Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

234 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

Тогда Омэ счел уместным немного развлечь его раз-

говором о садоводстве, — все растения нуждаются во

влаге. Шарль наклонил голову в знак согласия.

— Впрочем, теперь снова скоро будет тепло!
— А! — сказал Бовари.
Фармацевт, решительно не зная, что делать, осто-

рожно раздвинул занавески.

— А вот идет господин Тюваш.
Шарль, словно машина, повторил:
— Идет господин Тюваш».

Как мало смысла в этих фразах и как много зна-

чения.

Еще один пункт в анализе стиля Флобера связан с

употреблением имперфекта — несовершенного про-

шедшего времени во французском языке, выражающего

длительное действие или состояние, что-то обычно,

постоянно случавшееся. По-английски это лучше всего

передается с помощью would или used to: on rainy days

she used to do this or that; then the church bells would sound;

the rain would stop, etc. (в дождливые дни она обычно

делала это или то; потом звонили церковные колокола;

дождь прекращался и так далее). Пруст где-то говорит,

что мастерство Флобера в обращении с временем, с

протекающим временем, выразилось в употреблении

имперфекта, imparfait. С помощью имперфекта, говорит

Пруст, Флоберу удается выразить непрерывность време-

ни, его единство.

Переводчики об этом вообще не задумывались.

В многочисленных пассажах ощущение тягостного одно-

образия в жизни Эммы, например в главе о ее жизни в

Тосте, не передано с должной точностью, поскольку

переводчик не потрудился вставить там и сям would, или

used to, или череду woulds.

В Тосте Эмма выходит на прогулки с псом: «She would

begin (не «began«) by looking around her to see if nothing

had changed since last she had been there. She would find

(не «found«) again in the same places the foxgloves and

wallflowers, the beds of nettles growing round the big stones,

and the patches of lichen along the three windows, whose

shutters, always closed, were rotting away on their rusty iron

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 235

bars. Her thoughts, aimless at first, would wander (не

«wandered*) at random...»

1

Флобер не очень часто пользуется метафорами, но

когда они есть, то передают эмоции в образах, соответ-

ствующих характеру персонажа.

Эмма, после отъезда Леона: «И, тихо воя, словно

зимний ветер в заброшенном замке, все глубже уходило

в ее душу горе». (Разумеется, так описала бы свое горе

сама Эмма, будь у нее художественный талант.)

Родольф устал от страстных упреков Эммы: «Он

слышал подобные же слова из уст развратных или

продажных женщин и потому мало верил в чистоту

Эммы. "Если отбросить все эти преувеличенные вы-

ражения, — думал он, — останутся посредственные

влечения". Как будто истинная полнота души не изли-

вается порой в самых пустых метафорах! Ведь никто

никогда не может выразить точно ни своих потребнос-

тей, ни понятий, ни горестей, ведь человеческая речь

подобна надтреснутому котлу, и мы выстукиваем на нем

медвежьи пляски, когда нам хотелось бы растрогать

своей музыкой звезды». (Я слышу, как Флобер жалуется

на трудности сочинения.)

Прежде чем написать Эмме накануне их бегства,

Родольф роется в старой любовной переписке: «Нако-

нец ему это надоело, он зевнул, отнес коробку в шкаф

и сказал про себя: "Какая все это чепуха!.."

Он и в самом деле так думал, ибо наслаждения

вытоптали его сердце, как школьники вытаптывают

двор коллежа; там не пробивалось ни травинки, а все,

что там проходило, было легкомысленнее детей и даже

 В переводе А. Ромма обсуждаемый пассаж выглядит так: «Прежде

всего Эмма оглядывалась кругом — смотрела, не изменилось ли что-

нибудь с тех пор, как она приходила сюда в последний раз. Все было

по-старому: наперстянка, левкой, крупные булыжники, поросшие

крапивой, пятна лишая вдоль трех окон, всегда запертые ставни,

которые понемногу гнили и крошились за железными ржавыми бру-

сьями. Мысли Эммы сначала были беспредметны, цеплялись за слу-

чайное...»

236 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

не оставляло, подобно им, вырезанных на стене имен».
(Я вижу, как Флобер навещает свою старую школу в
Руане.)

ОПИСАНИЯ

Вот несколько описательных пассажей, где лучше

всего видно умение Флобера обращаться с данными
восприятия, отобранными, просеянными и сгруппиро-
ванными глазом художника.

Зимняя местность, по которой Шарль едет лечить

сломанную ногу старику Руо: «Кругом уходили в беско-
нечность ровные поля, и только редкие, далеко разбро-
санные фермы выделялись фиолетовыми пятнами
рощиц на этой серой равнине, сливавшейся у горизонта
с хмурым небом».

Эмма и Родольф на свидании: «Сквозь оголенные

ветви жасмина сверкали звезды. За своей спиной лю-
бовники слышали шум реки, да время от времени на
берегу трещал сухой камыш. Тьма кое-где сгущалась
пятнами, и иногда тени эти с внезапным трепетом
выпрямлялись и склонялись; надвигаясь на любовни-

ков, они грозили накрыть их, словно огромные черные
волны. От ночного холода они обнимались еще крепче,
и как будто сильнее было дыхание уст; больше казались
еле видевшие друг друга глаза, и среди мертвой тишины
шепотом сказанное слово падало в душу с кристальной
звучностью и отдавалось бесчисленными повторени-
ями».

Эмма глазами Леона в гостинице на следующий день

после встречи в опере: «Эмма, в канифасовом пеньюаре,
сидела откинувшись головой на спинку старого кресла;
желтые обои казались сзади нее золотым фоном; ее
непокрытые волосы с белой полоской прямого пробора
отражались в зеркале; из-под черных прядей видны
были мочки ушей».

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 237

ТЕМА ЛОШАДЕЙ

Привести все примеры этой темы значило бы изло-

жить всю «Госпожу Бовари». В движении книги лошади

играют странно важную роль.

Впервые тема появляется, когда «однажды ночью

(Шарля и его первую жену) разбудил конский топот.

Лошадь остановилась у самого крыльца». Верховой при-

скакал от старика Руо, сломавшего ногу.

Когда Шарль въезжает на ферму, где через минуту

встретит Эмму, его лошадь шарахается, будто от тени

судьбы.

Когда он ищет свой хлыст, он неловко наклоняется

над Эммой, чтобы помочь ей вытащить его из-за мешков

с пшеницей (Фрейд, средневековый шарлатан, много

бы извлек из этой сцены.)

Когда при свете луны пьяные гости разъезжаются со

свадьбы, разогнавшиеся повозки сваливаются в канавы.

Старый отец Эммы, проводив молодую пару, вспо-

минает, как много лет назад увозил к себе жену, сидев-

шую на подушке у

 за седлом.

Отметьте лепесток, который, высунувшись из окна,

Эмма сдувает на гриву кобыле мужа.

Добрые монашенки в одном из воспоминаний Эммы

о монастыре надавали ей столько добрых советов, по-

лезных для смирения плоти и спасения души, что она

уподобилась «лошади, которую тянут вперед за узду; она

осадила на месте, и удила выскочили из зубов».

Хозяин Вобьессара показывает ей конюшню.

Мимо уезжающих из замка Эммы и Шарля галопом

проносятся виконт и другие всадники.

Шарль привыкает к вялому шагу старой кобылы,

доставляющей его к пациентам.

Первый разговор Эммы и Леона в Ионвиле начи-

нается с верховой езды. «— Если бы вам, — сказал

Шарль, — приходилось, как мне, не слезать с лошади...

— А по-моему, что может быть приятнее

 (чем ездить

верхом)? —

 отвечал Леон, обращаясь к г-же Бовари». И в

самом деле, что может быть приятнее.

Родольф говорит Шарлю, что Эмме была бы очень

полезна верховая езда.

Можно сказать, что знаменитая любовная прогулка

Родольфа и Эммы в лесу показана сквозь длинную

238 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

синюю вуаль ее амазонки. Отметьте хлыстик, который

она поднимает в ответ на воздушный поцелуй, послан-

ный заоконной дочерью.

Позже, читая письмо отца, она вспоминает ферму —

жеребят, которые ржали и прыгали, прыгали.

Можно усмотреть гротескный поворот той же темы

в особом (equinus, то есть конском) искривлении стопы

у конюха, которое Бовари пытается вылечить.

Эмма дарит Родольфу красивый хлыст (в темноте

хихикает старик Фрейд).

Эммины мечты о новой жизни с Родольфом начина-

ются с картины: «четверка лошадей галопом мчит ее» в

Италию.

Синее тюльбири крупной рысью увозит Родольфа из

Другая знаменитая сцена — Эмма и Леон в зашто-

ренной карете. Конская тема весьма опошлилась.

В последних главах значительную роль в ее жизни

начинает играть «Ласточка» — курсирующий между

Ионвилем и Руаном дилижанс.

В Руане ей попадается на глаза вороная лошадь

виконта, напоминание.

В последний ее, трагический, визит к Родольфу в

ответ на его слова, что у него нет денег, она с язвитель-

ной фразой указывает на роскошно украшенный хлыст.

(Хихиканье в темноте звучит уже сатанински.)

Однажды после ее смерти Шарль отправился про-

давать старую лошадь — последний свой ресурс — и

встретил Родольфа. Он уже знает, что Родольф был

любовником его жены. На этом кончается конская тема.

Что касается символичности, то ее у флоберовских

лошадей не больше, чем сегодня было бы у спортивных

автомобилей.