Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 385

ступаю по праху мертвых, пожираю мочой пропитанную
требуху от всех мертвых. Мешком переваленный через
борт, он испускает смрад своей зеленой могилы, леп-
розная дыра носа храпит на солнце. <...>

Платок мой. Он забрал. Помню. А я назад не за-

брал?

Рука тщетно пошарила в карманах. Нет, не забрал.

Лучше другой купить.

Он аккуратно положил сухую козявку, которую уко-

лупнул в носу, на выступ скалы. Желающие пусть смот-

рят.

Позади. Кажется, кто-то есть.
Он обернулся через плечо, взирая назад. Пронося в

воздухе высокие перекладины трех мачт, с парусами,

убранными по трем крестам салингов, домой, против
течения, безмолвно скользя, безмолвный корабль».

В главе 1 части III мы узнаем, что это шхуна «Роу-

звин», идущая из Бриджуотера с грузом кирпичей. На

ней прибывает Д. Б. Мэрфи, с которым Блум встретит-

ся в «Приюте извозчика», как в море встречаются два

корабля.

ЧАСТЬ II, ГЛАВА 1

Стиль:

 Логичный и прозрачный Джойс.

Время:

 Восемь часов утра, синхронизировано с утром

Стивена.

Место:

 Экклс-стрит, 7, жилище Блума в северо-за-

падной части города, в непосредственной близости от

Верхней Дорсет-стрит.

Главные действующие лица:

 Блум и его жена; второ-

степенные: мясник

 он, как и Блум, из Венгрии,

и служанка семьи Вудс, живущей по соседству на Экклс-

стрит, 8. Кто такой Блум? Блум — сын венгерского еврея

Рудольфа Вигара (что по-венгерски значит «цветок»),

сменившего фамилию на Блум, и Эллен Хиггинс, ир-

ландско-венгерского происхождения. Ему тридцать во-

семь лет, он родился в Дублине в 1866 году. Посещал

школу миссис Эллис, потом учился у Ванса, в 1880 году

закончил учебу. В 1886 году отец Блума, не вынеся

одиночества после смерти жены, измученный неврал-

гией, покончил с собой.

386 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Блум и Молли, дочь Брайэна Твиди, познакомились

у Мэта Диллона, за игрой в «музыкальные стулья», где

они оказались в паре. 8 октября 1888 года они пожени-

лись, ему было двадцать два года, ей — восемнадцать.

15 июня 1889 года у них родилась дочь Милли, а

родившийся в 1894 году сын Руди умер одиннадцати

дней от роду. Поначалу Блум был агентом у торговца

почтовой бумагой Уиздома Хили и одно время даже

работал на скотном рынке агентом по продаже. С 1888

по 1893 год они жили на Ломбард-стрит, с 1893 по 1895

год — на Рэймонд-террас, в 1895 году и некоторое время

до переезда в гостиницу «Городской герб» — на Он-

тарио-террас, и затем, в 1897 году, на Холлс-стрит.

В 1904 году они живут на Экклс-стрит, номер 7.

Это узкий трехэтажный дом, на каждом этаже по два

окна на улицу. Дома этого больше нет, а в 1904 году,

когда в нем «жили» Блумы, он на самом деле пустовал;

Джойс выбрал для них это жилье спустя почти пятнад-

цать лет, после переписки со своей родственницей,

тетей Джозефиной. Когда в 1905 году этот дом приобрел

некто Финнеран, он и вообразить не мог (сообщает мой

источник — Патрисия Хатчинс, автор очаровательной

книги «Дублин Джеймса Джойса», 1950) литературных

призраков, которым предстояло там поселиться. Блумы

занимают две комнаты в нижнем этаже (если смотреть

с фасада, с Экклс-стрит; со двора — второй этаж) этого

трехэтажного (если смотреть с фасада) дома с кухней в

цокольном этаже (со двора он первый). Окна гостиной

выходят на улицу, окна спальни — во двор, там садик.

Квартира без горячей воды и без ванной комнаты, но с

уборной на лестничной площадке и довольно заплесне-

велым клозетом в саду. Два пустых этажа над Блумами

сдаются, на оконной раме гостиной Блумы поместили

табличку, гласящую: «Квартиры без мебели».

Действие:

 В цокольном этаже, на кухне Блум готовит

завтрак для жены, мило беседуя с кошкой; затем ставит

на огонь чайник, который «сел тусклой глыбой, выста-

вив торчком хобот», поднимается в переднюю и, решив

купить для себя свиную почку, через дверь спальни

говорит Молли, что он сходит за угол, и спрашивает, не

купить ли ей чего-нибудь к завтраку. «Мягкий и сонный

голос пробормотал в ответ: "Нне"». Некая полоска

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 387

бумаги надежно примостилась за кожаным ободком его

шляпы, «пропотевшее клеймо на дне шляпы молча

сообщило ему. Плестоу,

 (кс уничтожил

пот. — В. Н.).

 Полоска бумаги — карточка с вымыш-

ленным именем Генри Флауэр, ее он предъявит в поч-

товом отделении на Уэстленд-роу в следующей главе,

чтобы получить письмо от некоей Марты Клиффорд

(тоже псевдоним), с которой он ведет тайную перепис-

ку, завязавшуюся через колонку объявлений в «Айриш

 Он забыл ключ в будничных брюках, поскольку

сегодня на нем черный костюм по случаю похорон

Дигнама, назначенных на

 утра. Однако он не забыл

переложить в карман брюк картофелину — подарок

бедной матери, его амулет, талисман, панацея от всех

несчастий. (В самом конце дня она спасает Блума от

пескоразбрасывателя.) Его поток сознания бежит по

камешкам разнообразных мыслей. «Гардероб скрипит.

Не стоит ее тревожить. Была совсем сонная. Он притя-

нул дверь к себе, осторожно, еще чуть-чуть, пока защит-

ная полоска внизу не прикрыла порожек усталым веком.

На вид закрыто. Обойдется до моего прихода». Он

сворачивает на Дорсет-стрит, по пути здоровается с

бакалейщиком: «Хорошая погодка», заходит к мяснику

и замечает у прилавка соседскую прислугу, которая

покупает сосиски. Должны ли они с Длугачем, оба

выходцы из Венгрии, приветствовать друг друга как

соотечественники? Блум снова это откладывает. Нет, в

другой раз. Он читает рекламу плантаций в Палестине,

и его мысль устремляется на Восток. Синхронизирую-

щее облако. «Облако начало закрывать солнце: медлен-

но, больше и больше, целиком. Серое. Вдалеке». Это

синхронизация. Это же самое облако перед завтраком

видел Стивен: «Облако медленно наползает на солнце,

и гуще делается в тени зелень залива. Он был за спиной

у него, сосуд горьких вод». Зелень — это горькая память

Стивена, серый цвет облака приводит Блума к мыслям

о серой пустыне, голых бесплодных землях на Востоке,

непохожих на пышные рекламные сады.

Он возвращается с почкой; тем временем пришла

почта: два письма и открытка. «Он, наклонившись,

поднял. Миссис Мэрион Блум. Стремительный ритм

сердца резко упал. Дерзкий почерк. Миссис Мэрион».

388 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Письмо написано дерзким почерком, и миссис Мэрион

тоже дерзкая. Почему сердце замерло? Как мы
обнаружим, письмо от Буяна Бойлана, импресарио

рион. Он придет к четырем часам с программой ее
предстоящего турне, и у Блума предчувствие, что если]
он, муж, не вмешается и останется в стороне, то в
часа случится непоправимое: Бойлан станет

ком Молли. Отметьте фатализм Блума: «Сожаление
потерянность, нарастая, смутной волной
вниз по спине. Да, случится. Помешать. Бесполезно:
сделаешь! Девичьи губы, нежные, легкие. Случится
же. Он чувствовал, как волна потерянности

 Бесполезно тут что-то делать. Губы целуют, целую-]

 целуемые. Женские губы, полные, клейкие».

Другое письмо и открытка — от Милли, дочери Блу-

ма, сейчас она в Моллингаре, графство Уэстмит в
ральной Ирландии. Письмо — ему, открытка — матери,
с благодарностью за подарок ко дню рождения 15 июня
(чудная коробка сливочной помадки). Милли пишет:
я тут зарылась с головой в фотографию». Когда
ган купался после завтрака, знакомый юноша

ему, что получил открытку от Бэннона из
«Говорит, подцепил себе там одну молоденькую.

девочка, он ее так зовет». Продолжается письмо Милли:

«В субботу будет концерт в отеле "Гревильский герб".
Сюда по вечерам иногда заходит один студент, его*
фамилия Бэннон, и у него какие-то родственники ужас-
ные богачи, и он исполняет эту песенку Бойлана./.

приморских красотках». Для Блума Буян Бойлан, не-i
отвратимый любовник Молли, в некотором смысле то]
же, что для Стивена веселый узурпатор Бык
Все кусочки складываются: Молли, Бэннон,

Бойлан. Вы получите удовольствие от замечательно

дожественных страниц, одного из величайших

в мировой литературе: Блум приносит Молли ее
Как дивно пишет Джойс!

« — А от кого письмо? — спросил

Дерзкий почерк. Мэрион.

— Да от Бойлана, — сказала она. — Должен про-

грамму принести.

— Что ты собираешься петь?

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 389

— La ci

 с Дойлом, — ответила она, — и "Ста-

рую песню любви".

Она пила чай, полные губы улыбались. Довольно

затхлый дух от этих курений на другой день. Как тухлая

вода от цветов.

— Может быть, приоткрыть окошко?

Отправляя в рот сложенный пополам тонкий ломтик,

она спросила:

— А во сколько похороны?
— В одиннадцать, кажется, — ответил он. — Я еще

не смотрел газету.

Следуя знаку ее пальца, он поднял за штанину ее

грязные панталоны. Не то? Тогда серую перекрученную

подвязку с чулком: подошва мятая, залоснилась.

— Да нет же, книжку.

Другой чулок. Нижняя юбка.

— Должно быть, упала, — сказала она.
Он поглядел по сторонам. Voglio е

 vorrei. Инте-

ресно, правильно ли она произносит voglio. На кровати

нигде. Завалилась куда-то. Он нагнулся и приподнял

подзор. Упавшая книга распласталась на пузе ночного

горшка в оранжевую полоску.

— Дай-ка мне, — сказала она. — Я тут отметила.

Хотела одно слово спросить.

Сделав глоток из чашки, которую держала за неручку,

и бесцеремонно обтерев пальцы об одеяло, она приня-

лась водить по странице шпилькой, покуда не нашла

— Метим что? — переспросил он.
— Вот это, — сказала она. — Что это значит?
Наклонившись, он прочел подле холеного ногтя на

ее большом пальце.

— Метемпсихоз?
— Вот-вот. С чем это вообще едят?

— Метемпсихоз, — начал он, морща лоб, — это гре-

ческое. Из греческого языка. Это означает переселение

душ.

— Ну и дичь! — оценила она. — А теперь скажи

по-простому.

Он улыбнулся, искоса глянув в ее смеющиеся глаза.

Все те же молодые глаза. Первый вечер после игры в
шарады. Долфинс-барн. Он полистал замусоленные