Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

114 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

мисс Флайт, заметим в заключение, — это жаворонки,

коноплянки, щеглы, или, что то же самое, молодость,

надежда, красота.

Когда гости мисс Флайт проходят мимо двери стран-

ного жильца Немо, она несколько раз говорит им:

«Т-с-с!» Затем этот странный жилец утихает сам, он

умирает «от своей руки», и мисс Флайт посылают за

врачом, а после она, трепеща, выглядывает из-за двери.

Умерший жилец, как мы узнаем впоследствии, связан с

Эстер (это ее отец) и с леди Дедлок (это ее бывший

возлюбленный). Тематическая линия мисс Флайт за-

хватывающа и поучительна. Чуть позже мы находим

упоминание о том, что еще одно бедное, порабощенное

дитя, одно из многих порабощенных детей в романе —

 Джеллиби встречается со своим возлюбленным,

Принцем, в комнатке мисс Флайт. Еще позже, во

время визита молодых людей в сопровождении мистера

Джарндиса, мы узнаем из уст Крука имена птичек:

«Надежда, Радость, Юность, Мир, Покой, Жизнь, Прах,

Пепел, Растрата, Нужда, Разорение, Отчаяние, Безумие,

Смерть, Коварство, Глупость, Слова, Парики, Тряпье,

Пергамент, Грабеж, Прецедент, Тарабарщина и Чепу-

ха». Но старик Крук пропускает одно имя — Красота:

ее, заболев, Эстер утратит.

Тематическая связь между Ричардом и мисс Флайт,

между ее помешательством и его безумием обнаружива-

ется, когда его полностью захватывает судебная тяжба.

Вот очень важный отрывок: «По словам Ричарда выхо-

дило, будто он разгадал все ее тайны и у него не осталось

сомнений, что завещание, по которому он и Ада должны

получить не знаю сколько тысяч фунтов, будет, нако-

нец, утверждено, если у Канцлерского суда есть хоть

капля разума и чувства справедливости... и дело близит-

ся к счастливому концу. Ричард доказывал это самому

себе при помощи всяких избитых доводов, которые

вычитал в документах, и каждый из них все глубже

погружал его в трясину заблуждения. Он даже начал то

и дело наведываться в суд. Он говорил нам, что всякий

раз видит там мисс Флайт, болтает с нею, оказывает ей

мелкие услуги и, втайне подсмеиваясь над старушкой,

жалеет ее всем сердцем. Но он и не подозревал, — мой

бедный, милый, жизнерадостный Ричард, которому в то

ЧАРЛЗ ДИККЕНС 115

время было даровано столько счастья и уготовано такое

светлое будущее! — какая роковая связь возникает

между его свежей юностью и ее блеклой старостью,

между его вольными надеждами и ее запертыми в клетку

птичками, убогим чердаком и не вполне здравым рас-

судком».

Мисс Флайт водит знакомство с другим помешанным

истцом, мистером Гридли, который тоже появляется в

самом начале романа: «Другой разоренный истец, кото-

рый время от времени приезжает из Шропшира, каждый

раз всеми силами стараясь добиться разговора с канцле-

ром после конца заседаний, и которому невозможно

растолковать, почему канцлер, четверть века отравляв-

ший ему жизнь, теперь вправе о нем забыть, — другой

разоренный истец становится на видное место и следит

глазами за судьей, готовый, едва тот встанет, воззвать

громким и жалобным голосом: "Милорд!" Несколько

адвокатских клерков и других лиц, знающих этого про-

сителя в лицо, задерживаются здесь в надежде позаба-

виться на его счет и тем разогнать скуку, навеянную

скверной погодой». Позже этот мистер Гридли разража-

ется длинной тирадой о своем положении, адресуясь к

мистеру Джарндису. Он разорен тяжбой о наследстве,

судебные издержки поглотили втрое больше, чем само

наследство, при этом тяжба еще не закончена. Чувство

обиды перерастает в убеждения, от которых он не может

отступиться: «Я сидел в тюрьме за оскорбление суда.

Я сидел в тюрьме за угрозы этому поверенному. Были у

меня всякие неприятности и опять будут. Я — "человек

из Шропшира", и для них это забава — сажать меня под

стражу и приводить в суд под стражей и все такое; но

иной раз я не только их забавляю, — иной раз бывает

хуже. Мне твердят, что, мол, сдерживай я себя, мне

самому было бы легче. А я говорю, что рехнусь, если

буду сдерживаться. Когда-то я, кажется, был довольно

добродушным человеком. Земляки мои говорят, что

помнят меня таким; но теперь я до того обижен, что мне

нужно открывать отдушину, давать выход своему возму-

щению, а не то я с ума сойду. <...> Но погодите, —

добавил он во внезапном припадке ярости, — уж я их

осрамлю когда-нибудь. До конца своей жизни буду я

ходить в этот суд для его посрамления». «Он был, —

116 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

замечает Эстер, — страшен в своем неистовстве. Я ни-

когда бы не поверила, что можно прийти в такую ярость,

если бы не видела этого своими глазами». Но он умирает

в тире мистера Джорджа в присутствии самого кавале-

риста,

 Эстер, Ричарда и мисс Флайт. «Не надо,

 — вскрикнула она. когда он тяжело и медленно

повалился навзничь, отдалившись от нее. — Как же без

моего благословения? После стольких лет!»

В очень слабом фрагменте автор доверяет мисс Флайт

рассказать Эстер о благородном поведении доктора Вуд-

корта во время кораблекрушения в Ост-Индских морях.

Это не очень удачная, хотя и смелая попытка автора

связать помешанную старушку не только с трагической

болезнью Ричарда, но и с ожидающим Эстер счастьем.

Связь между мисс Флайт и Ричардом все крепнет, и

наконец после смерти Ричарда Эстер записывает: «Поздно

вечером, когда дневной шум утих, бедная помешанная

мисс Флайт пришла ко мне вся в слезах и сказала, что

выпустила на волю своих птичек».

Другой связанный с темой Канцлерского суда герой

появляется, когда Эстер, направляясь с друзьями к

мисс Флайт, задерживается у лавки Крука, над кото-

рой проживает старушка, —

 лавки, над дверью

которой была надпись

 «Крук, склад тряпья и

и другая — длинными, тонкими буквами:

 «Крук, тор-

говля подержанными корабельными принадлежностями».

В одном углу окна висело изображение красного здания

бумажной фабрики, перед которой разгружали подводу

с мешками тряпья. Рядом была надпись: «Скупка кос-

тей». Дальше — «Скупка негодной кухонной утвари».

Дальше — «Скупка железного лома». Дальше — «Скуп-

ка макулатуры». Дальше — «Скупка дамского и мужско-

го платья». Можно было подумать, что здесь скупают

все, но ничего не продают. Окно было сплошь застав-

лено грязными бутылками: тут были бутылки из-под

ваксы, бутылки из-под лекарств, бутылки из-под имбир-

ного пива и содовой воды, бутылки из-под пикулей,

винные бутылки, бутылки из-под чернил. Назвав пос-

ледние, я вспомнила, что по ряду признаков можно

было догадаться о близком соседстве лавки с юридичес-

ким миром, — она, если можно так выразиться, казалась

ЧАРЛЗ ДИККЕНС 117

чем-то вроде грязной приживалки и бедной родствен-
ницы юриспруденции. Чернильных бутылок в ней было
великое множество. У входа в лавку стояла маленькая

шаткая скамейка с горой истрепанных старых книг и
надписью: «Юридические книги, по девять пенсов за

Гак устанавливается связь между Круком и темой

Канцлерского суда с его юридической символикой и

шаткими законами. Обратите внимание на соседство

надписей «Скупка костей» и «Скупка дамского и муж-

ского платья». Ведь участник тяжбы для Канцлерского

суда не более чем кости и потрепанная одежда, а по-

рванные мантии закона — рванье законов — и макула-

туру Крук скупает тоже. Именно это отмечает и сама

Эстер с некоторой помощью Ричарда Карстона и Чарлза

Диккенса: «А тряпье — и то, что было свалено на

единственную чашку деревянных весов, коромысло ко-

торых, лишившись противовеса, криво свисало с пото-

лочной балки, и то, что валялось под весами, возможно,

было когда-то адвокатскими нагрудниками и мантиями.

Оставалось только вообразить, как шепнул Ричард нам

с Адой, заглядывая в глубь лавки, что кости, сложенные

в углу и обглоданные начисто, — это кости клиентов

суда, и картина могла считаться законченной». Ричарду,

шепнувшему эти слова, самому суждено стать жертвой

Канцлерского суда, поскольку он по слабости характера

бросает одну за другой профессии, в которых пробует

себя, и в итоге затягивается в безумную бестолковщину,

растравляет себя призраком полученного через Канц-

лерский суд наследства.

Сам Крук появляется, возникая, так сказать, из само-

го сердца тумана (вспомните шутку Крука, называю-

щего лорда-канцлера своим собратом — действительно

собратом по ржавчине и пыли, по безумию и грязи): «Он

был маленького роста, мертвенно-бледный, сморщен-

ный; голова его глубоко ушла в плечи и сидела как-то

косо, а дыхание вырывалось изо рта клубами пара —

чудилось, будто внутри у него пылает огонь. Шея его,

подбородок и брови так густо заросли белой, как иней,

 и были так изборождены морщинами и вздув-

шимися жилами, что он смахивал на корень старого

 усыпанный снегом». Перекрученный Крук. Его

118 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

сходство с заснеженным корнем старого дерева следует

добавить к растущей коллекции диккенсовских сравне-

ний, о чем речь пойдет позже. Здесь прорезается еще

одна тема, которая впоследствии разовьется, — это упо-

минание огня: «будто внутри у него пылает огонь».

Будто —

 зловещее предвестие.

Позже Крук называет имена птичек мисс Флайт —

символы Канцлерского суда и страдания, этот отрывок

уже упоминался. Теперь появляется ужасная кошка,

которая рвет узел тряпья своими тигриными когтями и

шипит так, что Эстер делается не по себе. И кстати,

старик Смоллуид, один из героев темы тайны, зелено-

глазый и с острыми когтями, не только шурин Крука,

но еще некий человеческий вариант его кошки. Тема

птичек и тема кошки постепенно сближаются — и Крук,

и его зеленоглазый в серой шкурке тигр дожидаются,

когда птицы покинут свои клетки. Здесь скрытый

намек на то, что лишь смерть освобождает связавшего

судьбу с Канцлерским судом. Так умирает и освобож-

дается Гридли. Так умирает и освобождается Ричард.

Крук стращает слушателей самоубийством некоего Тома

Джарндиса, тоже Канцлерского жалобщика, приводя

его слова: «Ведь это... все равно что попасть под жернов,

который едва вертится, но сотрет тебя в порошок; все

равно что изжариться на медленном огне». Отметьте

этот «медленный огонь». Крук и сам, на свой перекру-

ченный лад, тоже жертва Канцлерского суда, и ему тоже

предстоит сгореть. И нам определенно намекают на то,

в чем его погибель. Человек буквально пропитан джи-

ном, каковой в словарях характеризуется как крепкий

алкогольный напиток, продукт перегонки зерна, глав-

ным образом ржи. Куда бы ни направлялся Крук, при

нем всегда некий переносной ад. Переносной ад — это

не диккенсовское, это набоковское.

Крук связан не только с темой Канцлерского суда,

но и с темой тайны. После смерти Немо адвокатский

клерк Гаппи, распаляемый влюбленностью и желанием

шантажировать, со своим другом Тони Джоблингом

(которого именуют также Уивлом) приходит к Круку,

чтобы вытрясти из него письма, имеющие отношение к

давнему роману леди Дедлок. Гаппи отправляется в

трактир, возвращается с полной бутылкой джина, и