Противодействию возможных конфликтов исторической памяти мигрантов и принимающего общества препятствует отсутствие концептуального оформления самих терминов «историческая память» и «политика памяти» на уровне государственных нормативных документов. В этой связи исследования конфликтогенности памяти в зонах локальных фронтиров на сегодняшний день остаются задачей и предметом интереса, в первую очередь, представителей академического сообщества.
Состояние культурной памяти мигрантов и принимающего общества в Липецкой области
Эмпирическую основу данной работы представляют материалы обширного социологического исследования культурной памяти мигрантов принимающего сообщества, прошедшего в 2017 - 2018 годах и охватившего 5 субъектов Российской Федерации. В Липецкой области из числа «коренных» жителей региона было опрошено 400 человек, распределённых в соответствии с квотами, репрезентирующими генеральную совокупность (жители г. Липецка). Также в рамках проекта были опрошены 300 мигрантов, являющихся представителями разных возрастных групп. Сбором и обработкой анкет мигрантов в Липецкой области занимались научные сотрудники Липецкого филиала Финансового университета при Правительстве РФ Благинин В.С. и Линченко А.А. Сети взаимодействий мигрантов и принимающего общества через набор культурных практик и повседневных взаимодействий анализировались исследователями через понятие «культурной диффузии». При составлении анкеты были выделены несколько аспектов культурной диффузии: когнитивный (касается, прежде всего, знания истории своей стран и зарубежных стран, осознания исторических интересов, напрямую соприкасается с понятием этноцентризма в истории), языковой (касается соотношения использования русского языка и иностранных слов в своей речи), ценностный (отношение к нормам и ценностям мигрантов/принимающего общества), поведенческий (особенности быта, модели поведения и способы взаимодействия друг с другом мигрантов/принимающего общества).
Далее в тексте статьи на диаграммах вопросы, заданные респондентам из числа «коренного» населения Липецкой области, будут содержать в конце соответствующее указание - (ПО), т.е. принимающее общество. Для вопросов, заданных представителям мигрантов, - (М).
Сопоставление ответов респондентов на вопрос о необходимости изучения истории других стран (истории России - для мигрантов) выявляет, пожалуй, одно из самых серьёзных препятствий для взаимной культурной диффузии мигрантов и принимающего общества - наличие этноцентризма в историческом сознании. Причём больший уровень этноцентризма фиксируется именно у респондентов из числа «коренных» жителей Липецкой области. Так, отвечая на вопрос о важности изучения истории других стран (рис. 1), 54,3% респондентов из данной группы сказали, что изучать историю других стран нужно, но не в ущерб истории своей страны.
На вопрос «Согласны ли Вы с утверждением, что на историю надо смотреть исключительно с точки зрения интересов своей страны?» около половины респондентов так или иначе ответили утвердительно, при этом 40,5% ответивших сказали, что в истории нет однозначно правых и неправых, только 16,8% указали, что истина важнее интересов своей страны.
Рисунок № 1. Важность изучения истории других стран (ПО)
Среди опрошенных мигрантов 67% участников опроса заявили о необходимости изучения истории России (рис. 2). При этом 44% респондентов считают, что россияне обладают в целом достоверными знаниями об истории их стран.
Рисунок № 2. Необходимость изучения истории России (М)
Однако почти четверть опрошенных мигрантов (23%) полагают, что россияне обладают только искажёнными фактами об истории их стран. Вопрос, направленный на выявление этноцентристских воззрений, также выявил определённую склонность мигрантов смотреть на историю с позиции интересов св о- ей страны (рис. 3): прямо об этом сказали 18% опрошенных, 49% указали, что историческое знание изначально субъективно, 20% заявили о приоритете интересов родной страны во взгляде на историю. И только 13% среди опрошенных мигрантов считают, что главное - это объективная истина.
Рисунок № 3. «Согласны ли Вы с тем, что на историю надо смотреть исключительно с точки зрения интересов своей страны?» (М)
Наиболее сильные этноцентристские установки среди представителей «коренных» жителей Липецкой области наблюдаются у представителей старших возрастных групп (респонденты старше 40 лет). Эта возрастная группа липчан в целом демонстрирует большую ригидность и консервативность сознания. Однако у опрошенных среди мигрантов больший этноцентризм наблюдаются у представителей молодёжи, при этом данный показатель снижается не только у представителей старших возрастных групп, но и у тех, кто большее время живёт в России.
Меньший уровень этноцентризма среди старших поколений мигрантов, обусловлен, как предполагают авторы исследования, «влиянием общих культурных практик советского периода» (Линченко, Благинин, 2019, стр. 388). А длительность проживания в России, как видится, положительным образом способствует «культурной диффузии» и снижению остроты субъективного видения своей истории. Конфликтогенные риски этноцентристского сознания в ситуации неизбежной трансформации культурной памяти России под влиянием миграционных процессов возможно нивелировать с помощью принятия неких ориентиров новой, «общей» культурной памяти России. Одним из них может стать ориентация на будущее вместо акцента на прошлом. Смещение мнемонического фокуса с прошлого на будущее неизбежно изменит и репрезентации прошлого.
Языковой аспект культурной диффузии выражается в готовности заимствования мигрантами русского языка для повседневного общения, а также в отношении принимающего общества к использованию мигрантами своего родного языка. Со стороны мигрантов можно отметить высокую степень языковой ассимиляции. Большая часть опрошенных мигрантов в Липецкой области (54%) из всех компонентов российской культуры готова перенять только русский язык, ещё 34% респондентов готова перенять русский язык и вероисповедание (православие), тем самым, абсолютное большинство опрошенных (88%) готовы заимствовать русский язык для повседневного общения (рис. 4).
Рисунок № 4. Готовность перенять компоненты российской культуры
Отвечая на вопрос об использовании русского языка, 46% ответили, что русский язык является для них родным. 28% намеренно используют русский язык, а ещё 20% используют те русские слова, которых нет в их родном языке (рис. 5).
Рисунок № 6. Язык общения мигрантов в присутствии коренного населения (ПО)
Со стороны принимающего общества можно наблюдать отчётливое стремление к языковой ассимиляции мигрантов (рис. 6). 60,3% р е- спондентов считают, что в присутствии «коренного» населения мигрантам следует говорить только на русском языке. Чуть более трети опрошенных (34%) проявили безразличие к тому, на каком языке общаются между собой мигранты в присутствии коренного населения. И только 5,8% допустили возможность общения на их родном языке. В этой связи видится разумным, очерчивая концептуальные контуры складывающейся культурной памяти России, признать русский язык как основной маркер принадлежности к российской культуре и, соответственно, к российской культурной памяти.
Данная тенденция в выстраивании миграционной политики России и, шире, внешнеполитического курса государства (Зевелёв, 2014), прослеживается в последние десятилетия на примере использования концепции русского мира как транснациональной общности людей, ощущающих свою общность с Россией, русским языком и русской культурой (Щедровицкий, 2006; Тишков, 2007). В этой связи можно отметить и наличие в официальных государственных документах понятия «соотечественник» (наряду с понятием «мигрант»), отдельные программы и проекты по взаимодействию с этой категорией людей, проживающих за рубежом.
Однако концепция русского мира, при её видимом смещении от этничности к языку, имеет сильнейшую политико-идеологическую и геополитическую направленность.
В плане нивелирования рисков трансформации культурной памяти России продуктивнее использовать идею русского языка как маркера принадлежности к российской культуре наряду с отказом от «имперскости» в пользу локальности, признания локальных сообществ как основных субъектов межкультурного диалога. Ценностный аспект культурной диффузии выражен чуть слабее языкового, однако в данной ситуации также не наблюдается повышенной конфликтогенности.
Ценности российской культуры готовы перенимать 38% респондентов из числа мигрантов в Липецкой области (рис. 7).
Рисунок № 7. Аспекты российской культуры, которые мигранты готовы и хотят перенять (М)
Тем не менее, как показывают данные исследования, мигранты, в большинстве своём, люди светского мировоззрения, которые, в основном, посещают светские объекты российской культуры (44% опрошенных), соблюдают религиозные обычаи родной страны наравне со светскими 87% (только религиозные - 10%).
При этом 64% опрошенных среди мигрантов заявили о наличии в Липецкой области всех условий для проведения религиозных обрядов. Со стороны принимающего общества господствует нейтральное отношение к вероисповеданию мигрантов (61,3%). 22,8% опрошенных высказались положительно по поводу исповедания мигрантами своей религии.
Однако по вопросу строительства религиозных объектов других культур среди «коренного» населения Липецкой области д о- минирует негативное отношение - 39,3%. Положительно к этому относится 32,5%, нейтрально - 28,3% (рис. 8).
Рисунок № 8. Отношение к строительству религиозных объектов других культур (ПО)
Таким образом, ценностный аспект культурной диффузии сглаживает возможные конфликтные места во многом благодаря, в основном, светскому мировоззрению мигрантов, их нейтральному отношению к религиозным практикам, высокой степени их религиозной терпимости. Религиозной терпимостью также отличаются представители принимающего общества, которые, однако, скорее негативно относятся к строительству религиозных объектов других культур.
Тем самым, бесконфликтный характер трансформирующейся культурной памяти возможно обеспечить, не акцентируя внимание на религиозных факторах.
Кроме того, исследователи отмечают общее безразличие мигрантов к российским политическим практикам (Линченко, Благинин, 2019, с. 397): в Липецкой области среди респондентов-мигрантов готовы перенимать политические практики россиян только 8% опрошенных. Аполитичные процессы мнемонической адаптации видятся куда менее конфликтогенными.
При рассмотрении поведенческого аспекта культурной диффузии в фокусе внимания оказываются повседневные взаимодействия мигрантов с принимающим обществом, принятие и «перенятие» человеческих качеств друг друга.
Важно отметить, что и мигранты, и представители принимающего общества в Липецкой области продемонстрировали открытость своих культур, в первую очередь, для заимствования человеческих качеств. 32,5% респондентов из числа «коренного» населения Липецкой области назвали человеческие качества главной ценностью других культур. 41% опрошенных среди мигрантов готовы заимствовать человеческие качества россиян (рис . 7).
Культурно-событийное пространство региона во многом способствует созданию среды повседневного общения мигрантов и «коренного» населения, поэтому особый акцент в исследовании был сделан на отношении респондентов к принятию праздников других культур.
Среди мигрантов доминирует открытое и заинтересованное отношение к местным праздникам (рис. 9). 59% респондентов среди мигрантов указали, что принимают и отмечают местные праздники, 26% отнеслись нейтрально, 10% указали, что принимают местные праздники, но не празднуют их. Лишь 5% опрошенных не принимают местных праздников.
Рисунок № 9. Отношение к местным праздникам (М)
Подобный вопрос также фигурировал в анкетном исследовании для представителей «коренного» населения (рис. 10). Однако важно отметить, что речь шла, по большей части, о заимствовании праздников из западной культуры.
Рисунок № 10. «Считаете ли Вы правильным отмечать праздники других культур?» (ПО)
Отчасти по причине сложных взаимоотношений российской и западной культур и общих консервативных настроений жителей российской провинции, 62,8% опрошенных не принимают праздники других культур. 27,5% респондентов принимают, но только самые популярные (Хэллоуин, День св. Валентина). При этом большинство опрошенных липчан (54,3%) заявили о том, что используют достижения других культур в кулинарии.
Характеризуя в целом поведенческий аспект культурной диффузии, можно отметить доминирующую роль личных качеств человека среди всех повседневных взаимодействий. Кроме того, мигранты в целом принимают личные качества людей, сформировавшиеся в российской культуре, а также местные праздники. Определённые сложности существуют в принятии праздников других культур со стороны принимающего общества.
Выводы
Таким образом, обобщая всё вышеизложенное, можно сделать вывод, что в сфере взаимодействия мигрантов и принимающего общества культурная память тех и других может выступать конфликтогенным фактором в долгосрочной перспективе.
Порождаемая миграционными потоками ситуация возникновения всё новых локальных «фронтиров», в том числе на территории этнически русских регионов, побуждает и академическое сообщество, и государственные органы к очерчиванию концептуальных контуров будущей российской культурной памяти, в процессе чего и мигрантам, и принимающему обществу предстоит пройти «мнемоническую адаптацию».
Главные проблемные узлы в мнемонической адаптации мигрантов связаны с господствующими и у тех, и у других этноцентристскими представлениями о собственной истории, что в ситуации Липецкой области накладывается, среди прочего, на общую ригидность сознания липчан, особенно старшей возрастной группы.