О специфике сюжетного действия в романах «пятикнижия» Ф.М. Достоевского: к проблеме влияния «бульварного» романа
Криницын Александр Борисович доктор филологических наук, доцент, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (МГУ)
Аннотация
В статье делается попытка описать характер событийности в романах «пятикнижия» Достоевского, при сравнении их с французским остросюжетным «бульварным» романом, жанровые традиции которого активно эксплуатировались писателем. Общим местом в науке о Достоевском является констатация насыщенности и даже перенасыщенности его романов действием. На самом деле видимость событийности создается благодаря приемам интенсификации их ожидания. При ближайшем рассмотрении, в актуальном романном времени у Достоевского очевидно подавляющее преобладание драматических диалогов над активным действием. Применяются сравнительно-исторический, структурно-типологический, жанрово-исторический методы исследования.
Автор вступает в полемику с исследованиями Л.П. Гроссмана и М.М. Бахтина Основными выводами проведенного исследования являются следующие: Бульварная жанровая подоснова романов «пятикнижия» задана лишь на уровне мотивов, главным образом в предысториях героев, сами же романы Достоевского имеют совершенно иную архитектонику, не сводимую к синтезу «бульварной» и «философской» составляющих. Получается, что, при сильном влиянии авантюрного романа, сам авантюрный сюжет остается у Достоевского за пределами собственно романного изображения.
Ключевые слова: Достоевский, роман, французский бульварный роман, сюжет, действие, авантюрность, событийность, среда, Эжен Сю, жанр
Abstract
The article attempts to describe the particularities of eventfulness in Dostoevsky's Pentateuch novels, comparing them with the French `pulp novel' of action, whose genre traditions are extensively exploited by the Russian author.In Dostoevsky studies it has become common to state that Dostoevsky's novels are saturated with events and are characterized by extreme eventfulness. In fact, the impression is a result of application of certain artistic devises, such as intensification of action expectation. At closer consideration we see that in the novel's depicted time dramatic dialogues definitely prevail over action.
The `pulp' genre substratum of the Pentateuch novels is introduced via motives, mostly in the form of the characters' background, whereas Dostoevsky's novels reveal absolutely different architectonics that has nothing to do with a mere synthesis of `pulp' and `philosophical' components, as L. Grossman assumed. In preparatory materials to Dostoevsky's novels we see a great number of dramatically evolving plots, typical of adventure novel. Since their number is substantially reduced in the final text of Dostoevsky's novels, we may conclude, that the influence of `pulp' novel being strong, the `adventure' plot proper remains beyond the confines of what is actually depicted in the novel.
Keywords: eventfulness, adventure, action, plot, French `pulp novel', novel, Dostoevsky, community, Eugen Sue, genre
1. Общие принципы построения романного сюжета в "пятикнижии" Достоевского
Внешняя событийная фабула романов «пятикнижия» складывается из нескольких составляющих, различных по своей жанровой природе:
Наиболее заметной и изученной из них является линия героя-идеолога - формирование и воплощение в действии идей Раскольникова, Верховенского, Кириллова, Ивана Карамазова. Эта линия задает жанр психологического романа и остается практически бессобытийной на бтльшем протяжении романа, но в конце разрешается экстраординарным поступком - убийством или самоубийством. Она по мнению Достоевского, сама по себе не образует романного сюжета (сообразно представлениям о жанре романа в XIX в.).
Параллельно Достоевский вводит в роман персонажей злободневного социально-политического плана, озвучивающих программы его идеологическихоппонентов. Они всегда выступают в романах на вторых сюжетных ролях, будучи представленными достаточно фрагментарно - в «Идиоте» и «Подростке», полнее - в «Братьях Карамазовых», наиболее развернуто - в «Бесах».
Собственно романическая интрига, как конфликт страстей и интересов, обязательная в романах ХIХ века, - строится у Достоевского как история драматических взаимоотношений внутри некоей семьи («семейный» роман), соединенная с трагической любовной линией. Разумеется, романическая интрига может быть различными путями усложнена: изображением двух семейств, нескольких любовных линий в причудливом переплетении). Именно с ее разработки Достоевский начинал работу над романом, обращая на нее самое пристальное внимание. Сошлемся на свидетельство А.Г. Достоевской о том, что «составление плана романа всегда было главным делом в его литературных работах и самым трудным, так как планы некоторых романов, например романа "Бесы", переделывались иногда по нескольку раз» [6. C. 348].
Общим местом в науке о Достоевском является констатация насыщенности и даже перенасыщенности его романов действием. «Действие у Достоевского, как известно, развивается с необычайной быстротой, протекает энергично, живо» - замечает Д.С. Лихачев [7. C. 83]. Вспомним, как хроникер в романе «Бесы» отзывается об одном дне происшествий: «Это был день неожиданностей, день развязок прежнего и завязок нового, резких разъяснений и еще пущей путаницы. <...> Одним словом, это был день удивительно сошедшихся случайностей» [1. Т. 10. С. 120]. Это оправдывает слова А. Цейтлина: «в один день, в один час и притом в одном и том же месте, или, по крайней мере, на самом небольшом пространстве - между такою-то скамейкой Павловского парка и вокзала, между Садовой улицей и Сенной площадью - герои Достоевского переживают то, что обыкновенные люди не успевают пережить за годы, даже за целую жизнь, переносясь из одного конца мира в другой» [10. C. 11]. Так же и Л.П. Гроссман находит у Достоевского «Обилие эпизодов и многочисленность героев, нагромождение происшествий и бесконечное усложнение интриги» [4. С. 21], а также «приемы столкновения катастроф и частой смены загадочных или эксцентрических героев, которые в сфере конструкции возводят роман Достоевского к одному из его первоначальных образцов -- к старинному роману приключений» [Там же].
Помимо сравнений с французским бульварным романом, встречаются аналогии Достоевского и с другими типами остросюжетных романов, таких, как готический или барочный, например, у А.В. Чичерина: «…резко противостоящий жизненно достоверной и обыденной сюжетной норме его современников сюжет в романе Достоевского с его тайнами, подслушиваниями, детективной напряженностью, ужасами и страстями поистине сюжет в духе барокко» [11. C. 413]. По мнению Б.А. Грифцова, «романы Достоевского воздействуют <...> потрясающе, действенно, бурно, посредством сильных и искусственных толчков, <...> посредством перенесения нас в условно существующий мир, где события ускорены, где тянется запутанная сеть контроверс и где люди--уже не люди, а носители противоречивых, сталкивающихся сил [3. C. 127]. На этом уровне появляются и многочисленные побочные сюжетные линии. Н.К. Савченко выделяет как главные принципы сюжетосложения Достоевского «напряженность сюжетного развития и исключительность центральной сюжетной ситуации» [8. C. 23].
Бесспорно, при чтении «пятикнижия» создается ощущение живости и интенсивности действия, но из чего оно складывается в реальности?
2. Строение французского бульварного романа и его влияние на Достоевского
Бульварным романом мы называем европейский остросюжетный социальный роман XIX в., наподобие «Парижских тайн» Э. Сю. «Бульварность» понимается в таком случае как принадлежность массовой литературе второго ряда.
Под бульварным романом мы понимаем роман-фельетон, то есть предназначенный на издание по частям в журнале, авантюрный по сюжетному построению, причем, в отличие от исторического романа, разворачивающийся в современной автору эпохе и затрагивающий злободневную социальную проблематику. Родоначальником бульварного романа считался Эжен Сю с его «Парижскими тайнами» (1843), а продолжателями традиции -- ряд авторов, преимущественно французских, среди которых ярко выделялись Ксавье де Монтепен, Поль де Кок, Фредерик Сулье. Отличительной чертой жанра является неожиданные повороты сюжета, цепи роковых совпадений, алогичность поступков персонажей, обилие скандалов, драматизированных сцен, запутанных любовных и прочих интриг, обязательная детективная линия, связанная с поисками пропавшего богатства или родственника.
Бульварный роман всенепременно должен был захватывающим для читателей, чтобы они с нетерпением ждали следующего выпуска. Так же для бульварного романа типично столкновение персонажей из разных слоев общества, что приводит к нестандартным, зачастую гротескно невозможным в обыденной жизни ситуациям: князья и сильные мира сего соседствуют с обедневшим дворянством, рабочими, ремесленниками и городскими маргиналами -- ворами, проститутками и сутенерами, как это мы видим на страницах произведений Сю, де Кока и других, причем намного больше положительных персонажей находится среди бедноты, нежели среди богачей. Сводятся к минимуму описания и характеристики героев (которые должны быть ясны как схематические жанровые амплуа).
Однако в некоторых романах возможны обширные предварительные описания среды, в которой предстоит действовать героям (обособленная корпорация, нравы страны или провинции со специфическим национальным колоритом), потому что роман может выполнять кроме занимательных также познавательные цели: соответственно жанр романа усложняется и становится синтетическим. Таковы, к примеру, большинство романов Гюго и Эжена Сю. Романный сюжет изобилует неожиданными поворотами и движется скрытыми пружинами, окончательно проясняющимися лишь в финале. Характер действий типичен для детектива: это убийства, похищения, насилие, шантаж, публичные скандалы, злокозненные интриги, выслеживания, разоблачения. Разумеется, предполагается и любовная интрига со всевозможными препятствиями на пути возлюбленных.
Сами образы в бульварном романе крайне упрощенны. Традиционны такие амплуа, как ловкий сыщик, молодой дворянин-повеса, честная работница-труженица, интриган-проходимец, благородная нищенка, корыстный ростовщик или делец и т.д. Особенно следует выделить непременно присутствующий тип развращенного светского аристократа: из его преступлений и интриг происходит все то зло, разрешению которого служит романная интрига.
Эволюции или же резкой трансформации характеров героев как правило не бывает, герой должен быть понятен по своему амплуа и экспозиции, хотя по ходу повествования может дорисовываться и обогащаться дополнительными чертами (как испорченный мальчуган Хромуля из «Парижских тайн» Э. Сю, который оказывается чуток на материнскую ласку). Л.П. Гроссман отмечает «склонность французской литературы в сторону резких антитез», так что фабула постоянно развивается «вдвух параллельных плоскостях -- трущобной и великосветской жизни. Упрощая и искажая некоторые уже носящиеся в воздухе идеи романтической школы, французский роман-фельетон задолго до Гюго развивает такие соединения крайностей, как прелесть безобразия, честность каторги или целомудрие проституции. Он даже проявляет в полной мере тот чисто романтический культ порока, греха и преступления, который лучше всего возбуждает в читателе интерес к рассказу». [4. C. 36]. Таким образом, эти качества, которые часто считаются художественным открытием Достоевского, могли быть унаследованы им из французской романной традиции.
Для бульварного романа-фельетона (печатавшегося по частям из номера в номер журнала) характерно также особое построение сюжета - без центральной кульминации, зато с рядом впечатляющих событий, равномерно распределенных между частями, либо с каскадом событий в финале, служащих одновременно кульминацией и развязкой.
Еще Б.А. Грифцов отмечал параллели романов Достоевского, помимо Бальзака, Гофмана и Диккенса, с «вульгарным европейским романом-фельетоном, построенном на принципе „вдруг”», с «романом черным (преступления, инквизитор, “инфернальницы”, изможденные жертвы, „в вас все совершенство”), c романом с загадкой (утаиваемые документы в “Подростке”, подслушанные разговоры в „Преступлении и Наказании”, внезапные встречи, внезапные наследства в „Идиоте”), с романом уголовным (хитрости следователя Порфирия; кто убийца в „Братьях Карамазовых”? и т. д.). Сам вовсе не вульгарный, Достоевский охотно пользовался приемами, обычными у Евгения Сю и Понсон дю Террай и Анны Рэдклиф. Совершенно не намереваясь развлекать или волновать праздными эмоциями, Достоевский, однако, постоянно прибегал к ужасам, внезапностям и загадкам» [3. C. 126].
Еще более красочно описывает «бульварность» Достоевского Гроссман: «Случай необыкновенного по своей обстановке или целям убийства и все перипетии тонкого поединка следственной власти с фактическим или предполагаемым преступником («Преступление и наказание», «Братья Карамазовы»), подпольная деятельность заговорщиков, тревожащих целое общество своими убийствами, поджогами и скандалами («Бесы»), борьба за важный документ, осложненная всеми уловками шантажа («Подросток»), волнения азарта и борьба за игорным столом («Игрок»), эксцессы мрачной страстности, борьба за женщину, миллионные наследства, убийства и безумие («Идиот») - таковы резкие средства повышения повествовательного интереса во всех романах Достоевского. <...> Он уверен, что интерес философской идеи романа и углубленность психологической разработки спасут фабулу от падения до уровня бульварного фельетона и выдержат все произведение на высоте художественно-значительного» [4. C. 19-20].
Востребованность для Достоевского поэтики бульварного романа точно объясняет В.Н. Топоров: «…в классическом романе XIX века герой и сюжет на некотором уровне сводимы один к другому. Между ними та же взаимозависимость и несвобода, как между любой совокупностью элементов, образующих парадигму, и синтагматической цепью этих же элементов в тексте. Достоевский сумел найти в авантюрном романе такую структуру, которая была предельно независимой от героя и, следовательно, открывала массу дополнительных возможностей для столкновения героя с элементами сюжета (вплоть до решения сознательно-экспериментальных задач)» [9. C. 195-196].
М.Г. Давидович первым попытался выделить конкретные приемы, позволяющие Достоевскому поддерживать интерес читателей к сюжету: