господствует, пока земля опять не попадает под пашню. Если же она будет брошена совершенно, она зарастет ольхою, реже грабом, но никогда почти не принимает характера того первобытного леса, какой одевает еще не тронутые куль турою склоны горных долин внутренних частей страны. Чтобы получить понятие о таких лесах, последуйте, читатель, за мною в долину реки Чаквы, в ее верховья, в непроходимые дебри каштановых и буковых зарослей.
Здесь вы попадаете опять в лесную полосу, по облику своему совершенно отличную от нашей. Характерною особенностью нашего леса является мягкая, нежная мурава, одевающая его почву. Хотя под ногами и хрустит постоянно сухая прошлогодняя листва, образующая под лесною почвою настоящий войлок из полусгнивших, слежавшихся, побурелых листьев, однако от глаз она скрыта зеленью красиво цветущих лесных трав. Представление о прогулке по лесу у нас непременно связано с представлением о сборе фиалок, ландышей, лесных колокольчиков, медуницы и других подобных растений, составляющих изящный цветистый ковер под сенью орешника и молодой поросли дерев, образующих над нею густой шатер из разнообразной кленовой, дубовой, вязовой и другой листвы.
Совсем другую картину представляют здешние леса. В их состав входят весьма немногие породы. Правда, и здесь встречается несколько пород клена и дуб, и вяз, и орешник. Но не они господствуют. Обыкновенно внизу сладкий каштан, выше бук покрывают горные склоны. Под их сенью развиваются, образуя местами необыкновенно густую чащу, по высоте и толщине ствола местами не уступающие первоклассным деревьям вечнозеленые породы, у нас в России нигде почти, кроме Черноморского побережья Кавказа, не растущие, составляющие характерную особенность этого края.
Свод громадной высоты буков и каштанов играет роль как бы стеклянного свода оранжереи, под защитою которого развиваются здесь эти чисто тропического облика породы. Это не та листва вечнозеленой поросли, которую встречает глаз на склонах нетронутых культурою утесов южных полуостровов Средиземного моря, мелкая, кожистая, с розовым часто отливом встретите гденибудь около вершины Адамова пика, на склонах яванских вулканов, в лесах самых теплых, самых защищенных частях омываемого тропическими водами острова Кюсю в Японии. Разница только та, что эти кустарники и деревья второго порядка там покрывает шатер из таких же точно, как и они, высоких вечнозеленых деревьев. Здесь же эти защищающие более мелкую поросль, подверженные сильнее, чем они, действию непогоды и различных атмосферных факторов исполины еще представлены буками и каштанами, деревьями, характеризующими самые мягкие по климату из имеющих зимы стран атлантическое побережье Сред ней Европы, Корею, Японию и океанические побережья южной части Северной Америки.
Вечнозеленые, образующие местами совершенно непроходимые дебри, породы хотя и представлены массою экземпляров, но принадлежат к весьма немногим видам.
Это самшит, Buxus sempervirens, - растение, по виду напоминающее мирт и достигающее иногда большой высоты. Его дерево необыкновенно твердо и известно в торговле под именем пальмового дерева, почему и самый самшит называют также кавказскою пальмою, вводя тем в заблуждение не бывавшего на Кавказе и мало знакомого с ботаникою читателя, невольно представляющего себе это растение в виде тех пальм, какие растут в оранжереях. Между тем самшит принадлежит к семейству молочайных, не состоящему даже в самом отдаленном родстве с пальмами, и если уже на какое растение из наших более всего походит его листва, то это на листья брусники. Хищническая система лесного хозяйства на Кавказе скоро совершенно уничтожит большие деревья самшита, оставив его в виде низкорослого кустарника по берегам рек. Но здесь, в ущельях, куда не особенно легко добраться, можно еще видеть высокие старые деревья, стволы которых годились бы не только для таких мелких токарных изделий, как шашки, но и для более крупных поделок.
Другое, по росту не уступающее самшиту местное дерево лавровишня, красавица здешних лесов Название дереву дано очень метко Его блестящая листва, формой и величиной напоминающая нашу черемуху и сильно пахнущая горькими миндалями, блестящее и грубее листвы лавра Цветы и плоды лавровишни напоминают черемуховые. Последние вязки и терпки, и только туземцы находят удовольствие в их вкусе. Но царями здешнего подлеска, бесспорно, являются древовидные крупнолистные рододендроны. Их здесь два вида: один уже давно известный и воспетый кавказский рододендрон, своими розовато-фиолетовыми цветами с ранней весны
заливающий леса понтийских побережий, - Rododendron ponticum, другой местная форма Батумского края, Rododendron smirnovii, недавно открытая, характеризуется снежно-белою пушистою подкладкою листьев и целыми пучками в конических шишках растущих ярко-розовых цветов, расцветающих поздним летом.
Наконец, падуб, остролист, или илекс, вечно зеленое колючее растение атлантических побережий Европы, одевающееся красными ягодами в декабре, украшающее своими ветвями на рождество комнаты парижан вместо наших елок, образует здесь страшные дебри, делая своими колючими листьями непроходимыми целые участки леса.
Вот и все вечнозеленые древесные или кустарные породы края. Как видите, не много. Это не то заставляющее теряться бесконечное разнообразие, что в Японии или под тропиками. Но его достаточно, чтобы составить совершенно особую непривычную обстановку. Прибавьте сюда еще черничное дерево, Vaccinium arctostaphylos, - кавказский вид черники, достигающий человеческого роста, один вид калины, бересклета и бузину, очень редкие и встречающиеся лишь по речным долинам формы, и вы исчерпаете попадающиеся на глаза кустарные формы.
Черничное дерево славится не столько ягода ми, сколько листьями. Под именем кавказского чая они сотнями пудов вывозятся в Россию, и вряд ли найдется болеепяти чаеторговцев, которые не подмешивали бы в хорошие сорта своего чая этого продукта. В лесах оно очень обыденно. Все эти породы, однако, настолько высоки, что, если не считать горных вершин, где они образуют низкорослые сплетения, они не закрывают почвы. Эта последняя, покрытая бурыми буковыми листьями, остается голою. Опять сходство с тропиками и отличие от наших условий. Цветов в батумских лесах нет. Может быть, зимою выглянут кое-где цикламены, да на опушке рас цветет летом чудная белая лилия, но внутри, под древесною сенью, все голо и мертво, торчат только также вечнозеленые и вместе с тем черно-зеленые Ruscus, одни кое-где скрывая нивы своими колючими ветками, никогда не покрывающимися заметными для глаз цветами. Леса Батумской области лишены поэзии наших лесов. В них нет цветов, и в них не слышно пения птиц совсем, как в лесах теплого пояса Японии, и, как там по стволам дерев ползет вечнозеленая зелень лиан, здесь единственная соответствующая ей форма, плющ, иногда снизу доверху обвивает деревья, удушая своей зеленью их кроны, доводя их нередко до смерти. Тогда влажный мох одевает эти умирающие стволы, и, как эпифиты тропиков, около десятка видов папоротников поселяется на стволе, скрывая своею нежною перистою листвою отживающее растение.
Около вершин гор, здесь обыкновенно крутых и труднодоступных, из высоких дерев остается один бук. Он достигает исполинских размеров. Его серые прямые, точно из свинца отлитые стволы не обхватят и двое человек. Чтобы поддержать страшный вес кроны, они дают от ствола доскообразные отростки, как стволы тропических дерев.Этот пояс бука излюбленное место облаков и туч. Нигде, кажется, эти скопления пара не достигают такой густоты, как здесь. Налетая на лес, они способны ясный день превратить в ночь. Не видно в тумане за несколько шагов, и так тем но, как в поздние сумерки. В этом полумраке, напоминающем полумрак тропического леса, особенно благоденствуют вечнозеленые формы, и, несмотря на обилие света, зимою они здесь развиты не хуже, чем в низине.
Редко когда заглядывает сюда солнце. Но зато в ясные дни именно этот верхний буковый пояс очарователен. Сквозь нежную зелень свода из отороченных нежным пушком буковых листьев льется нежный свет в заросшие темными, усаженными цветами, рододендронами дебри. Как легкая дымка, изредка затуманит ее налетевшее облачко. Тут, и только тут, слышится веселое щебетание птички. Только земля остается голою, не желая дополнить иллюзию ранней весны.
Вершины гор здесь не имеют пастбищ или альпийских лугов. Одни, вечно закутанные в туманы, не просыхают от дождя, как, например, одна из окружающих Чакву гор, Тезела, и даже получили у туземцев эпитет "плачущих". Они заросли теми же рододендронами и вечнозелеными кустарниками, образующими непроходимые дебри.
Другие покрылись кавказской азалией и черникой, кавказской березой и низкорослой ивой и рябиной. Бродящий между ними скот находит под сплетениями кустарника кое-какие травки, клевер, немногие губоцветные, но все же это не наши пастбища, и только батумский скот, не знающий лучшего корма, может отъедаться на такой флоре.
Травянистая растительность является лишь по самым берегам рек. Громадные листья белокопытника, исполинские сложноцветные выгоняют здесь стебли и стержни выше
человеческого роста. Потому как в лесу, так и здесь пут ник, подобно жителю тропической дикой страны , должен шествовать, имея нож или, как туземцы, сечку, прикрепленную к палке, и ею порубать и просекать себе путь в бешеной, охватывающей его со всех сторон растительности. Такова внешность флоры прибрежных гор Батумского края.
IV
Я не буду описывать столь же подробно фауну Батумского края. Пришлось бы перечислять длинные списки животных Закавказского края, интересных разве для охотника. Как и в тропических странах, леса безмолвны, и вы не увидите фауны, если не будете искать ее нарочно. Правда, всюду наставленные трещотки, имеющие целью пугать медведей, особенно лакомых до меда кавказских нежалящих пчел, свидетельствуют, что здесь незваный гость этот не редкость. Но видеть его все же приходится не часто. В особых бортях, круглых, устраиваемых из выдолбленных обрубков и привязываемых к деревьям ульях, в лесах держат здесь пчел, и вот по соседству с такими первобытными пчельниками и можно встретить батумского мишку.
Реже найдете вы диких коз да белок. Менее приятную встречу представят кишащие в густой траве долин длинные черные ядовитые змеи и исполинские жабы с крупного цыпленка величиною, появляющиеся вечером после дождя. Гораздо более напоминают тропики здешние насекомые. Как там, не успеет зайти солнце, начинается неумолкаемое стрекотание цикад, а лишь стемнеет окончательно, из всех кустов и дебрей вылетают миллионы светляков. Крутясь и порхая вокруг деревьев, эти тучи из движущихся светлых точек живо воспроизводят вам те ночные сцены, которыми любуется путешественник по Цейлону.
Но, минуя эти детали, перейдем прямо к человеку.
Батумский край политически есть кусочек Малоазиатской Турции, отошедшей к России после последней войны. Потому естествен но, что многие считают и население его за турок. Между тем нет ничего ошибочнее этого мнения. В местных жителях нет большею частью ни капли турецкой крови, да и по-турецки они говорят немногим лучше, чем наши немецкие колонисты. Я разумею здесь, конечно, только население побережья. Там, в глубине страны, в Артвинском округе или в Аджарии, вы найдете иное население и иную природу. Но здесь написанное относится к прибрежной полосе, к землям, лежащим между Черным морем и тем береговым хребтом, с которого берут начало реки, непосредственно в это море впадающие. Точно так же только о населении этой полосы будет говориться на следующих страницах.
Это туземное магометанское население имеет с турками общую только религию, да и то, как увидим, с грехом пополам. По крови же это большею частью представители картвельского племени, говоря иначе, грузины, хотя за образец, за тип картвелов население здешнее вряд ли можно признать.
Как все побережья морей, так и здешнее, начиная со времени похода аргонавтов, искавших в устьях Риона то золотое руно, которое еще с меньшим успехом ищут здесь русские завоеватели, начиная с этой отдаленной эпохи и до наших дней, береговая полоса эта принимала на себя слишком разнообразный разношерстный люд. И он не остался без влияния на кровь населения. В бассейне реки Чаквы я встречал семьи, поразительно по типу похожие на самых белокурых французов, из Нормандии, или немцев северо-западного побережья Европы, рядом я видел людей, хотя с черными волосами, но с про долговатым овалом лица, с вытянутым черепом, далеких от той круглоголовости, которая ставит калмыков и грузин на самый дальний край брахицефалических народностей.
Самое телосложение здешних туземцев гораздо легче, грациознее, что, может быть, впрочем, много зависит от костюма и образа жизни. Все здешние грузины носят короткие, как фраки, куртки, надеваемые на рубаху и позволяющие запахиваться их бортами, как халатами, и длинные панталоны, идущие до пяток и здесь привязываемые веревками к ноге и башмакам. Костюм опоясывается поясом, за которым торчит нож и обязательно револьвер. Что для горца главного Кавказа кинжал, то для здешнего жителя револьвер. Минуя Кобулети, вы переноситесь по железной дороге из страны кинжалов в страну револьверов, и это становится сейчас же видно на дебаркадерах железнодорожных станций.
Но кроме револьвера каждый туземец непременно носит еще ружье, по большей части берданку, и, таким образом, является вооруженным с головы до ног. Толпа, собравшаяся на богомолье в
пятницу около мечети в селе Хала, произвела на меня впечатление контрабандистов, собравшихся на набег, из какой-нибудь оперы. Так, с одной стороны, эффектны были их красивые, из черного и коричневого сукна, украшенные патронташами, как у черкесов, костюмы, и так, с другой стороны, непривычно для глаза было видеть такую массу вооруженных людей не в военной форме. Большая часть туземцев образует, впрочем, местную милицию. Они охраняют, между прочим, при прохождении поезда и железнодорожные станции, придавая стране вид находящейся на военном положении.
Турки за время своего владычества заставили местных жителей хорошо или дурно, но все-таки изъясняться по-турецки. Мы, несмотря на то, что владеем краем весьма немалую толику времени, не сделали в этом направлении ничего. Здесь, как и вообще в Западном Закавказье, положение русского языка самое отчаянное. Туземцев не учат, да и сами они, по-видимому, не учатся по-русски, пользуясь тем, что туземная администрация, состоя преимущественно из туземцев, говорит с ними погрузински.
Даже старосты и старшины селений не имеют представления о русском языке, и с ними надо говорить через переводчика. В Японии легче найти знающего русский язык человека, чем здесь, раз вы выйдете из окрестностей Батума и узкой береговой полосы моря.
Таким образом, начинавшие отучаться грузины теперь вновь сделались грузинами. Хотя их
имена, вроде Ахмед, Мемед, Али, Мустафа, |
очень часто турецкие, но фамилии, вроде |
Конселидзе, Абашидзе и т. п., ясно показывают, |
что только религия сделала их турками. Вряд ли |
где можно видеть лучший пример того, как ошибочно считать человека одной веры и одного подданства за человека единокровного, едино племенного. Между собою батумцы говорят на испорченном грузинском языке, легко понимают грузин и во всей обстановке, образе жизни и обычаях кроме обрядов, налагаемых религией, напоминают грузинских крестьян. Многие из них ведут свое происхождение от грузинских дворян, эмигрировавших за границу и предпочевших разбойничий промысел в Турции притеснениям на родине.
Их постройки и времяпрепровождение показывают, что издавна земледелие было для них только подспорьем, но не главным источником дохода. Жалкое в Мингрелии и Имеретии, оно достигает последней степени своей здесь. Тем не менее, и здесь оно в самом корне своем носит черты земледелия субтропического, где куль тура дерева идет параллельно с культурой хлебов, где селение должно тонуть среди полезных деревьев и где злаками, питающими человека, являются злаки влажных теплых почв рис, сорго и кукуруза. Но культура эта, доведенная на Дальнем Востоке Азии и в Америке до такой высокой степени совершенства, в каком ужасном состоянии находится она здесь! Некогда рис здесь был главным кормильцем человека. Для него запруживали низины по берегам рек и сеяли его здесь в значительном количестве, страшно усиливая и без того кишащие по всей береговой полосе лихорадочные миазмы. Теперешние окрестности Батума, ставшие почти совершенно здоровою местностью, не могут дать и слабого представления о том, чем была местность до времени запрещения со стороны русского правительства культуры риса. Тогда были места, где стоило пройти один раз вечернею порою, чтобы на другой день слечь в постель. Лихорадкою хворали не только люди, но и животные, и птицы, куры, индюки. Г.Криштофович, которому Батум обязан введением рационального молочного хозяйства, только тем и спас от гибели коров своих, что закатывал им ежедневно ветеринарные дозы хинина. Теперь рис сеется только так называемый суходольный, то есть такой, который можно разводить как наши обыкновенные хлебные растения, сея прямо вразброс на полях. В священный ужас пришел бы житель Дальнего Востока, если б увидел он, как здесь обращаются с его кормильцем, который даже у нас, в Ленкоранском округе, привык к холе и тщательному уходу, к рассадке пучками и нежному илу заболоченной почвы. Не то здесь: жалкими всходами чахлого бледного злака покрыта почва. Так всходит рожь на неурожайной засушливой почве. Растение слабо. Виден резкий контраст в развитии экземпляров, выросших на поле и случайно попавших в соседнюю канаву. На плохо удобренном сухом поле, конечно, рис не дает и десятой доли азиатских урожаев. Он чахнет, пока сильные ливни не оросят жаждущих всходов. Они временно оживают в периоды дождя, опять чахнут, когда они прерываются, и таким образом кое-как дотягивают до урожая. Но все же обилие края влагою столь велико, что даже варварская культура суходольного риса является выгодною для туземцев.
Другое растение, являющееся истинным и, можно сказать, единственным кормильцем жителя батумского побережья, это кукуруза, исполинская, в полтора раза превосходящая человеческий рост кукуруза. Ради нее только раскорчевывается лес, с величайшими трудами расчищается колючка и папоротник, глубоко вспахивается первобытным плугом вязкая латеритообразная глина. Здешний плуг, как и все, впрочем, туземные плуги субтропических областей, орудие крайне первобытное. На оглоблевидный, служащий дышлом кусок дерева, к его короткой, плоской, загнутой части прикрепляется кусок более твердого дерева, на конец которого насаживается железный наконечник. В этот кусок под прямым углом к дышлу и направлению наконечника вбивается стержень, служащий для пахаря рукояткою, и основное орудие батумского земледелия готово. Это тип плуга, который с незначительными изменениями вы найдете у крестьян Испании, у осетин, у сартов. Туркестана и у жителей Дальнего Востока, равно как, вероятно, и у многих других народов, живущих в промежутках между вышеназванными, которых лично мне наблюдать не приходилось. Кукуруза садится довольно редко вразброс, реже рядами с расстоянием более фута между каждым стеблем. Земля между подрастающими растениями постоянно разрыхляется особого рода топориками или плоскими и короткими мотыгами, насаживаемыми на длинные рукоятки. Подобного же рода, но еще более плоскими мотыгами окучивают более высокие стволы, и, когда созреют плоды, что бывает поздней осенью, коротким серпиком или сечкою, также на длинной рукоятке, их срезывают.
Вот и все земледельческие орудия и манипуляции батумского крестьянина.Между стволами маиса иногда садятся турецкие бобы, то есть фасоль, которая не мешает развиваться злаку и дает хорошие урожаи. Впрочем, и те и другие значительно уступают имеретинским и мингрельским, свидетельствуя о сильной выщелоченности здешней почвы.
Собранные початки кукуруы обыкновенно идут на приготовление кукурузной муки и печение кукурузного хлеба. Перемалывание крупных и твердых кукурузных зерен совершается на маленьких мельничках совершенно особенного устройства. Представьте себе маленький чуланчик, сколоченный из досок или плетенный из ивовых прутьев, в котором едва уместится 1, много 2 человека. Такой чулан строится над горным ручьем, который здесь, как и везде на Кавказе, обладает необыкновенною быстротою и силою течения. Вот этою-то силою горизонтального течения воды, а не ее вертикального падения, как в наших водяных мельницах, туземцы и пользуются, чтобы, или установив непосредственно в потоке, или проведя по желобу воду, утвердить вращающееся горизонтально, приводимое водою в движение лопастное колесо, вращающееся под влиянием силы по тока необыкновенно быстро. К стержню такого колеса прикреплен жернов, над которым утвержден другой, с полостью, в которую из укрепленного сверху ящика сыплются зерна.
Такая дешевая мельница работает быстро и всегда доставляет владельцу в потребном количестве кукурузную муку.
Из муки этой печется хлеб, который и составляет главную пищу здешних грузин. Этот хлеб, издали похожий на бисквит, с мягкой коричнева той корочкой, по вкусу кажется похожим на толченый горох и для непривычного желудка совершенно неудобоварим и несъедобен. Надо иметь большой навык, чтобы привыкнуть к кукурузному хлебу, между тем, раз вы отдалитесь в сторону от города или с железнодорожной станции, вы уже нигде ни за какие деньги не достанете пшеничного хлеба.
Подспорьем в хозяйстве являются также разнообразные фрукты и плоды. И с этой стороны селения Батумского края напоминают тропическую область. Как там, так и здесь скорее не сад, а роща из полезных человеку дерев окружает его жилище. Первое место между ними, без сомнения, занимают туземные формы: грецкий, или, как его зовут на юге, волошский, орех, затем черешня и виноград. Грецкие орехи достигают здесь значительной толщины, образуют прекрасные высокие, прямые стволы и чудные, густые, раскидистые кроны. Таких прекрасных экземпляров я не видел и в Швейцарии, где культура их доведена до большого совершенства. Орехи употребляются в самых различных видах, не исключая и имеретинской цацабели, или подливки из вареной курице, туземному национальному блюду. Каштанов, которые, как и во Франции, осенью истребляются в несметном количестве, не разводят. Их растет и без того достаточно в лесах. Но тем охотнее садят у жилья белую черешню, также достигающую здесь размеров исполинских деревьев и в конце июня покрывающуюся тысячами зрелых вкусных ягод.