Статья: Морально-психологическое состояние немецкого населения Юга Украины в период голода 20-х годов ХХ века

Значительными были и экономические потери тех селений, которым удалось выжить. Так, характеризуя ситуацию в немецкой При- шибской волости осенью 1920 г., председатель местного ревкома Венгеров сообщал, что в результате реквизиций и грабежей волость осталась без тягловой силы, а в Никопольской волости после ухода махновцев число рабочих лошадей сократилось с 14000 до 108 голов, а крупного рогатого скота - с 1288 до 491 головы. Кроме того, махновцы забрали свыше 100 тыс. пудов зерна [22, л. 181].

Военные действия, бандитские набеги зачастую не позволяли собрать уже выращенный урожай. Такая ситуация сложилась в 1920 г. в Молочанской и Пришибской волостях, что в определенной мере и привело их к продовольственной катастрофе 1921 г. На территории пяти губерний до Первой мировой войны собирали 400 млн пудов зерна. В 1921 г. было получено только 39 млн пудов зерна. Уменьшение урожайности зерновых и технических культур в немецких колониях по сравнению с 1913 г. составило (%): Одесская - 76,1, Донецкая - 85,2, Екатеринославская - 91,2, Запорожская - 92,6, Николаевская - 90,5 [15, л. 77].

Кроме того, с начала революционных событий и до начала 20-х голов шло массовое разорение немцев. Примером служит ситуация в хозяйствах Хортицких и Николайпольских колоний (табл. 2).

Общее впечатление от немецких поселений Юга Украины хорошо передано генералом Даниловым (зимой 1921 г.), который писал: «...Меня поразила разоренность этой местности. Пришлось проехать много хуторов и несколько немецких колоний, в которых не видно было ни одной живой души; везде были только одни развалины, следы пожарищ и валялись обломанные части земледельческих машин и локомобилей для паровых молотилок и веялок. Степь лежала кругом заброшенная, не вспаханная, заросшая бурьяном и ковылем. А ведь еще недавно это были житницы, поставлявшие пшеницу за границу» [16, с. 181].

Бедствия колонистов, причиненные анархией и гражданской войной, были огромными. Велик был список человеческих жертв. Но помимо этого, реальными убийцами, от которых не было никакой защиты, являлись вспышки холеры «испанки», сыпного тифа и оспы, распространяемые солдатами воюющих армий и бандитами разных мастей. Так, Хортица, с населением в 18 тыс. жителей в течение 3 лет потеряла из-за болезней приблизительно 4 400 человек [28, р. 75].

Тяжелую ситуацию региона кануна голода усугубляли и субъективные факторы, имевшие национально-психологическую окраску. Они присутствовали как в причинах, так и в самом характере событий тех лет. Речь идет: об относительной закрытости немецких сельских общин; 2) землеустройстве в колониях, активно проходившем с 1920 г. и завершенном в 1922 г.; 3) отношении советской власти к немецкому населению. Активно шел процесс механического отрезания обрабатываемых колонистами земель в пользу окружающего не немецкого населения. «Решаемый» таким образом земельный вопрос нарушал традиционный севооборот у немцев, вел к увеличению безземельных и малоземельных. Ситуация обострялась с появлением в колониях беженцев из уничтоженных колоний и тех, кто возвращался в Украину из Сибири, будучи высланными туда в годы Первой мировой войны.

Что касается третьего фактора, то он определялся всей политикой государства, воспринимавшего немецкое и меннонитское население как классово чуждое. К этому присовокуплялось и отношение украинского населения к немцам, у которых они батрачили, которые имели другой язык, другую религию и которые в 1918 г. сотрудничали с оккупантами. Негативное влияние этого проявилось: а) в завышенном налогообложении колонистов по сравнению с соседним украинским населением; б) выполнении продразверстки украинскими селами за счет немецких; в) пе- реразверстках в процессе шедшей административно-территориальной реформы; г) массовом раскулачивании хозяйств немцев, ибо середняки оценивались властью как кулацкий элемент; д) обложение налогом всей пашни, без учета засеянной земли.

Оценивая политику советской власти в отношении немецких колонистов, можно расценить ее как своеобразную месть за все прошедшее в последние годы: 1) немцы были богаче украинцев, и следовало заставить «бывших» эксплуататоров украинского крестьянства выполнять возложенные на них революционные обязанности; 2) они контактировали с немецко-австрийскими войсками, подписались на заем в размере 60 млн руб. золотом, то есть они чужие, а забирать у чужих возможно; 3) создавали отряды самообороны и сопротивлялись Красной армии в ее практике реквизиций; 4) поддержали Деникина и Врангеля, то есть они - враги новой власти. Иные представители советской власти предлагали путем «натиска» на немцев-колони- стов спровоцировать их на восстание, а потом расправиться с ними.

Причины голода в восприятии немецких колонистов. Власть видела главные причины голода в природно-климатических условиях 1921-1922 гг. (страшной засухе) и последствиях разрухи периода Первой мировой и гражданской войн. Немецкое население также отмечало эти два фактора. Однако ряд документов и мемуаров позволяет отметить, что оно значительно расширяло перечень причин голода и по-своему его воспринимало. Немцы делали особый акцент на политических и социальных факторах причин голода. В нем они винили советскую власть, режим, установленный этой властью. Читаем: а) «Новая советская власть произвела раздел пахотных земель. Прежних владельцев... власть характеризовала как преступников и злодеев. Эта переоценка прежнего мировоззрения. вызвала у людей возмущение и гнев»; б) мобилизованные Красной армией на доставку военных грузов подвергались обстрелам в зоне боевых действий и «.возвращались домой больными, иные погибли». Это приводило к тому, что «.поля обрабатывались плохо. А некоторые вообще опустели, заросли сорняком, что обернулось катастрофой, когда в 1921 г. пришла засуха»; в) вывоз хлеба советской властью из пораженных неурожаем местностей. «Был полный неурожай. Но если бы зерно, которое мы собрали, осталось в нашей местности, никто бы не голодал». Действительно, недород охватил 9 млн дес. из 16 млн дес. посевных площадей. С марта 1921 г. вводился продналог. Но поскольку не был выполнен план продразверстки 1920 г., его забрали с урожая 1921 г. прежним методом насилия. Взимание продналога 1921-1922 гг., несмотря на неурожай, так же осуществлялось методами принуждений (штрафы, аресты, описи имущества), т.е. чрезвычайными мерами с использованием воинских частей, составлением списков «ответчиков» из числа имущего населения, являвшегося фактически заложниками; г) отсутствие действенной власти: «не было никакой власти и никакой полиции, к которой можно было бы обратиться за помощью»; д) немцы были «притесняемы и ограблены юридически»; е) исполнители приказов советской власти, по мнению колонистов, были из уголовников, и это многое объясняет в их поведении. Так оценивали причины бедствия жители Заградовки [31, р. 101-103].

Таблиця 2.

Экономическая ситуация в Хортицкой и Николайпольской колониях [21, л. 80].

Население Мемрика, менее пострадавшее от разрушительных последствий военных действий, делало акцент на роли эпидемий периода гражданской войны, грабеже лошадей бандитами и реквизиции семенного зерна красными. Именно это привело население к голоду, так как «поля были плохо обработаны, частью вообще не засеяны, а полученный даже малый урожай большей частью был забран властью» [30, р. 85-87]. Анна Бауэр, воспоминания которой нами использовались, ко всему выше перечисленному, добавляет «поборы солдат и местной власти». Встречались мнения меннонитов о том, что голод был послан Богом для проверки верующих в их религиозных убеждениях.

А в это время власть занималась организацией налогового аппарата (перебои в сборе продналога, как гласили документы, «грозили неисчислимыми бедствиями голодающему населению республики, и губернские власти требовали завершить сбор продналога к 1 января 1922 г.); открытием столовых для голодающих Поволжья [7, л. 2; 8, л. 41]. В циркулярном письме от 23 марта 1922 г. было указано, что к этому времени Украина выполнила лишь 12% своих обязательств перед Поволжьем, однако население Украины может и должно прокормить голодающих Поволжья. Все это происходило в то время, когда голод во всю свирепствовал на Юге. Население, спасаясь от голодной смерти, пыталось выехать в губернии, не столь пораженные голодом (Полтавскую, Волынскую, Каменец-Подоль- скую, Черниговскую), но власти препятствовали этому [9, л. 92; 4, л. 58]. Более того, В. А. Антонов-Овсеенко в статье «Спешите на помощь умирающим от голода» упрекал Украину в том, что во многих губерниях крестьяне сдают продналог нечестно [3, л. 62]. Подобные заявления звучали кощунственно на фоне того, что к 30 июня 1922 г. только в Варваровке голодало 197 детей и 104 чел. взрослого населения, в Николайполе - 201 ребенок до 16 лет и 245 чел. взрослых, в Долиновке - 124 чел., в Морозово - 255 чел. [3, л. 62, 63, 132]. Не менее красноречивы данные о голодающих по уездам Екатеринославской губернии: Верхнеднепровский - 60 205 чел., Новомосковский - 68 963 чел., Екатеринославский - 133 938 чел., Криворожский - 162 147 чел., Никопольский - 79 096 чел., Павлоградский - 70 000 чел. [5, л. 38].

И в этой ситуации населению в категорической форме запрещалось обращаться к представителям иностранных организаций помощи. Делать это можно было только через Укомполгол, ибо еще ранее на губернском уровне было принято решение изыскивать источники помощи в пределах самой губернии и запретить выезд из голодающих районов, проводить агитацию по удержанию населения на местах [8, л. 79; 7, л. 24; 41; 3 л. 11]. Документы фиксируют политические настроения и состояние голодающих в губерниях. Так, за 1921 г. в Запорожской губернии - «спокойное отношение к продналогу, местами благожелательное; в Николаевской - удовлетворительное, на зерно-хлеб - отрицательное; в Донецкой - большое недовольство... положение крайне тяжелое; в Мариупольском уезде на почве голода страшные грабежи. В ряде уездов Екатеринославской губернии - враждебное» [4, л. 60].

Не подвергая сомнению ценность архивных материалов, хотелось бы обратить внимание на необходимость значительно большего использования воспоминаний современников и жертв трагедии голода 20-х гг. Они позволяют уяснить все происходившее с позиций нравственно-духовного восприятия. И здесь автор абсолютно солидарен с позицией доктора Д. Брандеса, рассматривавшего ситуацию в колонистской среде с позиций «сопротивления и защиты» [2, с. 26-34]. Касаясь определения «резистентности» М. Брошата, т.е. «холодного отношения к власти, вне зависимости от причин и мотивов», следует отметить, что подобная ситуация была характерна для колонистов в период революций [2, с. 26-34]. Она выражалась в стремлении соблюдать нейтралитет и не вмешиваться в политическое противостояние борющихся сторон. Но гражданская война и голод поставили немецкое население перед выбором: погибнуть или выжить.

Последнее и диктовало формы их поведения: а) стремление уклониться от выполнения продналога; б) сокрытие размеров земельных наделов, носившее как единичный, так и массовый характер; в) утайка засеянных десятин; г) массовая подача заявлений об отсрочке продналога до нового урожая; д) выезд в урожайные губернии (часть Полтавской, Киевской, Волынской); е) глухое недовольство; ж) угнетенное состояние крестьян; з) пассивное отношение к происходившему; и) враждебное отношение к советским служащим, особенно к председателям сельсоветов; к) стихийные бунты, когда доведенные до отчаяния люди (особенно женщины) врывались в исполкомы, требуя хлеба; л) слабое выполнение повинностей; м) отказ от выполнения гужевой повинности; н) сокращение посевных площадей; о) попытка утайки зерна. Передача инвентаря, скота беднейшему населению, что грозило последнему судом ревтрибунала и изъятием переданного; п) желание избежать конфликта и выплатить продналог подталкивало их к закупке зерна в других губерниях; р) организация самопомощи - создание по инициативе жителей колоний общественных столовых для голодающих за счет самообеспечения; с) обращение к органам советской власти за помощью [10, л. 4, 3 а, 5, 45; 4 л. 2324]. Так, в редакцию газеты «Волынский Пролетарий» поступило следующее обращение: «Не один уже вопль через печать прозвучал у вас товарищи волынцы. Те ужасы, которые на Николаевщине, описать трудно. Особенно в Херсонском уезде, где людоедство, детоедство, голод, эпидемии (брюшной тиф, холера), умопомешательство. К вам обращаются взоры с надеждой умирающих детей Херсонщины, они призывают Советскую власть - помогите умирающим от голода» [13, л. 58-59]; т) создание этноконфессиональных союзов: «Союз потомков голландских выходцев на Украине», «Союз немецких колонистов Екатеринославской губернии “Колонист”», «Союз немцев-колонистов в Одесской губернии», «Немецкий культурный союз»; у) и, наконец, эмиграция.

Что касается повсеместно имевшейся практики сокращения посевных площадей, то, во-первых, этот процесс имел свою предысторию еще в годы Первой мировой войны, и уже тогда серьезно сказался на морально-психологическом состоянии немецкого населения. В условиях Ликвидационных законов и антинемецкой истерии, поднятой в российском обществе, практика сокращения посевных площадей была формой протеста, порожденного чувством обиды за несправедливость по отношению к колонистам со стороны властей, неуверенности за свое экономическое положение.

Иная ситуация сложилась в 1920-1923 гг., когда проведение политики «военного коммунизма» с ее систематическими продразверсткам, постоями частей Красной армии, содержание которых ложилось на население колоний, попранием принципа частной собственности, положенного в основу творимого беззакония, насилием и произволом продотрядов делало в 1920 г. бесперспективность посевных работ, а с 1921 по 1923 г. невозможность их выполнения из-за отсутствия посевного материала, нехватки рабочего скота.

В документах довольно часто встречается материал о слабости политической дифференциации в немецких поселениях, о неэффективности работы КНЗамов (комитетов бедноты), нежелании их членов проводить раскулачивание, изъятие продовольствия. И этому есть объяснение. В немецких колониях раньше вообще не было нищих, здесь всегда присутствовала сильная этническая и религиозная связка. Но времена менялись, и зачастую люди менялись далеко не в лучшую сторону. Так, в Ландау был составлен список на 55 жителей, участвовавших в грабежах и убийствах в Голой Пристани. Действовала банда братьев Штригель (18-20 чел.). Участились случаи каннибализма, ночных грабежей на почве нехватки продовольствия. Эльза Клюдт не исключала возможности участия в них безземельных жителей своей немецкой общины. Некоторые начинали утрачивать религиозные чувства и морально-этические качества. Ею отмечались симптомы стихийного атеизма. Так, сапожник Э. Майер грозился убить пастора Симона Клюдта. Появилось доносительство, чувство неоправданной зависти, злобы. Эти качества побуждали отдельных колонистов писать доносы даже на пасторов. Эльза Клюдт писала о том, что в семью пастора, где уже было шестеро детей и летом ожидалось появление еще одного, зимой 1920 г. пришли не просто за хлебом, а явились по доносу прихожан. В нем значилось, что семья имеет много зерна. Донос был подписан прихожанами прихода Симона Клюдта Христианом Фуксом, Абрамом и Фридрихом Вольфами и учителем русского языка Петром Кирштейном. Об этом Симону Клюдту, пастору прихода Нойгофнунг, на смертном одре признался Фридрих Бельц, также приложивший свою руку к этому доносу. Очевидно, перед смертью он решил облегчить свою душу, снять грех и исповедовался. Реакцией семьи на происходившее уже зимой 1920 г. было абсолютное осознание наступившей трагедии.