Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с
340 ВЛАДИМИР НАБОКОВ
будь на помощь? Несмотря на свою беду, он не удер-
жался от улыбки при
Сцена IV. Он еще продолжает возиться, когда вновь
вторгается тема семьи — тема многих дверей, и по ходу
этой сцены он наконец сползает с кровати и с глухим
стуком падает на пол. Переговоры здесь напоминают
хор греческой трагедии. Из фирмы прислали управляю-
щего выяснить, почему Грегор не явился на вокзал.
Угрюмая срочность этой проверки нерадивого служаще-
го имеет все черты дурного сна. Снова, как во второй
сцене, переговоры через закрытые двери. Отметим их
последовательность: управляющий говорит из гостиной
слева, сестра Грета разговаривает с братом из комнаты
справа, мать с отцом присоединились к управляющему
в гостиной. Грегор еще способен говорить, но голос его
искажается все сильнее, и вскоре его речь становится
невнятной.
(В «Поминках по Финнегану» Джойса, написанных
двадцатью годами позже, две прачки разговаривают
через реку и постепенно превращаются в толстый вяз и
камень.) Грегор не понимает, почему сестра в комнате
справа не пошла к остальным. «Вероятно, она только
сейчас встала с постели и еще даже не начала одеваться.
А почему она плакала? Потому что он не вставал и не
впускал управляющего, потому что он рисковал поте-
рять место и потому что тогда хозяин снова стал бы
преследовать родителей старыми требованиями». Бед-
ный Грегор настолько привык быть всего лишь инстру-
ментом, используемым семьей, что вопроса о жалости
не возникает — он не надеется даже, что ему посочув-
ствует Грета. Мать и сестра переговариваются через
закрытую комнату Грегора. Сестру и служанку посыла-
ют за врачом и слесарем. «А Грегору стало гораздо
спокойнее. Речи его, правда, уже не понимали, хотя ему
она казалась достаточно ясной, даже более ясной, чем
прежде, — вероятно потому, что его слух к ней привык.
Но зато теперь поверили, что с ним творится что-то
неладное, и были готовы ему помочь. Уверенность и
твердость, с какими отдавались первые распоряжения,
подействовали на него благотворно. Он чувствовал себя
вновь приобщенным к людям и ждал от врача и от
ФРАНЦ КАФКА 341
слесаря, не отделяя, по существу, одного от другого,
удивительных свершений».
Сцена V. Грегор открывает дверь.
медленно
придвинулся со стулом к двери, отпустил его, навалился
на дверь, припал к ней стоймя — на подушечках его
лапок было какое-то клейкое вещество — и немного
передохнул, натрудившись. А затем принялся поворачи-
нать ртом ключ в замке. Увы, у него, кажется, не было
настоящих зубов — чем же схватить теперь ключ? — но
зато челюсти оказались очень сильными; с их помощью
он и в самом деле задвигал ключом, не обращая внима-
ния на то, что, несомненно, причинил себе вред, ибо
какая-то бурая жидкость выступила у него изо рта,
потекла по ключу и закапала на пол. <...> Поскольку
отворил он ее таким способом, его самого еще не было
видно, когда дверь уже довольно широко отворилась.
Сначала он должен был медленно обойти одну створку,
а обойти ее нужно было с большой осторожностью,
чтобы не шлепнуться на спину у самого входа в комнату.
Он был еще занят этим трудным передвижением и,
торопясь, ни на что больше не обращал внимания, как
вдруг услышал громкое "О!" управляющего — оно про-
звучало, как свист ветра, — и увидел затем его самого:
находясь ближе всех к двери, тот прижал ладонь к
открытому рту и медленно пятился, словно его гнала
какая-то невидимая, неодолимая сила. Мать — несмот-
ря на присутствие управляющего, она стояла здесь с
распущенными еще с ночи, взъерошенными волоса-
ми — сначала, стиснув руки, взглянула на отца, а потом
сделала два шага к
и рухнула, разметав вокруг
себя юбки, опустив к груди лицо, так что его совсем не
стало видно. Отец угрожающе сжал кулак, словно желая
вытолкнуть Грегора в его комнату, потом нерешительно
оглядел гостиную, закрыл руками глаза и заплакал, и
могучая его грудь сотрясалась».
Сцена VI. Боясь увольнения, Грегор пытается успо-
коить управляющего.
«Ну вот, — сказал Грегор, отлично сознавая, что
спокойствие сохранил он один, — сейчас я оденусь,
соберу образцы и поеду. А вам хочется, вам хочется,
342 ВЛАДИМИР НАБОКОВ
чтобы я поехал? Ну вот, господин управляющий, вы
видите, я не упрямец, я работаю с удовольствием; разъ-
езды утомительны, но я не мог бы жить без разъездов.
Куда же вы, господин управляющий? В контору? Да? Вы
доложите обо всем? Иногда человек не в состоянии
работать, но тогда как раз самое время вспомнить о
прежних своих успехах в надежде, что тем внимательней
и прилежнее будешь работать в дальнейшем, по устра-
нении помехи». Но управляющий с ужасом и как бы в
трансе отступает к лестнице. Грегор устремляется за
ним — великолепная деталь — на задних ногах, «но тут
же, ища опоры, со слабым криком упал на все свои
лапки. Как только это случилось, телу его впервые за
это утро стало удобно; под лапками была твердая почва;
они, как он, к радости своей отметил, отлично его
слушались; даже сами стремились перенести его туда,
куда он хотел; и он уже решил, что вот-вот все его муки
окончательно прекратятся». Мать вскакивает и, пятясь
от него, опрокидывает кофейник на столе; горячий кофе
льется на ковер.
«Мама, мама, — тихо сказал Грегор и поднял на нее
глаза.
На мгновение он совсем забыл об управляющем;
однако при виде льющегося кофе он не удержался и
несколько раз судорожно глотнул воздух. Увидев это,
мать снова вскрикнула...» Грегор, вспомнив об управля-
ющем, «пустился было бегом, чтобы вернее его догнать;
но управляющий, видимо, догадался о его намерении,
ибо, перепрыгнув через несколько ступенек, исчез. Он
только воскликнул: "фу!" — и звук этот разнесся по
лестничной клетке».
Сцена VII. Отец грубо загоняет Грегора обратно в
комнату, топая ногами и одновременно размахивая пал-
кой и газетой. Грегор не может пролезть в одну створку
двери, но, поскольку отец продолжает наступление, он
не оставляет своих попыток и застревает. «Одна сторона
его туловища поднялась, он наискось лег в проходе,
один его бок был совсем изранен, на белой двери
остались безобразные пятна; вскоре он застрял и уже не
мог самостоятельно двигаться дальше, на одном боку
ФРАНЦ КАФКА 343
лапки повисли, дрожа, вверху; на другом они были
больно прижаты к полу. И тогда отец с силой дал ему
сзади поистине спасительного теперь пинка, и Грегор,
обливаясь кровью, влетел в свою комнату. Дверь захлоп-
нули палкой, и наступила долгожданная тишина».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Сцена I. Первая попытка накормить жесткокрылого
Грегора. Полагая, что его состояние — род противной,
но не безнадежной болезни, которая со временем может
пройти, его вначале сажают на диету больного челове-
ка — ему предлагают молоко. Нам все время напомина-
ют о дверях — двери тихо открываются и закрываются
в потемках. Из кухни через переднюю к его двери
приближаются легкие шаги сестры, и, пробудившись от
сна, он обнаруживает, что к нему в комнату поставили
миску с молоком. В столкновении с отцом он повредил
одну ножку — она заживет, но в этой сцене Грегор
хромает и волочит ее по полу. Грегор — большой жук,
но меньше человека и более хрупок, чем человек. Он
направляется к миске. Увы, его все еще человеческий
ум предвкушает сладкую похлебку из молока с мягким
белым хлебом, а желудок и вкусовые бугорки жука не
принимают еды млекопитающих. Хотя он очень голо-
ден, молоко ему отвратительно, и он отползает на сере-
дину комнаты.
Сцена II. Тема дверей продолжается, и вступает тема
длительности. Мы станем свидетелями того, как прохо-
дят дни и вечера Грегора в ту фантастическую зиму
года, как он находит себе убежище под диваном.
Но послушаем-ка и посмотрим вместе с Грегором через
щелку в приоткрытой двери, что творится в гостиной
слева. Отец его, бывало, читал вслух газеты жене и
дочери. Теперь этого нет, квартира безмолвна, хотя и
заселена по-прежнему; однако в целом семья начинает
привыкать к ситуации. С их сыном и братом случилась
ужасная перемена — тут-то, казалось бы, и выскочить
на улицу в слезах и с воплями о помощи, вне себя от
горя, но нет, эти трое мещан живут себе как ни в чем
не бывало.
344 ВЛАДИМИР НАБОКОВ
знаю, читали ли вы года два назад в газетах о
том, как совсем молоденькая девушка с молодым чело-
веком убила свою мать. Начинается с совершенно каф-
кианской сцены: мать возвращается домой, застает дочь
с молодым человеком в спальне, и молодой человек бьет
ее молотком — несколько раз, после чего утаскивает. Но
женщина еще корчится и стонет, и юноша говорит
возлюбленной: «Дай молоток. Надо еще разок ее стук-
нуть». Вместо этого подруга дает ему нож, и он бьет мать
ножом — много-много раз, до смерти, воображая, ве-
роятно, что это комикс: человека бьют, он видит много
звездочек и восклицательных знаков, но потом ожи-
вает — к следующему выпуску. У физической жизни,
однако, следующих выпусков нет, и девушке с юношей
надо куда-то деть маму. «О, алебастр, он ее полностью
растворит!» Конечно, растворит — чудесная мысль —
засунуть ее в ванну, залить алебастром, и дело с концом.
А пока мама лежит в алебастре (напрасно лежит —
может быть, алебастр не тот), девушка и юноша за-
катывают вечеринки с пивом. Сколько веселья! Плас-
тинки с чудной музыкой, чудное пиво в банках. «Только
в ванную, ребята, не ходите. В ванной бардак».
Я пытаюсь показать вам, что в так называемой реаль-
ной жизни мы иногда находим большое сходство с
ситуацией из рассказа Кафки. Обратите внимание на
душевный склад этих идиотов у Кафки, которые на-
слаждаются вечерней газетой, невзирая на фантастичес-
кий ужас, поселившийся в их квартире. «"До чего же,
однако, тихую жизнь ведет моя семья", — сказал себе
Грегор и, уставившись в темноту, почувствовал великую
гордость от сознания, что он сумел добиться для своих
родителей и сестры такой жизни в такой прекрасной
квартире». Комната высокая и пустая, и жук постепенно
вытесняет в Грегоре человека. Высокая комната, «в
которой он вынужден был плашмя лежать на полу,
пугала его, хотя причины своего страха он не понимал,
ведь он жил в этой комнате вот уже пять лет, и,
повернувшись почти безотчетно, он не без стыда поспе-
шил уползти под диван, где, несмотря на то, что спину
ему немного прижало, а голову уже нельзя было под-
нять, он сразу же почувствовал себя очень уютно и