Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

390 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

страницы. "Руби — краса арены".

 — картинка.

Свирепый итальянец с хлыстом. А это видно Руби
краса чего там положено голая на полу. Милостиво

дали прикрыться. "Злодей Маффеи остановился и с

проклятиями отшвырнул прочь свою жертву". Всюду

жестокость. Одурманенные звери. Трапеция в цирке

 Не мог смотреть, отвернулся. А толпа глазеет.

Ты там надрывай силы, а мы животики себе надорвем.

Их целые семьи. Вдалбливают им смолоду, они и ме-

темпсихозят. Будто бы мы живем после смерти. Души

наши. Будто душа человека, когда он умрет. Дигнама
вот душа...

— Ты ее уже кончила? — спросил он.
— Да, — сказала она. —

 никакой клубнички.

Она что, все время любила того, первого?

— Я даже не заглядывал. Хочешь другую?
— Ага. Принеси еще Поль де Кока. Такое симпатич-

ное

Она подлила себе чаю, глядя сбоку на струйку.
Надо продлить ту книжку из библиотеки на Кейпл-

стрит, а то напишут Карни, моему поручителю. Перево-
площение: вот то самое слово.

— Некоторые верят, — начал он, — что после смерти

мы будем снова жить в другом теле и что уже жили
раньше. Это называется перевоплощение. Что все мы
уже жили раньше, тысячи лет назад, на земле или на
какой-нибудь другой планете. Они считают, что мы
забыли про это. А некоторые говорят, будто они помнят

свои прошлые жизни.

Густые сливки вились витками у нее в чашке. Как бы

ей лучше запомнить это слово: метемпсихоз. Хорошо бы

пример. Пример.

Над кроватью "Купанье нимфы". Приложение к

пасхальному номеру "Фотокартинок": роскошный ше-

девр, великолепные краски. Как чай до того как налили

молока. Похожа на нее с распущенными волосами,

только потоньше. За рамку отдано три и шесть. Она

сказала: над кроватью будет красиво. Обнаженные ним-

фы — Греция — а вот и пример — все люди, что тогда

Он перелистал страницы обратно.

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 391

— Метемпсихоз, — сказал он, — так это называли

древние греки. Они верили, что человек может превра-
титься в животное или, скажем, в дерево. Что они

называли нимфами, например.

Она перестала вдруг помешивать ложечкой. Смотре-

ла прямо перед собой и втягивала воздух округливши-

мися

— Горелым пахнет, — сказала она. — У тебя там

ничего на огне?

— Почка! — возопил он».
Столь же мастерски написан и конец главы, где с

черного хода Блум выходит во двор и направляется к
уборной. Шляпа — звено в цепи его размышлений.

Мысленно Блум слышит колокольчик у Дрейго, па-

рикмахера, хотя парикмахерская находится на Доусон-
стрит, гораздо южнее, — и мысленно видит Бойлана с
каштановыми блестящими волосами, только что вы-

мывшегося и причесавшегося; у него возникает мысль
сходить в баню на Тара-стрит, но вместо этого он
отправится на Лейнстер-стрит.

В замечательно выписанной сцене в уборной Блум

читает журнальный рассказ «Мастерский удар Мэтче-

на», и эхо этого рассказа еще не раз отзовется на
протяжении романа. В старине Блуме есть что-то от
художника, взять хотя бы «танец часов», который он
воображает, сидя на теплом стульчаке. «Вечерние часы,

девушки в серых газовых платьях. Потом ночные часы:

в черном, с кинжалами, в полумасках. Это поэтично:
розовое, потом золотое, потом серое, потом черное. И в
то же время как в жизни. День, потом ночь.

Он смело оторвал половину премированного расска-

за и подтерся ею. Потом поднял брюки, застегнул, надел
подтяжки. Потянул на себя кривую шаткую дверь
тира и вышел из полумрака на воздух.

При ярком свете, облегченный и освеженный в чле-

нах, он тщательно осмотрел свои черные брюки, их
обшлага, колени и за коленями. Во сколько похороны?
Надо уточнить по газете».

Башенные часы бьют без четверти девять. Дигнама

похоронят в одиннадцать.

392 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

ЧАСТЬ II, ГЛАВА 2

Время:

 Между десятью и одиннадцатью часами

16

Место:

 Улицы к югу от реки Лиффи,

Дублин с запада на восток.

Действующие лица:

 Блум; его знакомый

останавливает Блума на улице и просит внести его имя

в список присутствующих на похоронах Дигнама, по-

скольку не может пойти на них: «В Сэндикоуве кто-то

утонул, и может так выйти, что мне со следователем';

придется туда поехать, если тело найдут». Жена Мак-

коя — певица, но не такая хорошая, как Мэрион Блум.

Еще один персонаж, который говорит с Блумом

улице в конце этой главы, — Бэнтам Лайонс, но о нем

я скажу, когда речь пойдет о скачках в Аскоте.

Действие и стиль:

 В начале главы мы видим Блума]

на набережной сэра Джона Роджерсона, расположенной

к югу от Лиффи, куда он добрался пешком от своего

дома на Экклс-стрит, в миле от Лиффи к северо-западу.

По пути он купил утреннюю газету «Фримен». Основ-

 \

ной прием в этой главе — поток сознания. С набереж-

ной Блум идет к югу, на почту, переложив

карточку из-за ободка шляпы в жилетный карман.

мысли движутся от витрины Белфастской и Восточной!

чайной компании в мир ароматов и цветов. На

для него письмо от неведомой Марты Клиффорд,

которой он никогда не встретится. Пока Блум на

разговаривает с Маккоем, его блуждающий взгляд

танавливается на даме, садящейся в экипаж.

Гляди! Шелк сверкнул, чулки дорогие белые. Гляди!»}

Женские лодыжки в 1904 году увидеть было труднее,

сегодня. Но неуклюжий трамвай с трезвоном

ется между цепким взглядом Блума и дамой.

Чтоб сам ты пропал, курносая рожа. Чувство как

выставили за дверь. Рай и пери. Вот всегда так. В

момент. Девица в подворотне на Юстейс-стрит. Кажет-

ся, в понедельник было, поправляла подвязку.

подружка, прикрывала спектакль. Esprit de corps

1

.

что, что вылупился?»

Затем, шагая по Камберленд-стрит, Блум читае

 Дух товарищества

 )

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 393

письмо Марты — сентиментальная пошлость действует

на Блума умиротворяюще. Он проходит под железнодо-

рожным мостом. Грохочущий над головой поезд обра-

щает его мысль к бочонкам с пивом, главной статье

дублинского экспорта, — как пенящееся море вызывает

в уме бредущего по пляжу Стивена видение бочек с

портером. «Они плещутся в чашах скал:

плен: пленены в бочках. И, иссякая, речь их стихает.

Они льются, журча, широко разливаясь, неся гроздья

пены, распускающиеся цветы». Сходная картина лью-

щегося пива рисуется

 «Прибывающий поезд

тяжело пролязгал над головой у него, один вагон за

другим. В голове стукались бочонки; плескался и пере-

ливался мутный портер. Затычки вылетели, полился

мощный мутный поток, растекаясь по грязной земле,

петляя, образуя озерки и водовороты хмельной влаги и

увлекая с собой широколистые цветы ее пены». Это еще

одна синхронизация. Следует отметить, что глава кон-

чается словом «цветок»; ее последний абзац, описываю-

щий Блума в ванной, рождает ассоциации с мыслями

Стивена об утопленнике. Блум представляет себе «свое

туловище и члены, покрытые струйной рябью, невесо-

мо зависшие, слегка увлекаемые вверх, лимонно-жел-

тые; свой пуп, завязь плоти; и видел, как струятся

темные спутанные пряди поросли и струятся пряди

потока вокруг поникшего отца тысяч, вяло колышуще-

гося цветка». Словом «цветок» и оканчивается глава.

Прочтя письмо Марты, Блум продолжает двигаться

по Камберленд-стрит и по пути заходит в католическую

церковь. Его мысли сменяют одна другую. Через не-

сколько минут, около четверти одиннадцатого, он идет

по Уэстленд-роу в аптеку, чтобы заказать жене лосьон

Для рук. Миндальное масло, бензойная настойка и по-

меранцевая вода. Он покупает кусок мыла и говорит,

что за лосьоном зайдет позднее, но зайти позабудет.

А вот мыло в этой истории станет практически дейст-

вующим

Позвольте мне здесь проследить две темы этой главы:

 и Золотой Кубок Аскота. Мыло — кусок

 мыла стоимостью четыре пенса со слад-

ковато-лимонной отдушкой. После бани Блум кладет

tob в карман брюк и по дороге на похороны в экипаже

394 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

вспоминает о нем: «На что-то твердое сел. А, мыло:
оно же в заднем кармане. Лучше убрать оттуда. Подо-
жди случая». Случай представится, когда они доберутся
до кладбища. Блум выходит. Только теперь он пере-
кладывает мыло в бумажной обертке из брючного кар-

мана во внутренний карман с носовым платком. После
похорон, в редакции газеты, он вынимает носовой пла-
ток и здесь к теме лимонного запаха
письмо Марты и измена жены. Еще позднее, сразу после
полудня, возле музея и библиотеки на Килдер-стрит

Блум мельком видит Буяна Бойлана. Почему музей? Из

чистого любопытства Блум давно решил исследовать

некоторые анатомические детали мраморных богинь.
«Соломенная шляпа блеснула на солнце. Рыжие штиб-

леты. Брюки с манжетами. Так и есть. Так и есть.

Его сердце дрогнуло мягко. Направо. Музей. Богини.

Он повернул направо.

А точно? Почти уверен. Не буду смотреть. У меня

лицо красное от вина. Что это я? Чересчур помчался.
Да, так и есть. Шагом. И не смотреть. Не смотреть.

Идти.

Приближаясь к воротам музея размашистым и не-

твердым шагом, он поднял глаза. Красивое здание. По
проекту сэра Томаса Дина. Он не идет за мной?

Может быть не заметил меня. Солнце ему в глаза.
Его дыхание стало коротким и прерывистым. Бы-

стрей. Прохладные статуи: там спокойствие. Еще мину-
та и я спасен.

Нет, он меня не заметил. После двух. У самых ворот.
Как бьется сердце!
Его зрачки пульсируя неотрывно смотрели на кремо-

вые завитки камня. Сэр Томас Дин был греческая
архитектура.

Ищу

 я.

Торопливую руку сунул быстро в карман, вынул

оттуда, прочел, не разворачивая, Агендат Нетаим. Куда
же я?

Беспокойно глядя.
Быстро сунул обратно Агендат.
Она сказала после полудня.
Я ищу это. Да, это. Смотри во всех карманах. Носо-