Статья: О некоторых закономерностях развития русской фольклористической науки в Сибири

Восходящая траектория развития сибирской фольклористики подтверждается также с помощью расчета индекса публикационной активности (ИПА) - математического вычисления среднего арифметического количества публикаций в год за конкретный исторический период. Следует заметить, что последний по времени большой период, начинающийся с 1991 г., являясь открытым (не завершенным), также демонстрирует выявленные закономерности динамики развития сибирской науки (см. таблицу).

На уровне малых исторических периодов обнаружен механизм опосредованной детерминации происходящих социально-политических событий и их влияние на динамику развития сибирской науки. Так, например, изменения государственных установок на научную жизнь вызывают кризисные состояния в фольклористике, но в итоге создается базис для выработки новых методологических подходов, открытия новых жанров и достижения высоких количественных индикаторов фольклористической работы.

Рис. 5. Циклограмма-модель пиковых значений публикационной активности - траектория движения развития истории русской фольклористики Сибири за 1826-1995 гг.

Fig. 5. Cyclogram - a model of publication activity peak values - a trajectory of the Russian folklore history development in Siberia for 1826-1995

Периодизация русской сибирской фольклористики

на основе исчисления индекса публикационной активности

The periodization of the Russian Siberian folklore studies

by evaluating the publication activity index

В начале цикла (первая фаза) происходит адаптация к новации / изменению и постепенное нарастание потенциала нововведения, затем его бурная реализация (вторая фаза), за которой следует замедление, спад (третья фаза). При этом окончание первой волны (период ее спада - третья фаза) совпадет с первой фазой зарождающейся новой (второй) волны, что обеспечивает непрерывность развития исторического процесса науки внутри больших циклов.

Следовательно, временное несовпадение событийных линий (например, социально-политических и собственно фольклористических, научных) и наложение циклов разной продолжительности создают сложную хронологическую и пространственную картину развития русской сибирской фольклористики.

Так, например, революционные события 1917 г. привели к резкому падению публикационной активности: достигнутый в 1914 г. максимальный за всю предшествующую историю развития русской фольклористики Сибири показатель в 25 публикаций за календарный год был достигнут и превышен фактически спустя более чем десятилетие (в 1926 г. выявлено 31 библиографическое описание).

В пореволюционные годы (начало малого цикла, его первая фаза, когда происходила адаптация к новации / изменению и постепенное нарастание научного потенциала в 1919-1922 гг.) в регионе ведется активная работа по созданию новых образовательных, общественных и научных организаций, идет процесс формирования и концентрации научных кадров, прибывающих в Сибирь из европейской части страны, интенсифицируется процесс накопления научных материалов в собирательской экспедиционной работе [Кокоулин, 2013; Шиловский, 2004].

Завершение первой фазы цикла хронологически совпадает с завершением Гражданской войны и образованием СССР в 1922 г.

Вторая фаза цикла (1923-1929 гг.) демонстрирует постепенное нарастание потенциала нововведения и его бурную реализацию, фактически совпадает со временем издания журнала «Сибирская живая старина» в 1923-1929 гг.

Важнейшие события этого периода приходятся именно на 1923 г.: 1) в Иркутском университете была основана кафедра русской этнографии, где преподавали мэтры сибирской фольклористики М. К. Азадовский и Г. С. Виноградов, которым удалось привлечь способную студенческую молодежь и заинтересовать ее этнографией и фольклором русского населения Сибири; 2) в 1923 г. выходит в свет первый выпуск периодического издания «Сибирская живая старина», в котором публиковались этнографические материалы на стыке различных дисциплин, в том числе гуманитарных и естественнонаучных [Копержинский, 1940, с. 172].

Таким образом, описанные выше фольклористические события сделали в 1920-е гг. Иркутск центром изучения фольклора и этнографии в сибирском регионе. Говоря о собирании и изучении сибирского фольклора в пореволюционные годы, К. А. Копержинский пишет, что «Иркутск был, можно сказать, центром изучения, а главным образом, собирания фольклора не только Восточной Сибири, но и всей Сибири в целом» [Там же, с. 173].

Парадоксально, но, несмотря на то что наука испытала на себе усиливавшееся влияние формирующейся советской (марксисткой) идеологии, был продемонстрирован небывалый рост этнографических исследований: в это время были развернуты значительные экспедиционные работы; возникли новые образовательные и научные учреждения этнографического профиля, активно велась подготовка научных и педагогических кадров; этнографы были вовлечены в решение национальных проблем; публикационная активность фольклористов вышла на новый количественный и качественный уровень (новая актуальная задача - изучение современного народного творчества; появляются ранее не встречавшиеся объекты научного интереса - фольклор каторги и ссылки, приисковый, тюремный, партизанский фольклор и др.). Всего за 1923-1929 гг. было опубликовано 132 источника (индекс публикационной активности - 18,1).

Третья фаза малого периода - замедление, спад. Хронологически она охватывает период с 1930 по 1934 г. и совпадает со временем «великого перелома» (однако, как известно, он начался ранее, на рубеже 20-30-х гг.), когда в политике, социальной и культурной жизни СССР усилились тенденции к централизации, краеведческие начинания и этнографические исследования стали рассматриваться как ненужные, а затем и противоречащие генеральной линии большевистской идеологии. В этих условиях Иркутский университет был закрыт, и перестали существовать кафедры этнографического направления, подобно тому, как это случилось с этнологическим факультетом МГУ, «с его плюралистическими теоретическими установками и преподавательским составом, включавшим “буржуазных” профессоров» [Марков, Соловей, 1990, с. 79]. В 1930 г. Иркутск покидают М. К. Азадовский и Г. С. Виноградов.

Следствием этих процессов является резкое количественное снижение публикаций - «библиографическое молчание»: с 1930 по 1934 г. находим только 21 библиографическое описание. По сравнению с предыдущим периодом наблюдаемое количественное снижение составляет порядка 6-ти раз.

В рамках третей фазы (спада) зарождается первая фаза следующего малого цикла, который, в свою очередь, завершился в 1950 г. Преемственность сибирской научной школы в этот период обеспечивает прежде всего А. В. Гуревич, ученик М. К. Азадовского, а также А. Мисюров, Л. Элиасов, М. В. Красноженова и др., внесшие существенный вклад в развитие сибирской фольклористики.

После спада 1930-1934 гг. фольклористическая работа в сибирском регионе начинает активизироваться, достигая новых пиковых значений в период с 1935 по 1941 г., - общее количество библиографических описаний за 7 лет составляет 130 наименований (индекс публикационной активности - 18,5).

С 1942 по 1950 г. наблюдаем третью фазу малого периода, которая характеризуется почти полным прекращением публикационной активности (индекс - 4,88). Последствия Великой Отечественной войны (человеческие жертвы, разруха, голод), а также идеологические кампании 1945-1953 гг. (борьба с низкопоклонством перед Западом, с космополитизмом и др.) оказали мощнейшее негативное влияние на развитие сибирской науки.

Фольклористическая деятельность в регионе приостановилась, но окончательно не замерла. Так, весной 1942 г. М. К. Азадовский был эвакуирован в Иркутск, где он возобновил чтение лекций и исследовательскую работу по фольклору. В марте 1943 г. он организовал в Иркутске пятидневное совещание фольклористов и сказителей Сибири, посвященное вопросам фольклора Отечественной войны, имевшее большое теоретическое и общественное значение [Азадовский, 1943]. По мнению В. М. Жирмунского, «это была первая научная конференция, наметившая программу собирательской работы по свежим следам героических событий военных лет» [2013, с. 33]. Также активно продолжается собирание и публикация популярных в советское время жанров - сказок, частушек, в том числе частушек сибирских воинов.

Таким образом, описанные выше тенденции развития русской фольклористики Сибири в первой половине ХХ в. наглядно демонстрирует весьма опосредованную взаимосвязь социально-политических, собственно фольклористических и иных смысловых событий, наложение волн разной продолжительности друг на друга, что создает сложную хронологическую и пространственную картину развития русско-сибирской фольклористики.

Количественный и качественный анализ опубликованных фольклористических источников по русскому сибирскому фольклору позволяет говорить об особом лидерском статусе восточносибирской региональной фольклористики на протяжении XIX в. с центром в г. Иркутске; емкий научный и организационный потенциал иркутской школы русской фольклористики, несмотря на сложные социально-политические катаклизмы, продолжал раскрываться вплоть до конца 40-х гг. ХХ в.

Наблюдается определенная закономерность чередования разновременных, но тяготеющих к подобию по протяженности больших циклов (периодов). Мы понимаем, что недопустим упрощенно-арифметический подход, однако определенные закономерности, которые проявляются как тенденции, все же считаем нужным отметить: во-первых, длительность больших периодов измеряется каждый раз отрезками разной протяженности, но дважды встречаются равные 40-летние периоды; во-вторых, каждый большой период распадается на два / три временных отрезка (малых цикла), начиная с 1919 г. малые циклы равны или кратны 8:

1826-1878 гг. - 53 года (25 + 28);

1879-1918 гг. - 40 лет (26 + 14);

1919-1950 гг. - 32 года (16 + 16);

1951-1990 гг. - 40 лет (16 + 16 + 8).

В дальнейшем необходимо изучить причины и условия возникновения выявленных закономерностей в различных аспектах существования сибирской фольклористической науки. Предполагаем, что деление больших периодов на пропорциональные временные отрезки может быть отражением цикличности «смены поколений» - периодов активной деятельности ученых / общественных деятелей / политиков и т. п., перемен в политическом строе, социально-общественном укладе, внутрирегиональных (локальных) особенностей развития сибирской фольклористики и т. п.

V. Внутри малых исторических периодов, построенных по волновому принципу с трехфазной структурой, можно выделить более мелкие структуры - микроволны, разной продолжительности - от 3 до 9 лет. В микроволнах обнаруживается, как правило, аналогичная трехфазовость внутреннего строения, свойственная волнам малых исторических периодов.

Например, в циклограмме за 1879-1918 г. (рис. 6) могут быть выделены 7 микроволн: 1879-1885 гг. (7 лет); 1885-1889 (5 лет); 1890-1894 (5 лет); 1894-1901 (8 лет); 1901-1904 (4 года); 1905-1911 (7 лет); 1911-1918 гг. (8 лет). Каждая микроволна при моделировании ее конфигурации приобретает форму острого угла, в которой присутствуют не менее трех точек / фаз - зарождения, подъема, кризиса (рис. 7).

Рис. 6. Циклограмма публикационной активности за 1879-1918 гг. Fig. 6. Sequence diagram of publication activity for 1879-1918

Рис. 7. Циклограмма-модель публикационной активности за 1879-1918 гг. Fig. 7. Cyclogram - a model of publication activity for 1879-1918

Таким образом, библиометрический анализ позволяет уточнить периодизацию истории сибирской фольклористической науки, в которой выделяются 4 больших периода: два дореволюционных (1826-1878 гг. - 53 года и 1879-1918 гг. - 40 лет) и два советских (1919-1950 гг. - 32 года и 1951-1990 - 40 лет), подлежащих дальнейшему углубленному изучению, в том числе с применением циклично-волновой методологии. Разумеется, хронологические рамки рассматриваемых циклов в известной мере условны. Порогами периодизации послужили переломные моменты в развитии науки, которые выделены нами на основе изучения циклограмм публикационной активности.

В настоящее время значительный научный интерес представляет сравнительная интерпретация полученных нами данных на сибирском материале с периодизацией, например, изложенной Т. Г. Ивановой в монографии «История русской фольклористики XX века: 1900 - первая половина 1941 г.» [2009]. Несмотря на то что автор сосредоточил свое внимание исключительно на периодизации отечественной фольклористики ХХ в., сопоставить результаты разных классификационных подходов вполне уместно.

Изучая историю русской фольклористики ХХ в. (ее основных школ и направлений), Т. Г. Иванова выделяет хронологические границы периодов в тесной взаимосвязи с теми или иными событиями внутренней (и внешней) политики страны, а также с именами политических деятелей, стоявших во главе государства. Так, по мысли, Т. Г. Ивановой, можно говорить о семи этапах в истории русской фольклористики ХХ в.: первый период - 1900-1916 гг., второй - 1917-1928 гг., третий-пятый периоды - 1929-1957 гг., шестой период - 1958-1986 гг., седьмой - с 1987 г. по настоящее время [Там же, с. 5-11].

Понятно, что разные классификационные критерии, позволяют ученым подходить к проблеме членения истории фольклористики с разной степенью подробности: предложенный нами вариант классификации дает более обобщенную картину (три периода развития сибирской фольклористики ХХ в.), вариант классификации Т. Г. Ивановной представляет собой более дробное деление исторического процесса. Думается, что оба варианта классификации имеют право на существование, однако членение, основанное в большей своей части на закономерностях смены социально-политических событий (Т. Г. Иванова), не всегда правомерно и точно отражает собственно научные закономерности развития фольклористики. Так, например, А. Топорков в рецензии на книгу Т. Г. Ивановой предлагает собственную трактовку некоторых фактов истории русской фольклористики и высказывает отдельные критические замечания, в том числе касающиеся периодизации: «Первый период в истории русской фольклористики ХХ в., на наш взгляд, точнее было бы обозначить как 1900-1917 гг., а не 1900-1916 гг., как это делает исследовательница. У читателя может возникнуть ложное впечатление, что в 1917 г. начался какой-то новый период в развитии фольклористики. Между тем в 1917 г. еще выходили книги и периодические издания, подготовленные ранее, и было бы более правильно рассматривать их в рамках предыдущего периода» [Топорков, 2011].