Так вот, по мысли Гегеля, умозаключение начинается с формы, в которой обе посылки являются непосредственными (а значит - случайными). Например, пусть некий момент всеобщности «В» соотносится с единичностью «Е» через средний термин, играющий роль особенности «О». В - О - Е. Вот эти посылки: «В - О» и «О - Е» в своей непосредственности случайны. Только вывод: «В - Е» здесь опосредствован. Но если это первое умозаключение во второй и в третьей форме даст возможность «побывать» на месте среднего обоим крайним терминам, то в итоге мы получим самое совершенное умозаключение. Этим он хочет сказать, что, раз сложившись, взаимодействие трех в одном «не упокоится» до тех пор, пока не развернет самую истинную свою форму [2, с. 116-117].
2. Современное религиозно-правовое сознание есть своеобразный «купаж», «три в одном» и полностью соответствует первой, онтологической форме умозаключения (der Schlus). Детализация последующих форм, названных нами «онтической» и «экзистенциальной», - тема для дальнейшего, отдельного исследования [1, с. 128-129].
Проиллюстрируем первую форму примером. Немыслима (!) ситуация, когда, например, один и тот же гражданин Афин IV века до н. э. или Парижа ХІІ века н. э. позволил себе роскошь на протяжении одного дня безнаказанно: 1) прибыть в государственное учреждение и либо запретить себе и другим вообще высказываться о вопросах религии, либо высказываться уважительно ко всем религиям; при этом 2) успеть отдать дань новомодным религиозным культам, не рискуя получить чашу с цикутой в сумме с обвинением в непочитании отеческих богов или оказаться в пыточной камере святой инквизиции; наконец, 3) найти время и отдать дань тем самым «отеческим богам» да еще и детям своим дать наставление в том духе, что все боги хороши, но в нашей вере он лучше всех.
Также немыслима внутри любой исторической религии такая привычная для современного человека научно-юридическая процедура проведения религиоведческой экспертизы. Даже средневековый (печальный) опыт выявления еретиков, внешне представляющихся правоверными христианами, только по видимости напоминал ее. Этот, с позволения сказать, «эксперт» должен был соотносить одну религиозную особенность с другой (которую он считал единственно истинной). Тогда как в случае современной религиоведческой экспертизы религиозная особенность соотносится с религиозной всеобщностью. Вот почему сначала (и прежде всего!) религиовед, проводящий эту экспертизу, обязан ответить на вопрос: «А религия ли это вообще»?
Особо отметим, что современное религиозно-правовое сознание суть не «каша», не беспорядочная смесь разнокалиберных элементов. Нет. Это четко упорядоченная система, с одной стороны, различающихся, а с другой - совмещающихся смыслов одного и того же. Подобная форма самосознания на порядок сложнее, чем та, которой держались религии на протяжении своего исторического развития Как в случае с приведенными примерами.. Их система была тем элементарнее современной, что ни одна из них сама не удерживала единство традиции и новации. Выше мы обращали внимание на этот важнейший момент. Говоря языком Гегеля, историческая религия вела себя в форме суждения.
Присмотримся с этой, логической стороны к этой форме. Кант необычайно возвысил априорные синтетические суждения над априорными аналитическими и апостериорными синтетическими Например, «тело - тяжело; тело - протяженно; тело - белое».. Причина проста. Их совершенство обусловлено тем, что в них осуществляется всеобщий синтез противоположностей (читай - тождество различенного) Два других суждения он называет разъяснительными или опытно-случайными.. С помощью этих суждений мы получаем другое знание по сравнению с тем, которое мы имели ранее; добываем новое знание по сравнению со старым Гегель назовет этот синтез «абсолютным понятием» [3, с. 725].. Позже его последователи для объяснения этого процесса введут в обиход понятие, без которого нельзя помыслить ни одно событие ХІХ и ХХ вв. Они скажут: «Априорный синтез - основа развития» Этот тезис в равной мере можно отнести к философии Фихте, Шеллинга и Гегеля..
Далее, очень важно то, что Кант связывает априорный синтез с природой сознания вообще и с наукой в частности. Обратим внимание еще на один факт. Например, в суждении «небо - синее» ему самому (суждению) принадлежит момент полного совпадения двух понятий. Ведь связка «есть» как раз на это указывает (несмотря на то, что в русском языке она только предполагается).
Тем не менее мы участвуем в «жизни» этого суждения. Мы «за него» удерживаем не менее важный момент - момент различия. И наоборот, используя отрицательную связку в выражении «гора не море», суждение отталкивает их, тогда как мы извне для него сохраняем отношение распадающихся частей субъекта и предиката. Короче говоря, сама структура суждения, в силу неразвитости связки, не самостоятельна и автономно существовать не может. Также, например, государство, если в нем три высших власти (исполнительная, законодательная и персональная) находятся в форме суждения, а не умозаключения (где две из трех непосредственно относятся друг другу), не существует как субъект на мировой арене. И, вроде, территория есть, и население на месте, и все атрибуты в наличии. Даже страна - есть, а государства все равно - нет.
Подобно этому многочисленные религии в истории, когда они в форме утвердительного суждения непосредственно «сливались» в одно, вынуждали внешнюю рефлексию прикладывать невероятные усилия, чтобы различить то, что трансцендентные силы стремились соединить в одно. Например, идея перевоплощения души, привнесенная в христианство Климентом Александрийским, Антонием Великим, Синезием, наконец, знаменитым Оригеном, вызвала анафематствование трех церковных соборов (5, 6 и 7-го). Древняя восточная мысль о реинкарнации соединилась в абстрактном моменте тождества с христианской идеей спасения души. Их непосредственно соединила связка «есть». То есть образовалось простое утвердительное суждение. И основания вроде бы на лицо. В обеих религиозных идеях речь идет о бессмертии. Казалось, что еще надо? Да вот беда - момент различия исчез. И тогда должна была быть задействована рефлексия Афанасия Великого и Св. Иринея, чтобы обеспечить идеологию отторжения гностицизма от христианства.
И наоборот, находясь в водовороте бесконечных отрицательных суждений (греки не варвары, иудеи не христиане, буддисты не индуисты и т. д.), историческая религия сталкивалась с задачей удержать момент единства, естественно выпадающий из отрицательной связки. У римлян, кроме известной «религиозной толерантности» (когда Вечный город наводнили восточные культы Осириса, Кибелы, Митры и т. д.), еще практиковался обряд эвокации. Суть его была такова: вызывались боги осажденного ими города, им в Риме посвящалось культовое сооружение, что в итоге лишало врагов чудесного покровительства. То есть у римлян устойчиво присутствовало внутреннее чувство тождества их религии и религии «чужих». Не нечто ли подобное питало партии левых ЕС, сначала раскрывших Старый Свет для потоков иммиграции (абстрактное чувство «единства» с выходцами из Афганистана,
Ирака, Сирии и т д.), а потом вызвало противоположные призывы «правых» - немедленно закрыть границы, потому что, видите ли (!), мигранты - «совершенно чуждые им люди»?
Историческое религиозное сознание относится к современному так же, как форма суждения к умозаключению, или так же, как рассудочное познание к разумному. «Умозаключение есть, таким образом, полностью положенное понятие; оно поэтому относится к сфере разума (das Vernuftige). - Рассудок считают способностью обладать определенным понятием, которое фиксируется для себя абстракцией и формой всеобщности. В разуме же определенные понятия положены в своей тотальности и единстве. Поэтому не только умозаключение разумно, но все разумное есть умозаключение» [2, с. 106].
Как и когда из суждения рождается умозаключение? Ответ следует искать в отличии понятия «связки» суждения и «среднего термина» умозаключения. В суждении, даже самом совершенном, как, например, дизъюнктивном или аподиктическом, при всем том, что здесь мы находим в развитой форме субъект и предикат, все равно остается неразвитой связка. В умозаключении же средний термин: во-первых, есть самостоятельное понятие; во-вторых, без него невозможна целостность умозаключения, наконец, в-третьих, он есть сам и единство, и различие двух других понятий (крайних терминов) одновременно.
Идея светского государства еще со времен Локка и Руссо ни в коем случае не отрицала ни религиозную традицию, ни религиозную новацию. Эта идея изначально мыслилась как априорный синтез всех религиозных форм. Гениальный посыл Канта заключался в том, что этот самый синтез составляет суть любого знания вообще, а значит, любого сознания в частности Как было показано выше.. Но если историческое религиозное сознание само нашло свою разумность в форме умозаключения: «религиозная традиция - светское сознание - религиозная новация» То есть сложилось, наконец, то, что мы назвали «современное религиозное сознание»., то здесь следует констатировать реальность (положенность) того умозаключения, которое в истории, когда господствовала форма суждения, была лишь в себе, в возможности (то есть было лишь предположено).
3. Как могло произойти такое соединение научного метода понимания становления сознания с самим предметом? Как возможна реальность современной религии, которая в лице светского сознания объединяет ее противоположности и является объективно существующим априорным синтезом?
Вопрос поставлен в том же самом формате, в каком его ставит Кант. Немецкий философ приводит с десяток примеров подобного синтеза из различных наук. Он показывает, насколько фундаментальна эта процедура для различных форм познания. Более того, по этому синтезу он «вычисляет» эти самые формы (от чувственного познания до морали и искусства). Он даже указывает на «трансцендентальное единство апперцепции» как на синтез, без которого невозможен никакой другой синтез. Лишь форма субъективности, где Кант «поселил» этот синтез (то есть сам горизонт трансцендентальной философии), помешала основателю этой философии распознать истинный исток всей европейской науки и истории «Истина, говорят, состоит в соответствии знания с предметом. Следовательно, в силу этого лишь словесного объяснения мое знание, чтобы иметь значение истинного, должно соответствовать объекту. Но сравнивать объект с моим знанием я могу лишь благодаря тому, что объект познаю я. Следовательно, мое знание должно подтверждать само себя, а этого еще далеко не достаточно для истинности» [4, с. 266-398].. Он проглядел главное априорное синтетическое суждение всемирной истории человечества - определение самой истины.
Парадоксальность этого определения заключается в том, что, по понятию, ни в одной «молекуле» бытия не содержится ничего от мышления, и наоборот, ни в чем только мыслимом нет от бытия. И тем не менее они должны совпасть в правде-истине [5, с. 13]. Философия начиная с VII в. до н. э. «вдруг» стала актуальной, потому что человек осознал, что без надежного знания об этом синтезе противоположностей ему нигде Торгует ли он или воюет, обсуждает государственные законы или создает произведения искусства. не обойтись.
Умозаключая в горизонте «бытие - истина (medius terminus) - мышление», философия сложила основание для превращения всего в силлогизм «для себя». Началось освоение мира в форме научного знания Кот Бегемот, известный персонаж булгаковского романа, искренне обиделся, когда его упрекнули в отсутствии способности к этой форме. Вот его возмущенная тирада: «Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно увязанных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель» [8, с. 82].. Какова причина того запроса бытия, на который философия отозвалась горизонтом умозаключения?
В. С. Библер во всех трех апофатических определениях философии, что «она - не теория, не религия, не искусство», использует понятие «избыток» [6, с. 159-183]. Еще ранее Гадамер, обдумывая связь идеи эманации неоплатоников с онтологической значимостью (Die Seinsvalenz) изображения в искусстве и христологии, также использует это понятие - der UberfluB [7, s. 139]. Он говорит: «В сущность эманации заложено то, что эманирует преизбыток, а источник при этом не умаляется» Правда, Б. Н. Бессонов переводит его как «преизбыток». der UberfluB изобилие, избыток, излишек [9, с. 188]. На языке оригинала эта фраза звучит так: «Im Wesen der Emanation liegt, daB das Emanierte ein UberfluB ist. Das,von dem es ausflieBt, wird dadurch nicht weniger» [7, s. 145]..
Воспользуемся точностью определения, предложенного этими мыслителями. Спроецируем его на вопрос о причине возникновения философии и значения ее для формирования структуры современного религиозного сознания. Но тогда выходит следующее. Не от недостатка связи, системной завершенности, целостности в самом религиозном, эстетическом или политическом сознании исторического человека родилась потребность умозаключать в философии, а как раз от их избытка. Философия была призвана не восполнить или дополнить нечто, что испытывало нужду. Нет, она просто придала ему другую форму. Она, следуя сущности истины, создала его «дубликат».