Статья: Образ Германии в сибирских произведениях Ф.М. Достоевского

Образ Германии в сибирских произведениях Ф.М. Достоевского

Е.Ю. Сафронова

В статье рассматривается, как в сибирских произведениях Ф.М. Достоевского создается емкий, многогранный образ Германии. Писатель преклоняется перед центром европейской цивилизации (литература, философия, музыка, образование, техника), названы знаковые фигуры немецкой культуры (Кант, Бетховен и др.), обозначены топосы (Франкфурт, Карлсруэ), в произведениях используются немецкие выражения. Однако бездумное копирование, увлечение европейским грозит России утратой национальной самобытности.

Ключевые слова: Достоевский, Германия, Сибирь, топос, образ, немец, «Дядюшкин сон», «Село Степанчиково и его обитатели», поэтика, комическое.

THE GERMANY'S IMAGE IN F.M. DOSTOEVSKY'S SIBERIAN WORKS

Elena Yu. Safronova, Altai State University (Barnaul, Russian Federation).

Keywords: Dostoevsky, Germany, Siberia, topos, image, German, Uncle's Dream, The Village of Stepanchikovo and Its Inhabitants, poetics, comic.

Dostoevsky's Siberian works present a vivid, multidimensional image of Germany, created by topographic contrast as an attempt to reflect on national identity. If Siberia is the quintessence of Russia, then Germany is a symbol and centre of European civilization. On the one hand, Dostoevsky admires European culture (literature, philosophy, education), while on the other hand, the comic genre implies the reduction and parody of negative features of reality. The fruits of a cultural dialogue down to the extreme mindless passion for Germany are depicted in the humorous mode. The analysis of the writer's Siberian works demonstrates the following tendency: the lower the character's education, the worse his attitude to German (Gregory). On the contrary, people of culture show a different attitude towards Germany: respect and admiration, often leading to a loss of patriotism (Vidoplyasov, Opiskin, Prince K.). The “German world” in Dostoevsky's artistic metatext undergoes mythopoetic processing. The writer not only inherits the literary tradition of satirical depiction of German artefacts and cultural signs, but makes it more profound. The comic art images are built on a paradox, oxymoron (a beard the size of a German state, Trentius-Kant-turkey, the prince falls ill after hydropathy, etc.). The image of Germany is created stereoscopically, through iconic cultural artefacts - symbols of the country and personalities representing the heights of German culture (Kant, Beethoven, Schiller, Goethe). The writer in- dentifies the most important topoi: Karlsruhe - the city of the sun founded by Margrave Charles III Wilhelm; Frankfurt - the repository of the state treasury. The water resorts of Bad, Ems, Wiesbaden and Baden-Baden are represented implicitly. The symbol of German technological progress is a mechanical toy of a couple in love, demonstrating the conventional attitude of a gentleman to his lady. There are no vivid images of German characters: they are minor episodic characters. As a rule, they are nameless (entomologist, manager), or have typical names (Louise Karlovna). It should be clarified that one of the reasons for creating satirical, cartoon-like images was not Dostoevsky's negative attitude towards Germany as such, but rather his insufficient knowledge of the German language, which seemed to him difficult and discordant; therefore, in Siberian works, German expressions are more often given in Russian vocalisation. Using comic means of aesthetics, hyperbolisation, emphasis, and antithesis, Dostoevsky succeeds in raising serious questions about the purity of the Russian language, prestige and quality of European education, feasibility of cultural transplantation, and preservation of national identity.

Тема взаимосвязи Достоевского и Германии широка и многоаспектна, но недостаточно изучена. Наиболее исследован биографический аспект, связанный с путешествиями писателя в Европу в 1862, 1863, 1865, 1867 и 1879 гг. (А.С. Долинин [1], С.В. Белов [2], K. Hiel- scher [3] и др.). Другой, не менее интересный, - немецкая литература и философия как один из источников творчества Достоевского. Так, ученых особенно интересовало влияние Ф. Шиллера (Н. Вильмонт [4], Ю. Данилевский [5. С. 464-490], Kim R. Humiston [6], C. Schulz [7], И.И. Евлампиев [8] и др.), Г. Гейне (В. Комарович [9]), И.В. Гете (Г.К. Щенников [10], И.З. Серман [11], А. Ковач [12], Э.М. Жилякова [13]), И. Канта (Я.Э. Голосовкер [14], О. Осмоловский [15]), Ф. Шеллинга (В.Н. Белопольский [16] и др.), И. Фихте (И.И. Евлампиев [8]) на формирование индивидуальности и нарративных стратегий русского писателя. Много исследователей изучают и обратное влияние: метатекста Достоевского на развитие немецкой литературы, философии, культуры в целом (В.В. Дудкин [17], К.М. Азадов- ский [18], О.А Богданова [19], H.-J. Оег-igk [20, 21] и др.). Интегрирующую функцию в этом направлении исследований выполняет Немецкое общество Достоевского. Так, например, цель конференции в 2009 г. в Католической академии имени Франца Хитце Хауса в Мюнстере состояла в том, чтобы проследить многочисленные связи писателя с европейской интеллектуальной историей, «оживить» его путешествия по Западной Европе, представить его письма и журналистику об европейском настоящем, осмыслить предлагаемую Достоевским антропологическую, географическую и, прежде всего, ду- 1

ховную перспективу .

Кроме того, продуктивными являются имагологические исследования, созданные в междисциплинарном диалоге, на стыке истории, социологии, культурологии, географии, литературоведения, сравнительно-исторического языкознания, философии культуры.

В таком геокультурном, геопоэтическом аспекте особенно интересным представляется именно немецкая тема русской литературы. Во-первых, Россия со времен Петра I получила «прививку» немецкой культуры. Из Германии прибыло большое количество мигрантов, в основном представители интеллектуальной и культурной элиты (наука, медицина, образование, театр). По словам С.В. Оболенской, «ни с одним из европейских народов русские не имели, начиная с XVIII века, такого тесного и даже отчасти “домашнего” соприкосновения, как с немцами» [23. С. 10]. Во-вторых, А.Б. Криницын справедливо акцентирует родство русского и немецкого менталите- тов, особую геополитическую близость, типологическое сходство культурного развития, культурную гомогенность России и Германии [24. С. 178-179]. В-третьих, в России в XIX в. наблюдается рост национального самосознания, осмысления места страны в мировой истории. Соответственно «многочисленные и разнообразные контакты русских с немцами не могли не войти в качестве сущностного компонента в реальность художественных произведений. Со временем образовался более или менее устойчивый комплекс неких сте- «Diese Tagung sollte Fedor Dostoevskijs unterschiedlichen Beziehungen zur europдischen Geistesgeschichte aufdecken, seine Reisen durch Westeuropa aufleben und seine Briefe und Publizistik ьber die europдische Gegenwart vorstellen. Europa sollte eine anthropologische, geographische und vor allem eine geistige Perspektivisierung erhalten» [22. C. 7]. реотипных черт, маркируемых конвенциональной литературной “немецкостью”» [25. С. 126]. Так, уже в романтической литературе образ немца - зачастую бытовой типаж, «идеальный» филистер, квинтэссенция мещанской пошлости: «расчетливость, переходящая в скупость, аккуратность, переливающаяся в педантизм» [23. С. 42].

Как справедливо отмечает Н.В. Буткова, посвятившая диссертацию сравнению образов Германии и немцев в творчестве И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского, немецкие персонажи возникают «уже в ранних произведениях Достоевского («Бедные люди», «Двойник», «Записки из Мертвого дома», «Униженные и оскорбленные»). В основном это эпизодические персонажи, нередко данные в комедийном ключе. Писатель как бы продолжает гоголевскую галерею петербургских немцев» [26. С. 15]. Для такой сатирической традиции характерно пародирование путем снижения и гиперболизации черт характера инородцев: немецкая точность, расчетливость, педантизм, планирование за полгода, сентиментальность и т.д.

Есть исследования, посвященные изучению образа Германии в отдельных текстах Достоевского. Н.В. Буткова в своей диссертации [26] в основном касается больших романов писателя: «Униженные и оскорбленные», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы».

Р. Кидера рассматривает образы немцев и проявления немецкой культуры в романе «Преступление и наказание», вскользь затрагивая и другие произведения: «Зимние заметки о летних впечатлениях», роман «Игрок». Анализируя жизнь немецких эмигрантов в столице и немецкие артефакты в текстах Достоевского, она приходит к выводу, что «Петербург находился под влиянием немецкой культуры, а жизнь простых горожан было наполнено немецкими вещами» [27. С. 39] и Достоевский достоверно воссоздает эту особенность многонационального мира Петербурга.

Образ Германии в «Дневнике писателя» Ф. Достоевского рассматривали П.В. Алексеев и Э. Биллиет [28].

Всесторонне исследована тема Германии в повести «Двойник» (В.П. Владимирцев, Н.В. Константинова). Произведение отличается «художественным совершенством в разработке (раскручивании) немецкой темы в творчестве Достоевского» [29. С. 176]. Н.В. Константинова уделяет особое внимание интерпретации имен героев немецкого происхождения, описанию их функции в сюжете, делает вывод о диалогическом строении сознания Голядкина, акцентирует связь героя с традицией народного кукольного театра (театра Петрушки).

В процессе подготовки «Словаря языка Достоевского» анализируя реалии культуры, истории и быта Германии, Р. Чаппл приходит к выводу, что интерес писателя к немецкой культуре «прослеживается с первых до последних произведений, начиная с «Бедных людей» и кончая «Братьями Карамазовыми», однако «в разные годы его интересуют неодинаковые ее тенденции» [30. С. 254]. В подтверждение своей точки зрения, ученый приводит следующую частотную таблицу [30. С. 254]:

Комментируя данные, Р. Чаппл пишет: «12 из 22 упоминаний немецких реалий найдены в одном произведении - «Униженные и оскорбленные», где значительная часть фабульной истории героев развертывается в Западной Европе. Можно с достоверностью утверждать, что интерес Достоевского к немецкой культуре зрел одновременно с его творчеством в целом. Наибольший интерес вызывали у Достоевского три писателя: Гете, Шиллер и Гейне. Из 75 отсылок к произведениям немецких писателей в различных сочинениях его, принятых во внимание в приведенной таблице, 41 относится к этим трем писателям: 19 отсылок к имени и сочинениям Шиллера, 15 - к произведениям Гете, 7 - к стихотворениям Гейне. Причем в «Братьях Карамазовых» отмечается больше ссылок на явления немецкой культуры, чем в любом другом произведении. 15 из 18 отсылок относятся здесь к трем названным писателям, 11 - к Шиллеру» [30. С. 254].

Недостаточно изученными видятся сибирские произведения писателя. Темы образов Германии касался М. Гиголашвили и вскользь Р. Чаппл, хотя она нуждается в более тщательном и подробной анализе. На наш взгляд, рецепция немецкой культуры в творчестве Ф.М. Достоевского до его посещения Германии (первый раз в 1862 г.) представляется наиболее интересной, поскольку позволяет осмыслить, как в художественном творчестве создается мифологема немецкой культуры, основанная не на индивидуальном опыте личности, а базирующаяся на стереотипных клишированных представлениях о стране и литературных претекстах.

Тема статьи логично вытекает из биографического контекста. Первое письмо Достоевского, адресованное брату Михаилу 30 января - 22 февраля 1854 г. из Омска, рассказывает о пережитом, но и также выражает стремление скорого возвращения в литературу. Пунктирно намечая творческие планы, автор просит прислать свежих литературных журналов («Отечественные записки»), историков древних, экономистов и отцов церкви. Понимая, что его запросы большие, конкретизирует просьбу: «Знай только, что самая первая книга, которая мне нужна, - это немецкий лексикон» [31. Т. 28-1. С. 172]. И далее: «Не забудь меня книгами, любезный друг <...> Пришли мне Коран. „Critique de rason pure“ Канта и <...> пришли непременно Гегеля, в особенности Гегелеву «Историю философии». С этим вся моя будущность соединена!» [31. Т. 28-1. С. 173]. Т.е. Германия, немецкий язык и философия воспринимались автором как основание, предпосылки и источники творчества.

В сибирских произведениях Достоевского образы Германии и немецкой культуры представлены неоднозначно, амбивалентно. С одной стороны, Германия - сердце Европы, сокровищница высших достижений науки, образования, философии, искусства, популярное место стажировок, повышения квалификации, особенно в области инженерных наук, кораблестроения, медицины и т.д. Связи Германии с Россией были тесными и продолжительными, большое количество немцев привез Петр I и миграция продолжалась в XVIII-XIX веках.

Благодаря частым научным и культурным связям, Германии казалась близкой, почти родной, вследствие чего ее образ с легкостью подвергался комическому снижению и обыгрыванию. В литературе к образу Германии обращался А.С. Пушкин и Н.В. Гоголь. Эту традицию сатирического снижения и осмеяния продолжает и Достоевский.

Важно отметить, что в повести «Дядюшкин сон» и романе «Село Степанчиково и его обитатели», восходящим к единому замыслу комического романа [31. Т. 2. С. 510], воспроизводится не реальный топос, а создается мифологема Германии. Так, например, сатирически обыгрываются небольшие размеры Германии по сравнению с огромной территорией Российской империи. Как остроумно замечает П.А. Мозгляков, у кучера князя К. Феофила «.. .борода с немецкое государство» [31. Т. 2. С. 318]. В этом ироничном сравнении очевидна разница масштабов стран по географической площади. В этой шутке сосредоточен сарказм автора: как при такой очевидной разности масштабов стран Россия может слепо, бездумно подражать модным тенденциям времени, иногда прямо противоречащим здравому смыслу. Например, князь К., выписал из-за границы «.бороду кучерскую, - действительно, борода заглядение! Но оказывается, что у Феофила своя собственная чуть не в два раза больше. Разумеется, возникло недоумение: сбрить ли свою или присланную назад отослать, а носить натуральную? Я думал-думал и решил, что уж лучше носить искусственную» [31. Т. 2. С. 318]. Тема бороды как знака «русскости» продолжена в реплике Москалевой о купце Бородуеве: «Я и всегда, впрочем, любила в нем всё это старинное русское, неподдельное...» [31. Т. 2. С. 339], а также авторском акцентировании облика князя К., который «.носил парик, усы, бакенбарды и даже эспаньолку - всё, до последнего волоска, накладное и великолепного черного цвета» [31. Т. 2. С. 300].

Протест против господского произвола кучером с говорящим именем Феофил (греч. ©еофЛод - любящий Бога) реализован в виде индивидуальной революции - перевернутой коляски с господином, что отменяет путешествие. При этом сам князь в дорожной «случайности» видит попытку покушения на убийство, позднее, вслед за Мозгляковым оценивает происшествие как анекдот. Петр Александрович, стремясь поразить слушателей в салоне Марьи Александровны своей образованностью называет случай спасения князя по дороге в Мордасов по-немецки: «Вот и вся история! Eine allerliebste Geschichte!» [31. Т. 2. С. 306], что можно перевести как премилая или прелестная история.

Использование немецкого выражения в щекотливой ситуации демонстрирует не столько способность Мозглякова с юмором отнестись к неприятной ситуации или гуманность героя, который всегда готов прийти на помощь, а скорее показывает, что столичный франт твердо знает по-немецки лишь несколько фраз.