О пределах допустимого вмешательства государства в частную жизнь
Квашис Виталий Ефимович
Квашис Виталий Ефимович, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, главный научный сотрудник ВНИИ МВД России
Статья посвящена важной составляющей более обшей проблемы компромисса в праве, актуальность которой в последнее время значительно возросла в связи с обсуждением поправок к Конституции страны. В рамках этой дискуссии на повестку дня поставлен, в частности, вопрос об охране конституционного права граждан на неприкосновенность частной жизни.
Его актуализация обусловлена двумя существенно разными, но взаимосвязанными объективными факторами.
Первый из них - фундаментальные изменения в состоянии общественного правосознания и формирование принципиально иной системы приоритетов и ценностей; второй фактор напрямую связан со значительными технологическими изменениями во многих сферах общественной жизни, в том числе с совершенствованием технологий и всей системы контроля за состоянием общественной безопасности (и, следовательно, за поведением людей).
Взаимодействие этих факторов повышает возможности внешнего воздействия на частную жизнь и потому диктует необходимость более четкой и строгой регламентации пределов допустимого вмешательства государства в частную жизнь граждан.
На этом фоне особенно опасным угрозам может быть подвержена сфера семейных отношений, и именно поэтому сегодня так резко обострилась полемика вокруг проекта федерального закона о семейно-бытовом насилии.
Комплексный анализ ситуации в указанных сферах общественной жизни говорит о новизне похода к проблеме и перспективах ее решения.
Ключевые слова: частная жизнь, конституционные права, право на неприкосновенность частной жизни, допустимое вмешательство, государственный контроль.
On the limits of permissible state interference in private life. Kvashis Vitaly Efimovich
The article is devoted to an important component of the more general problem of compromise in law, the relevance of which has recently increased significantly in connection with the discussion of amendments to the Constitution of the country. Within the framework of this discussion, the issue of protecting the constitutional right of citizens to privacy has been put on the agenda, in particular. Its actualization is due to two significantly different, but interrelated objective factors. The first of them is fundamental changes in the state of public legal awareness and the formation of a fundamentally different system of priorities and values; the second factor is directly related to significant technological changes in many areas of public life, including the improvement of technology and the entire system of monitoring the state of public safety (and, consequently, the behavior of people). The interaction of these factors increases the possibility of external influence on private life and therefore dictates the need for clearer and stricter regulation of the limits of permissible state interference in the private life of citizens. Against this background, the sphere of family relations can be subject to particularly dangerous threats, and that is why the controversy around the draft federal law on family and domestic violence has escalated so sharply today. A comprehensive analysis of the situation in these areas of public life indicates the novelty of the approach to the problem and the prospects for its solution.
Keywords: private life, constitutional rights, the right to privacy, permissible interference, state control.
Вначале - о том, «откуда есть пошла» тема этого доклада. В общем плане - из текста (и контекста) пленарного доклада И.Я. Козаченко и Д.Н. Сергеева на только что закончившихся «Ковалевских чтениях», которые, между прочим, проходят ежегодно уже 17 лет; в прямом смысле и конкретно - эта тема «пришла» из программы конференции, побившей, кстати говоря, все свои рекорды по численности участников (почти 1500 юристов-ученых и практикующих юристов из 20 стран). Скажу откровенно, по разным причинам, в том числе в силу моей недосягаемости в пространстве в момент определения докладчиков, выбор организаторов со мной согласован не был, но наша многолетняя дружба и взаимное уважение как бы исключали мои протесты против этого решения. Впрочем, даже относительно поверхностное погружение в проблематику моего доклада указывало на то, что речь идет о вещах, тесно взаимосвязанных, где «частное» вытекает из «общего» (пленарный доклад) и является его составным элементом. С другой стороны, по тем же причинам отступать было некуда, и изложение своей позиции по непривычной (необычной) для меня теме в какой-то мере, как я надеюсь, материализовало потребности организаторов конференции. Тем более, что мне была предоставлена возможность выбора ракурса анализа проблемы, ее состояния и оценок перспективы. Этот выбор можно оценивать по-разному; может, сама тема привлечет внимание других исследователей.
Теперь - очень коротко, в порядке тезисов, по сути проблемы.
Частная жизнь требует ответственного отношения к самой легкоранимой сфере человеческого бытия, тем более, что это касается всех и каждого. Это, вроде бы, аксиоматично. Когда речь идет об охране частной жизни и (или) о невмешательстве в содержательную часть этой частной жизни, традиционно имеется в виду ее охрана (защита) от любой внешней интерференции. Эта модель, отмечают авторы пленарного доклада, обусловлена тем, что под частной жизнью чаще всего понимается та «нравственная, социальная и физическая оболочка, которая позволяет каждому человеку жить и развиваться с учетом его законных потребностей и желаний, дозволительных реальной действительностью». Именно поэтому под частной жизнью, прежде всего, понимаются семейные отношения, говоря точнее, взаимоотношения межличностного характера. По той же самой причине право гражданина на неприкосновенность частной жизни закреплено в Конституции страны, оно охраняется международным и национальным законодательством, а нарушение этого права (в виде различных форм вмешательства в частную жизнь) влечет за собой ответственность, в том числе и уголовную.
Все это, конечно, так, все это, на мой взгляд, верно вообще, верно как декларируемый императив, как должное, но, увы, не всегда сущее; это представление об идеале, оно во многом абстрактно и зачастую оторвано от реальной жизни. Это исходное положение позволяет мне оценить постановку проблемы как во многом наивную и упрощенную, с заведомо завышенными социальными ожиданиями, не вытекающими из реальной ситуации, из состояния массового правосознания и мировосприятия и, что особенно важно, не учитывающими уже произошедших и текущих трансформаций в современной общественной и политической жизни. По мысли составителей пленарного доклада, проблема состоит, во-первых, в обеспечении неприкосновенности частной жизни действенными механизмами ее охраны и, во-вторых, в четком определении пределов допустимости вмешательства государства в частную жизнь своих граждан. Кстати, это «второе» не совсем оправданно сужает круг реальных и потенциальных нарушителей, который на самом деле гораздо шире (спрос рождает рост предложений) и вовсе не исчерпывается должностными лицами, представляющими органы государственной власти. Поэтому в моей полушутке об отсутствии пределов такого вмешательства есть, по крайней мере, половина того серьезного, что указывает на завышенный оптимизм или, говоря точнее, на куда большую долю пессимизма в отношении обсуждаемого и происходящего в реальности.
Что здесь имеется в виду? Речь идет о двух параллельных, на первый взгляд, напрямую не связанных между собой тенденциях и процессах, происходящих в современной общественной жизни. Во-первых, это процесс кардинальных технологических изменений, который обеспечивает более широкие возможности и перспективы тотального контроля за повседневной жизнью людей. Диапазон таких преобразований в эпоху глобализации чрезвычайно широк - от всепроникающего «камерного» наблюдения и фиксации коммуникативных связей внутри сообщества до перевода многих сторон общественной (и, что неизбежно, частной) жизни на «цифру», что также служит методологии усиления государственного контроля в обществе. Инструментально набор этих средств наблюдения и контроля становится все более широким и разнообразным; к тому же, и это крайне важно учитывать, технические возможности множатся на инициативу и самодеятельность исполнителей, прикрываемую целями и интересами чаще всего абстрактной (неконкретизированной) общественной безопасности. Почти полвека назад А.Д. Сахаров в своей «Нобелевской лекции» предупреждал, что «в руках бюрократических, действующих под покровом секретности учреждений все эти технологии могут оказаться чрезвычайно опасными» [1, с. 627-628]. С тех пор уровень развития технологий контроля значительно вырос.
Надо иметь в виду, что избыточным уважением к закону, а тем более к охране частной жизни, наше общество никогда не отличалось; это не новость, так сложилось исторически. Во многом именно исторические истоки объясняют и специфику психологии, обычаев и нравов, особенностей менталитета российских граждан независимо от того, на какой ступени социальной лестницы они находятся. Кроме того, существует и будет расти объективное противоречие между должным и сущим, ибо динамичное развитие технологий всегда будет опережать уровень правового регулирования, развития права в целом как института по своей сути весьма консервативного. Очевидно, что по мере технологического развития (а оно неимоверно ускоряется с каждым днем) «ножницы» между ним и правовым регулированием пределов допустимого вмешательства в частную жизнь (причем не только со стороны государства) будут постоянно расти, создавая тем самым почву для безответственных, бесконтрольных и безнаказанных злоупотреблений. Повседневная практика растущего множества коммерческих фирм, специализирующихся на поисках информации о частной жизни, а также индивидуальных «специалистов» подтверждает сказанное. Что же касается государства, то оно в указанном плане вряд ли заинтересовано в ограничении пределов и возможностей своего контроля (вмешательства), а любые механизмы их ограничения будут нивелироваться (игнорироваться) под прикрытием соображений реальной или мнимой угрозы общественной безопасности. Надо признать, что правоприменительная практика такую тенденцию подтверждает и поддерживает. В этом отношении весьма показательны положения постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 г. № 46 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина (статьи 137, 138, 138.1, 139, 144.1, 145, 145.1 Уголовного кодекса Российской Федерации)». И тут необходимо сказать о второй, может быть, куда более важной тенденции.
В принципе вопрос о пределах допустимого вмешательства государства в частную жизнь зависит от выбора концептуальной парадигмы, определяющей соотношение личных и коллективных интересов, от философии системы приоритетов политического и общественного развития. Еще пять-шесть лет назад приоритет прав личности, закрепленный в Конституции 1993 г., по крайней мере, декларировался. За эти годы в общественном миропонимании и правосознании постепенно, очень последовательно, хотя внешне не так заметно происходили фундаментальные изменения. Концепция приоритета прав личности изменилась кардинально, она заменилась принципиально иным знаком, содержанием и смыслом. Одновременно произошел отказ от общепризнанных «западных» ценностей, приоритета норм международного права в национальном законодательстве; все это как бы укладывалось в логику вынужденного курса на самоизоляцию со всеми вытекающими отсюда выводами и последствиями. Поэтому предлагаемые сегодня конституционные «изменения и дополнения» вовсе не носят характера «переворота» (как считают некоторые политологи), они лишь закрепляют реально сложившееся положение вещей как в сфере моральной, так и в сфере политического устройства общества. Эта фундаментальная трансформация еще за год до внезапного появления сегодняшних изменений в Основной закон страны получила прямое закрепление в названном выше постановлении Пленума Верховного Суда РФ, где применительно к ст. 137 и ст. 138 УК РФ указано, что «не может повлечь уголовную ответственность сбор и распространение таких сведений в государственных, общественных или иных публичных интересах». Иные публичные интересы - сама по себе вещь замечательная; по сути, этот пассаж означает зафиксированную смену парадигмы приоритетов, а если что не понятно, то большой привет тем, кто ратует за неприкосновенность частной жизни и занят поисками механизмов ее охраны.
Это - самое главное, в нем суть рассматриваемой тенденции, но это, конечно, не все. В указанном постановлении также разъясняется, что при рассмотрении вопроса о наличии в действиях лица состава преступления, предусмотренного ст. 137 УК РФ (нарушение неприкосновенности частной жизни), суду необходимо устанавливать, охватывалось ли его умыслом, что сведения о частной жизни гражданина хранятся им в тайне. В переводе на практический язык это означает «пойди докажи!». То же самое сказано и в отношении действий, нарушающих тайну переписки, телефонных переговоров или иных сообщений (ст. 138 УК РФ). И здесь же содержится указание на то, что такие деяния являются преступными лишь «при отсутствии законных оснований для ограничения конституционных прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых сообщений...» и т.д. В связи с этим вспоминаются слова М.Е. Салтыкова-Щедрина из «Писем к тетеньке»: «Которые письма не нужно, чтоб доходили, те всегда у нас пропадают».
Сегодня времена изменились, но суть вещей, похоже, не меняется; привлечение к ответственности за посты и перепосты, тотальный контроль за средствами коммуникации и распространением информации стали явлениями обыденными. Люди к этому все больше привыкают как к явлению почти нормальному, понимая, что по мере развития технологий слежки за частной жизнью тотальный контроль за всем и вся будет усиливаться. Опасность вмешательства в частную жизнь (еще раз подчеркнем, - не только со стороны государства) сегодня уже не на пороге, а и за порогом частной жизни. Это относится не только к вещам «камерным»; число камер и других средств контроля и наблюдения растет и будет расти; точно так же растет число «утечек» из различных баз данных о личности граждан, о состоянии их счетов и т.п. Потребности и возможности использования «больших данных» практически не ограничены. Наша страна, конечно, не пойдет китайским путем, но люди все больше осознают, что они уже сегодня живут «в цифровом концлагере». Отсюда будет расти стремление уйти из-под контроля, наблюдения и возможного вмешательства в частную жизнь самыми разными способами, начиная, скажем, с отказа от использования кредитных карт и перехода в расчетах на «кэш» и кончая отказом от использования смартфонов и других средств коммуникации, позволяющих не только контролировать передвижение людей, но и следить «за ходом мысли» в их социальном взаимодействии.
Статистическая информация о судебной практике по такого рода делам хотя и весьма лаконична, но все же задает определенное направление мысли. Так, по данным Судебного департамента Верховного Суда РФ по ст. 138 УК в 2016 г. осуждено 50, а в 2017 г. - 63 человека. Указаний на личность осужденных (на их принадлежность к государственным органам) в этой статистике нет, нет и сведений о многочисленности и разнообразии других форм вмешательства в частную жизнь. По нашему убеждению, в абсолютном большинстве дел субъектами наказуемого вмешательства в личную жизнь стали именно сотрудники соответствующих коммерческих фирм и индивидуальные «спецы», ибо похоже на то, что правоприменители, допустившие «перебор» средств и методов такого вмешательства, чаще всего отделываются служебным расследованием и дисциплинарными взысканиями. Речь не идет о прямой индульгенции, но отрицать презумпцию их невиновности, сформулированную в названном постановлении Пленума Верховного Суда РФ, также трудно, как и опасно недооценивать социально-психологические и политические последствия такого рода нарушений конституционных прав граждан.