Культурно-бытовая традиция потомков украинского казачества (на материале русскоязычных произведений Г.Ф. Квитки-Основьяненко)
В статье анализируется украинская лингвокультура, представленная на страницах русскоязычных произведений Г. Ф. Квитки-Основьяненко, рассматриваются культурно-бытовые реалии, которые свидетельствуют о преемственности традиций украинского казачества.
Украинский писатель Григорий Федорович Квитка-Основьяненко (1778 - 1843) родился на Слобожанщине, по происхождению относился к казацко-старшинскому роду (дядя Г. Квитки, украинский историк Квитка Илья Иванович /1745 - после 1817/, служил в Харьковском казачьем полку, собирал документы и материалы по истории Украины [5, с. 164]). Григорий Квитка писал на русском и украинском языках, его этнографические очерки и народно-бытовые произведения значительно повлияли на развитие украинской литературно-этнографической школы [10, с. 733], явились богатой энциклопедией исторических фактов.
Проза и статьи Г. Квитки (на украинском языке - в русском переводе) печатались в известных российских журналах “Москвитянин”, “Московский вестник”,
“Отечественные записки”, “Современник”. В. Г. Белинский между “бесчисленными повестями талантливого Основьяненко” особенно выделял “замечательный роман “Пан Халявский” - сатирическую картину старинных нравов Малороссии, написанную рукою отличного мастера” [1, т. I, с. 729, 734, т. II, с. 585], а в отношении художественного отражения писателем малороссийского быта приравнивал Г. Квитку к Н. Гоголю, “умевшему рисовать малороссиян русским языком” [1, т. I, с. 400-401].
В русскоязычных произведениях Г. Квитки “Пан Халявский” (роман) и “Панна сотниковна” (повесть) этнографически отражены отголоски казацкой эпохи, затрагивающие многие сферы украинского бытия. Писатель именует середину XVIII века как “блаженную, святую старину”, “век златой старовины”, юмористически обличает ее недостатки и характеризует некоторые современные реалии (роман написан в 1839, повесть - в 1840 году) как измененное наследие былого (Кв., 8, 12, 27, 59).
Г. Квитка воспроизводит внешний вид “отцов, прапращуров” поколения ХТХ века. Это “косы, плетешки, выстриженный и взъерошенный вержет” (Кв., 8). На торжественных церемониях мужской пол имеет следующий облик: “волоса красиво подбриты в кружок /подстрижены в кружок/, усы приглаженные, опрятные, как называли тогда “чепурные””; мужчины одеты в “славные суконные черкески темных цветов, рукава с велетами, т. е. назад откидными..; пояса блестят, точно кованые; за поясом, на золотой или серебряной цепочке нож с богатою оправою; сапоги сафьяна красного, желтого или зеленого; а кто пощеголеватее, так и на высоких подковах” (черкеска - “казацкая ретротерминология: номинация длинной верхней одежды” [15, с. 21-22, 76]) (Кв., 16, 139). Такой этнографической характеристикой отмечаются зажиточные представители украинских сословий первой половины XVIII века, а именно: паны, казаки, шляхта (дифференциация несколько условна, поскольку казаки и “особы из шляхетства” величались панами в силу своего материального состояния, “достатка и знатности древнего рода”, ряд представителей панства имел казацкое или шляхетское происхождение). С течением времени “все из казацкого перерядились в немецкое” (Кв., 139).
Наименование лица высшего украинского сословия (“пан”) употребляется в паре с ранговой номинацией казака (при этом используется не избирательно в отношении высоких и низких чинов). В произведениях отражена ранговая терминология военных должностей и званий в Украине, по которой очевидно, что в 30-е годы XVIII века элементы старинной казацкой иерархии (выделены курсивом. - Т. П.) продолжили свое существование с незначительными новшествами, привнесенными со стороны русской армии: пан гетман, пан полковник, пан сотник, поручик (“поручник”), бунчуковый товарищ, войсковой (полковой) обозный (пан), пан хорунжий, пан подпрапорный (звание в Слободской Украине, синоним к номинации “значковой товарищ”), сердюк и капрал, прапорщик (с 1712 года лексема начала обозначать первый офицерский чин), ранговые казаки, пан есаул (есаул / “осавул”) - должность с XVI в. (начальник казачьего отряда) и чин в казачьих войсках с XVIП в. (об истории становления украинских военных должностей и званий, их обозначений см.: [12]).
Украинцы из простонародья, “свойственники и подпомощники” казаков одеты просто, носят “теплую кирею” или свиту серого уразовского сукна, простую шапку набекрень (из серой овчины с красным суконным верхом), смазные сапоги с приклеенными подошвами (“киреЯ юж. широкий казачий кафтан /чекмень/ с застежками” [4, т. II, с. 109, т. IV, с. 587], “лексема кирёя употреблялась в качестве номинации казацкой одежды” [15, с. 87], “кирёя [керёя] /устар./ “разновидность длинного верхнего плаща”; диал. кирея “верхний кафтан”; заимствование из турецкого языка” [6, т. II, с. 435]) (Кв., 157, 299, 322, 323).
Многие представители мужского пола вне зависимости от чина и возраста имеют чуб - символ “мужской гордости и чести”, зародившийся в казацкую эпоху [7, с. 12]. В тексте произведений Г. Квитки культурема чуб реализует символическую функцию, являясь средством обозначения определенных ситуаций, эмоциональных (и даже физических) состояний персонажей: “у гостей нагревались чубы и рделися щеки еще при первой перемене /блюд/”, “пан полковник, почесав чуб, запинаясь, с трудом произносит”, “меня порвали за чуб порядочно” (Кв., 22, 28, 36). В повести “Панна сотниковна” этот атрибут казачьей стрижки (“длинная прядь волос, оставленная на бритом темени; оселедец” [2, с. 1484]) служит наименованием особы мужского пола в Украине - употребляется в качестве синекдохи, например: “Завтра звал нас к себе на именинный пир какой-то здешний чуб (пан сотник. - Т. П.)” (Кв., 311). Номинирование украинского казака чубом исходит в произведении из уст россиянина, что подтверждает пути возникновения этнонима “хохол”. В отличие от лексемы “хохол”, прозвища, данного русскими украинцам по виду их прически - торчащего клока волос на макушке (“прическа хохлом” [4, т. IV, с. 563]), употребление номинации чуб в качестве этнонима не получило устойчивой традиции в русском языке, хотя и имело предпосылки (фиксация лексемы в этом значении имеется в Словаре В. Даля: “Ой вы, чубы! хохлы, малороссы” [4, т. IV, с. 611]).
Традиционный наряд украинской “дивчины” или представительницы казачьих семейств (пани бунчуковой товарищки, пани хорунжевой, пани есауловой, панны есауловны, панны сотниковны, пани сотнички, пани подпрапорной, пани обозной) обширно освещен, разнится по праздничному или будничному типу. Для воссоздания этнографического портрета “женского пола”, как и других реалий украинского быта, Г. Квитка прибегает к украинским языковым средствам (национальным лингвокультурным знакам) с различными способами их толкования - описательным, переводом в скобках и др.
Украинские “крали”' в торжественный день носят “кунтуши богатейшей парчи, такой что и не согнешь; на стану перехвачено, сутою сеткой выложено; люстриновые юпки, корсеты глазетовые; запасочки (шелковые) заморских пестрых материй... На головах кораблики (глазетовые) или очипки парчи сутой, как жар горят!.. На шее намиста, намиста! дукатов, еднусов, крестов!.. какие рукава их рубашек - это заглядение, тонкого холста, кисейные. Да все это вышито преискусно разных цветов шелками, золотом, серебром. Косы заплетены мельчайшими пасмами, свиты венком и уложены на макушке, а по лбу положены, одна на другой, разных цветов ленты или позументы, а поверх их - золотой газ сутой. Из-под шелковой плахты виднеется “ляхавка”, т. е. подол сорочки, таким же узором вышитый, как рукава. Каждая все это получила от матери, а та - от своей матери, и так все выше” (кунтуш - “[польск. < венг.] старинная украинская и польская верхняя одежда в виде кафтана с широкими откидными рукавами” [2, с. 480], еднус - “то же, что и дукач / дукат: жетон или монета, носимая женщинами на шее” [3, т. І, с. 467, 455]) (Кв., 17, 314, 322).
Традиционные украшения, которыми унизаны “белая шея и грудь” украинки, - “кораллы, разки (нитки) намист и янтарей с дукатами чистого золота и серебряными крестами, червонцами” (дукат - “устар. женское украшение в виде монеты; заимствование из итальянского языка, очевидно, через немецкий и польский язык” [6, т. ІІ, с. 143]) (Кв., 312, 314, 322, 324).
Своеобразной чертой творчества Г. Квитки является пояснение или уточнение украинизма украинской культуремой - прием, который невозможен для русских писателей, обращающихся к украинской тематике, например: “. накупил ей дорогих намист (кораллов)” (Кв., 322); ср. у А. Куприна: “Это была нитка дешевых красных бус, известных в Полесье под названием “кораллов”” (Купр., 329).
Повседневная женская одежда, а также одежда малоимущих имеет те же элементы, но изготовлена из простой ткани (т. е. не из “лучшего сукна” или “атласа”): “спидница (юбка), юпка (корсет), запаска (передник), очипки, кораблики” (Кв., 293, 322, 324).
В творчестве Г. Квитки представлен богатый ряд словообразовательных производных и грамматических форм украинской номинации лица пан (количественно разнящийся, например, от перечисления форм этой культуремы в литературно-
художественном творчестве А. Куприна, связанного с украинской тематикой, или в художественных произведениях писателя-билингва В. Короленко - в сопоставлении с последним Г. Квитка более близок и предан украинской культуре): паныч, пане / паныченько (формы обращения), панотець (не о церковной особе, обращение к казацким старшинам), панычевская /шалость/, панычевская (в значении жилой комнаты панычей); пани, панна, панянка, паняночка, панночка, панночкина /натура/, панночкин /взгляд/, панеи /“у своей панеи"/ (ж. р., ед. ч., род. п.), панею /“с своею панею"/.
В художественном тексте Г. Квитки функционирует несколько вариаций старинного “почета украинских гетманов или /польских/ панов" [4, т. IV, с. 681; 11, т. IV, с. 1467], однокоренных единиц “почетно-почтительного эпитета” ясновельможный (от польск. jasnie wielmozny). Этот ряд включает грамматическую форму, характерную для украинского языка (вельможна пани), а частотность употребления различных вариантов “почета" свидетельствует о стабильности украинской традиции своеобразного обозначения знатности, родовитости казацкой особы в рассматриваемый исторический период: вельможный пан полковник, их вельможность пан подпрапорный, его ясновельможность пан полковник, великовельможные казаки, наияснейший пан гетман.
В торжественные дни (на банкетах) собираются шляхта, казаки, паны. Праздничные сборища представляют собой “времяпровождение" как обывателей - потомков казаков древнейшего рода, так и служащих регулярной казачьей армии. Почетным гостем избирается высокий казачий чин - его вельможность пан полковник (Кв., 13-29). Литературно-художественная фиксация украинской реалии предопределяет воспроизведение национальных особенностей музыкальной культуры, празднично-бытового уклада, кулинарных пристрастий.
Команда казаков формирует почетный караул, сопровождающий пана полковника. “При этой команде всегда находятся сурмы (трубы) и бубны (литавры)", при приближении уважаемого казачьего лица - сурмы сурмят и бубны гремят /бьют, стучат/ в его честь. На “представительных потехах", театральных инсценировках, играют на бубнах и цимбалах (цимбалы - “старинный музыкальный инструмент, состоящий из деревянного корпуса в виде трапеции и металлических струн, на которых играют, ударяя молоточками или палочками" [9, т. ХІ, с. 214], “заимствование из латинского языка через польский" [6, т. VI, с. 248]) (Кв., 16, 17, 27, 144).
Описание изобильного угощения отражает все аспекты украинского кулинарного искусства, включая историю номинации блюд, рецепты их приготовления, порядок приема пищи.
Традиционные первые блюда - борщи и супы. Первые характеризуются широкой разновидностью: “борщ с говядиною - или, по-тогдашнему, с яловичиною; борщ с гусем, прежирно выкормленным; борщ со свининою; борщ Собиеского (бывшего в Польше королем); борщ Скоропадского (гетмана малороссийского)... по истории известно, что эти особы сами составили особого рода борщи, и благодарное потомство придало этим блюдам имена изобретателей. Рыбный борщ печерский, бикус, борщ с кормленою уткою..." (Кв., 22).
Супы подносились “разных сортов и вкусов": “суп с лапшою, суп с рыжем и родзынками (сарачинское пшено и изюм), суп исторический, подобно борщу носивший название “Леопольдов суп", изобретение маркграфа Римской империи. Мясо разрезывалось на тарелке имевшимся у каждого гостя ножом, а ели - за невведением еще вилок, или виделок, - руками" (Кв., 22, 23).
Перемену блюд (борщей, супов, “сладкого” и т. д.) “возвещали” упомянутые казацкие бубны и сурмы (сурма, сурмьі - “старинный духовой музыкальный инструмент прямой вытянутой формы, который использовался преимущественно как сигнальный. Сурма - один из видов казацкой деревянной трубы” [9, т. ІХ, с. 854], “(муз.) труба; заимствование из турецкого языка” [6, т. V, с. 480]).
“Сладкое” состояло из утки с родзынками и черносливом на красном соусе; ножек говяжьих с таким же соусом и с прибавкою “миндалю”. При третьей перемене блюд “поставлялись” наливки разных цветов, вкусов, сортов и родов: вишневка, терновка, сливянка, яблоновка, грушовка и проч. (“Таковый напиток едва ли и боги на Олимпе пьют в праздничные дни” (Кв., 8, 23, 62, 75, 311)). Пили наливки не из рюмок, а кубками и стопами, “что пиво и мед”.
Перед панночками ставились особые “ласощи”: “орехи каленые и мышеловки, яблоки, повидлы (медовые варенья)” (Кв., 27).
По окончании пиршества выпивали “на потуху” по стакану меда особого свойства (Кв., 23, 26, 27) (“випити на потуху - разг. устар. выпить на прощание; выпить последнюю /по последней, разгонную/” [13, т. W, с. 272], “выпить под конец, на похмелье; заимствование из польского языка” [6, т. FV, с. 544]).
“На потуху” могла подноситься чашками и “вареная” (“варёна - сваренная с медом и специями водка, варенуха” [13, т. І, с. 113]). Г. Квитка перечисляет ингредиенты старинного православного напитка, “драгоценного по благоуханию, здоровью, вкусу и дешевого”, на смену которому в дальнейшем пришли дорогие (“якобы заморские”) вина с мудреными названиями, во многом уступающие “вареной”, - “... весь материал домашний: водка, ягоды разные и несколько ароматных произведений: перец, корица, лавровый лист” (“Пан Халявский”) (Кв., 26, 27). В повести “Панна сотниковна” культурема вареная (напиток, которым по праздникам потчуют казаков) сопровождается обширной сноской-рецептом: “- А что же? - отозвался на их рассуждения пан есаул, подувая в чашку “вареной”*, четвертую круговую. *Сушеные вишни, яблоки, груши, калина, изюм, чернослив и т. п. поливается вишневкою или другою наливкою, в замазанном горшке ставятся в печь, и на другой день горячая, прямо из печи, разливается в чашки для угощения” (Кв., 307). Словарь В. Даля в дефиниции “варенуха” определяет “пьяный напиток из навара водки и меду на ягодах и пряностях” как “малороссийскую” реалию, которая еще существовала к началу ХІХ века; в общем ряду даются русские лексемы “взварец”, “душепарка” (“род глинтвейна”), что представляет интерес в отношении традиционно¬народных представлений о предмете и их отражений в языковом знаке [4, т. I, с. 166, 506].