9, с. 277].
Такими ужасающими картинами наполнены дневники Бунина, что свидетельствует не только о фактографической основе повести "Деревня", но и о той боли, негодовании, с которыми Бунин смотрел на современную ему действительность. Заметим, что грязь стала главной деталью в изображении русского быта не только у Бунина. Грязь становится символом "нечистоты", вязкости, непроходимости, дикости, убогости деревенской жизни. Грязь в повести "Деревня" и "Суходол" окружает избы, в ней вязнут на дорогах, грязь заполняет избы и словно окутывает души людей. Грязь, пыль, песок стали в произведениях Бунина знаками ненавистной ему "азиатчины", которая, по его мнению, определила в национальном характере такие черты, как отсутствие инстинкта оседлости, страсть к странничеству, отсутствие привычки к "длительному будничному труду", какую-то неопределенную и тоскливую мечтательность, неопределенное "томление", "мука скуки, недовольства всем" [6, т. 9, с. 270] - все эти качества характера сохранились с древнейших времен, веками определяя статус жизни русского крестьянина и трагедию его судьбы. О соединении в национальном характере азиатского и европейского начал писали многие мыслители и художники: Вл. Соловьев, А. Ремизов, А. Белый, А. Блок, В. Брюсов, связывавшие с этим "дурным синтезом" загадочные и противоречивые проявления национального характера и сознания.
Главная боль Бунина, как и Достоевского, - что среди народа все больше становится "стрюцких". Тип "стрюцкого" обретает в повести устрашающие черты в образе "революционера" Дениски - сына Серого. В образе Дениски подчеркивается мысль, что потомки "стрюцких" станут главной бедой и трагедией России. Если в их отцах воплотились худшие человеческие черты, то сыновья вообще теряют человеческий облик. Эта мысль воплощается в повести в яркой художественной детали - волосы Дениски, "мышиного цвета и не в меру густы..." [3, т. 2, с. 140]. Серый цвет, ставший символическим в литературе Серебряного века, обозначает человеческую серость, убогость. Деталь начинает "работать", если обратить внимание на то, что это описание волос Дениски обрамляется замечаниями, высказанными до и после того, как Дениска появляется в повести. В лавке Тихона Ильича работает Егорка: "Макушка клином волосы жестки и густы - "и отчего это так густы они у дураков?" - лоб вдавленный, лицо как яйцо косое, глаза рыбьи." [3, т. 2, с. 111].
Таким образом, Бунин акцентирует внимание на двух составляющих образа Дениски: он не просто "дурак", он почти зверь, животное. В "Дневнике" Бунина есть интересное замечание: "Как дьявольски густы у некоторых мужиков бороды исподнизу! Что-то зоологическое, древних времен" [6, т. 9, с. 263]. В повести "Суходол" деталь снова повторяется, чтобы акцентировать сущность образа Герваськи, убившего своего отца: на остром затылке было "особенно много волос" - "крупных, черных, грубо подрубленных и образующих выступ над тонкой шеей" [3, т. 2, с. 243]. В этом контексте становится понятной зловещая характеристика, данная Дениске Кузьмой: "Этот новенький типик, новая Русь, почище всех старых будет. Ты не смотри, что он стыдлив, сентиментален и дурачком прикидывается, - это такое циничное животное!" [3, т. 2, с. 204]. Символичной представляется женитьба Дениски на наложнице Тихона Красова Молодой - так Россия, образ которой просвечивает сквозь облик безымянной героини, будет насильно "обвенчана" с революцией, грозящей ей погибелью.
В повести "Суходол" тоже есть "стрюцкий". Это Юшка - "палец о палец не ударил он никогда, а жил, где Бог пошлет, платя за хлеб, за соль рассказами о своем полнейшем безделье и о своей "провинности"". "Я, брат, мужик, да умен и на горбатого похож, - говорил он. - Что ж мне работать!". Но Юшка - не дурак, смотрит он "едко и умно", точно рассчитывает свои действия.
В образе умного и циничного Юшки Бунин, как и Достоевский, пророчески предсказал грядущее отречение от веры, глумление над святынями, что неизбежно проявится в обществе, где власть получат "стрюцкие". Юшка понимает, "что прикидываться странником по святым местам, человеком, спасающим душу, - старо, а может оказаться и неприбыльно, попробовал прикинуться иначе: не снимая подрясника, стал открыто хвастаться своим бездельем и похотливостью, курить и пить сколько влезет, - он никогда не пьянел, - издеваться над лаврой и пояснять, за что именно изгнан он оттуда, при посредстве непристойнейших жестов и телодвижений" [3, т. 2, с. 259]. Изгнанный за непристойное поведение из Лавры, он "закатился домой, на Русь", уверенный в том, что "не пропадет". "И точно - не пропал: Русь приняла его, бесстыжего грешника, с не меньшим радушием, чем спасающих души: кормила, поила, пускала ночевать, с восторгом слушала его" [3, т. 2, с. 260]. Юшка легко входит в доверие к людям, используя почти мистическую силу внушения и покорения слабых, неустойчивых и слабых душ.
В "Окаянных днях" Бунин показывает, к чему привела власть вознесенных революцией "стрюцких". Знаменателен образ стрюцкого-интеллигента "новой формации": "Говорит, кричит, заикаясь, со слюной во рту, глаза сквозь криво висящее пенсне кажутся особенно яростными. Галстучек высоко вылез сзади на грязный бумажный воротничок, жилет донельзя запакощенный, на плечах кургузого пиджачка - перхоть, сальные жидкие волосы всклокочены... И меня уверяют, что эта гадюка одержима будто бы "пламенной, беззаветной любовью к человеку", "жаждой красоты, добра и справедливости"!
А его слушатели?
Весь день праздно стоящий с подсолнухами в кулаке, весь день механически жрущий эти подсолнухи дезертир. Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени задает вопросы, - не говорит, а все только спрашивает, и ни единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животнопервобытных губах" [2, с. 50].
Типологическая общность образа Дениски с образами "интеллигента" в галстуке и дезертира из "Окаянных дней" несомненна. Несомненна их связь и с образами двенадцати красногвардейцев из поэмы А. Блока и героев "Солнца мертвых" И.С. Шмелева. Именно эти образы возникают в памяти читателей, подтверждая типологию, ведущую свое начало от этнотипологических открытий Ф.М. Достоевского.
Литература
1. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: в 30 т. - Л.: Наука, 1972-1990.
2. Бунин И.А. Окаянные дни / сост. А.В. Кочетов; вступ. ст. О.Н. Михайлова. - М.: Современник, 1991. - 253 с.
3. Бунин И.А. Собр. соч.: в 4 т. - М.: Правда, 1988.
4. Бунин И.А. Собр. соч.: в 15 т. Т. I. - Берлин: "Петрополис", 1935. -- 254 с.
5. Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала ХХ века // О России и русской философской культуре. - М.: Наука, 1990. - С. 43-271.
6. Бунин И.А. Полн. собр. соч.: в 13 т. - М., 2006.
7. Зайцев К.И. А. Бунин. Жизнь и творчество. - Берлин: Парабола, 1934. - 267 с.