Статья: Морально-психологическое состояние немецкого населения Юга Украины в период голода 20-х годов ХХ века

МОРАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ НЕМЕЦКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЮГА УКРАИНЫ В ПЕРИОД ГОЛОДА 20-Х ГОДОВ ХХ ВЕКА

С.И. Бобылева

г. Днипро, Украина.

Бобилєва С.Й.

Морально-психологічний стан німецького населення Півдня України в період голоду 20-х років ХХ століття.

Здійснено спробу психологічного підходу до аналізу становища етнічного німецького населення Півдня України початку 20-х років минулого століття. Весь матеріал статті з історії німців до Першої світової війни служить підтвердженням добре відомої тези про об'єктивний характер причин голоду 20-х років. Принципово новим у статті є прагнення виявити ставлення до голоду та всього, що було з ним пов'язане, самим німецьким населенням, мобілізацію німецькими громадами своїх кращих національних рис характеру для подолання трагедії та виживання. Уточнені верхня і нижня межа голоду.

Ключові слова: голод 1920-х років, Південь України, влада, обставини, реакція населення, національні риси характеру, сприйняття.

Бобылева С.И.

Морально-психологическое состояние немецкого населения Юга Украины в период голода 20-х годов ХХ века.

Предпринята попытка психологического подхода к анализу положения этнических немцев Юга Украины начала 20-х годов прошлого века. Весь материал статьи по истории немцев до Первой мировой войны служит подтверждением хорошо известного тезиса об объективном характере причин голода 20-х годов. Принципиально новым в статье является стремление выявить восприятие голода и всего, что было с ним связано, самим немецким населением, мобилизацию немецкими общинами своих лучших национальных черт характера для преодоления постигшей их трагедии и выживания. Уточнены верхняя и нижняя границы голода.

Ключевые слова: голод 1920-х гг., Юг Украины, власть, обстоятельства, реакция населения, национальные черты характера, восприятие.

этнические немцы украина голод выживание психологический

Bobylewa S. I.

Der moralisch-psychologische Zustand der deutschen Bevцlkerung des Sьdens der Ukraine in der Periode der Hungersnot der 20er Jahre des XX. Jahrhunderts.

Im Beitrag wird der Versuch des psychologischen Herangehens zur Analyse der Lage der ethnischen Deutschen des Sьdens der Ukraine Anfang der 20er Jahre des vorigen Jahrhunderts unternommen. Das ganze Material des Beitrags zur Geschichte der Deutschen bis zum Ersten Weltkrieg dient als Bestдtigung der gut bekannten These ьber den objektiven Charakter der Ursachen der Hungersnot der 20er Jahre. Prinzipiell neu ist im Beitrag das Streben die Wahrnehmung von Hungersnot und von all dem zu offenbaren, was damit verbunden war, von der deutschen Bevцlkerung selbst, die Mobilisierung der besten nationalen Charaktereigenschaften von den deutschen Gemeinden zur Ьberwindung der getroffenen Tragцdie und zum Ьberleben. Es wurden die obere und die untere Grenzen der Hungersnot prдzisiert.

Schlьsselwцrter: die Hungersnot, der Sьden der Ukraine, die Macht, die Umstдnde, die Reaktion der Bevцlkerung, die nationalen Charaktereigenschaften, die Wahrnehmung.

Bobyleva S. I.

The moral and psychological state of the German population of the South of Ukraine during the famine of the 20s in the XXth century.

The article offers a psychological approach to the analysis of the situation of ethnic Germans in the South of Ukraine in 1920s. It was a period when the policy of the new power intended to change the self-consciousness of the Germans. The legislative actions of the Russian state and then of the Soviet power had a negative consequences for both local economic and political-moral position of this category of population. The famine had objective reasons: history, policy, natural disaster. The author uses sources from the state region archives of Nikolaev, Kherson, Dnipro and Kiev to show her personal perceptions of the events. She tells about the policy of the Soviet government, its often criminal actions, biased attitude, manifested against German speaking population. The new approach is to identify the perception of hunger and all that was associated with it by the German population themselves. The author shows that the mobilization of the German communities was their way to overcome the tragedy and survive. The time period of the famine has been clarified.

Keywords: famine of 1920s, South of Ukraine, power, circumstances, population's reaction, national character traits, perception.

В настоящее время тема голода в Украине как 20-х, так и 30-х годов ХХ ст. чрезвычайно политизирована. По этой проблеме изданы десятки работ, защищены многочисленные диссертации. Несмотря на наличие точек зрения авторов, иследующих, этот вопрос, они едины в одном - голод был. Вопросы, по которым существуют разногласия, касаются следующего: а) причины голода; б) хронологические рамки голода; в) масштабы голода (голод или голодомор?); г) региональные особенности данного явления; д) проблема «власть и голод».

Все изучавшееся анализировалось с позиций макроистории. То есть анализировалось положение общества в целом (в конкретных временных рамках), его отдельных больших групп населения. Имеется ряд работ, авторы которых сделали много в изучении проблемы голода 1920-х годов в Украине: В. Евтух, Б. Чирко, Н. Кравец, Н. Осташева-Венгер, А. Безносов, М. Козырева; политической истории того времени, на фоне которой и развивались трагические события: А. Айсфельд, Дж. Тевс, Лоуренс Клиппенштайн. В этой ситуации остановимся лишь на тех моментах, которые требуют психоаналитического подхода, то есть рассмотрения проблемы голода не только через экономику и политику, но и через восприятие происходившего людьми, ставшими жертвами голода.

Прежде всего, следует обратить внимание на события, предшествовавшие голоду, которые повлияли на психологию немецких колонистов. Изменилась численность немцев и меннонитов в Новороссии, в трех губерниях (Херсонской, Таврической, Бессарабской) в 1914-1917 гг. она сократилась. И лишь в Екатеринославской губернии численность немцев в эти годы увеличилась с 81 тыс. до 85,5 тыс. чел., хотя их часть в общей численности населения и сократилась с 3,8 до 2,3% [17, с. 76]. Основной причиной происшедшего была высылка немецкого населения в глубь страны в годы Первой мировой войны. Происходившее было логическим продолжением политики последней трети Х1Х в., когда было отменено самоуправление в немецких колониях, введена воинская повинность, осуществлялось переименование колоний, то есть царская Россия фактически отказалась от тех гарантий, которые были даны немецкому населению при обустройстве Екатериной II и подтверждены Павлом I, а затем Александром I.

Далее последовали указы 80-х гг. XIX в. об ограничении иностранного землевладения в юго-западных губерниях, 90-х гг. - практически ущемлявшие сам принцип священной частной собственности, запрещавшие нерусскому населению приобретать недвижимость в ряде регионов, наконец, Ликвидационные законы периода Первой мировой войны, вызвавшие у немцев справедливое возмущение. Эти законы подрывали экономическое благосостояние немецких колонистов. Государственная Дума в марте 1916 г. констатировала, что «.. .приемы борьбы с немецким засильем привели лишь к сокращению площади посевов и разорению хозяйственной жизни в отдельных местностях» [18, с. 8]. Как должны были чувствовать себя немцы в ситуации, когда они полтора столетия сеяли и пахали на этой земле, верой и правдой служили этому отечеству, защищали его и, в конце концов, оказались «чужими» и даже «внутренними врагами»?! Их сознание получало от происходящего негативные импульсы.

В 1916 г. полным ходом шел процесс продажи частновладельческих земель немцев на абсолютно несправедливых условиях [18, с. 112-113]. Активно циркулировали слухи о том, что солдаты по окончанию войны получат земли немцев. И эти слухи имели под собой почву - часть российской политической элиты таким путем хотела избежать надвигающейся аграрной революции. О каком психологическом настроении немецкого населения кануна и периода войны могла идти речь, когда составлялись списки собственников земли, осуществлялись обмеры владений, описи инвентаря, находившегося в хозяйствах [24]?

Все это являлось травмирующими факторами национального самосознания немецкого населения и в определенной мере влияло на хозяйственную жизнь колоний в сторону ее ухудшения.

Результатом государственной политики в отношении немецкого и меннонитского населения в 1915-1916 гг. было не только состояние психологической неуверенности в стабильности своей собственности, отсутствия перспективы позитивного развития, но и значительное уменьшение посевных площадей, поголовья скота [26, л. 66; 3, л. 127-128].

Политика нарушения принципа частной собственности, ее незаконного отчуждения, попрание национально-культурных норм, неуважение к правам личности, столь последовательно осуществлявшиеся российским правительством в годы войны и имевшие для него катастрофические последствия, вызвали к жизни силы, его же уничтожавшие. Эта политика была не только продолжена новой советской властью в начале 20-х гг. ХХ в., но и доведена до изощренного абсолюта. Вышеизложенное непременно следует учитывать при рассмотрении событий голода начала 20-х годов.

Голод, как социальное бедствие, вызванное недоеданием в результате недостатка средств пропитания, сопровождающееся гибелью огромных масс населения, проявляется в двух формах: явный (абсолютный голод) и скрытый (относительный голод: недоедание, отсутствие жизненно важных компонентов в рационе питания) [27, с. 322]. Обращение к этому определению осуществлено с целью уточнения хронологических рамок, обозначенных в теме.

Современники событий тех дней писали в 1920 г.: «Первое, что сделала новая власть - совершила реквизицию всего зерна, включая семенное. Зернохранилища были пусты» [29, р. 8]. Дневниковые записи Эльзы Клюдт, жены пастора из Нейгофнунга (Бердянский уезд), повествуют о том, что уже в январе 1920 г. в колонии участились случаи грабежей на почве продовольственных затруднений. Она писала, что «зимой 1920 г. забрали (представители советской власти - С.Б.) все хлебное зерно, купленное на год. Пришли забирать с пулеметом» [32, s. 150-151; 20, с. 124]. Интересна ее реакция на происходившее. Если раньше, когда забирали золото, украшения, деньги, она молча наблюдала за происходившим, то теперь (зима 1920 г.) она просила, молила, плакала, умоляла пришедших не забирать зерно, говорила, что урожай не предвидится. Перед ее глазами, как она пишет, стоял голод.

Генерал И. Данилов, вынужденный в это время служить в Красной армии, написал 9 января 1921 г. о том, что в Александровском и Мелитопольском уездах распространено людоедство [16, с. 181]. Официальная статистика косвенно подтверждает следующее: явные признаки наступавшего продовольственного кризиса среди колонистского населения Юга Украины обнаруживались уже осенью 1920 г. Следует учесть, что политика «военного коммунизма» в Украине начала проводиться со второй половины 1920 г. В августе 1920 г. последовали декреты Совнаркома Украины об изъятии излишков зерна, картофеля, мяса, т.е. вводилась монополия власти на сельскохозяйственную продукцию. Это привело к тому, что в начале октября 1920 г. в четырёх колониях Ландауской волости было зафиксировано 95 хозяйств (427 чел.), не имевших вообще никаких запасов зерна и муки [12, л. 9]. С ноября 1920 г. уже целые волости зависели от закупки хлеба в других губерниях. Следовательно, начало голода относительного, скрытого, масштабы которого были столь велики, что вылились на рубеже 1920-1921 гг. в отдельные случаи каннибализма, следует отнести ко второй половине 1920 г.

Что же касается верхней границы голода - 1922 г., то логичнее определить его завершение 1923 г. Аргументы в пользу этой датировки следующие: 1) в 1922-1923 гг. голодающие Юга Украины получили 10 млн т. зерна и кукурузы, поскольку, как и в 1922 г., собственных и хлебных ресурсов было недостаточно; 2) в первые зимние месяцы 1923 г. продовольственный кризис усилился. Бесплатным питанием столовые Украинского Красного Креста обеспечивали в январе 63 тыс. голодающих детей. В феврале их пропускная способность увеличилась до 100 тыс. [1]. В апреле 1923 г. иностранные благотворительные организации кормили свыше 360 тыс. детей. И только летом 1923 г. продовольственное положение несколько улучшилось; 3) на 1 мая 1923 г. помощь АРА составила для Украины за март 11 706 300 пайков, за апрель - 14 593 860 пайков. Помощь АРА и Украинского Красного Креста оказывалась только 10% голодающих [19, с. 85]; 4) организация Нансена работала до октября 1923 г.; 5) в Екатери- нославской губернии население составляло 3 115 186 чел. Голодающих на 1 апреля 1923 г. было зарегистрировано 579 747 чел., из них детей 309 332; 6) комитеты АРА действовали в 1923 г. в 25 пунктах губернии. Аргументацией АРА в пользу утверждения, что голод в Украине побежден к лету 1923 г., было то, что Украина начала экспортировать зерно за границу. Однако это уже принципиально другой вопрос, а именно «голод и власть».

С учетом выше перечисленного считаем вполне обоснованным поднять верхнюю границу голода в Украине, по крайней мере, до лета 1923 года.

Регион Юга Украины. Официальные власти признали голод на Юге Украины осенью 1921 г. лишь в пяти губерниях: Запорожской, Донецкой, Екатеринославской, Одесской и Николаевской (табл. 1). Хотя имеются сведения о том, что в ряде уездов других губерний были признаки голода, пусть и в меньших масштабах.

Таблиця 1.

Голодающее немецкое население (январь 1922 г.) [25, арк.1]

К этому времени немецкое население уже не имело тех земель, что раньше, той сельскохозяйственной техники, ибо прежняя приходила в негодность и требовала ремонта, а заводы, производившие эту технику в годы войны, работали на оборону и теперь были разрушены гражданской войной. Не было тех довоенных урожаев, того скота, запасных магазинов, которые раньше являлись действенным инструментом помощи в годы неурожаев и стихийных бедствий. Многие дочерние колонии были уничтожены, жители убиты, а оставшиеся ушли в материнские колонии, ухудшив тем самым в них продовольственную ситуацию. Другими словами, трудности, возникнув, накапливались и, наконец, достигли своего апогея в 1921-1922 гг.

Анализируя реакцию голодающего населения немецких селений в 1920-1923 гг., следует иметь в виду ситуацию, сложившуюся здесь к началу голода. С конца 1917 г. и вплоть до начала голода регион перечисленных губерний находился в эпицентре военнополитических событий. Здесь создавались и действовали первые большевистские советы с их политикой национализации земли и разрушения имений, крупных крестьянских хозяйств, первыми репрессиями, самосудами, расстрелами, в которых активно участвовали вернувшиеся с фронта солдаты, обозленные войной и разрухой своих хозяйств. На этих территориях с апреля по ноябрь 1918 г. находились австро-немецкие войска; эти земли стали ареной военного противоборства армий Деникина, Врангеля и Красной армией, в ходе которого селения подвергались реквизиции продовольствия, скота, лошадей. Грабили красные, грабили белые. Так, например, наибольший урон в годы гражданской войны населению колонии Фишердорф (Рыбальское) нанесли чеченские и казаческие части Добровольческой армии. Помимо этого, немецкие колонии подвергались с октября 1919 по 1921 г. набегам бесчинствующих банд, террору махновцев, которые не просто грабили, а неоднократно совершали массовые убийства колонистов. Так, например, в Николайпольской волости от их рук погибло свыше 16% мужского населения [6, л. 12]. И дело было не в политической ориентации воюющих сторон - речь шла о нарушении экономического состояния населения, уничтожении многих дочерних колоний и хуторов, население которых, спасаясь бегством, пополняло ряды жителей материнских колоний. Немецкие селения, имевшие запасы хлеба, фуража и располагая значительным количеством лошадей, постоянно являлись объектами захвата противоборствующих сторон. Приход же в них любой из армий сопровождался для немецкого населения очередной реквизицией и контрибуцией, которые обескровливали колонистские хозяйства.