Конфискация имущества как мера уголовно-правового характера
Confiscation of property as a measure of criminal law
Бацаев Бадруди Бесланович
адъюнкт кафедры уголовного права и криминологии,
Краснодарский университет МВД России, капитан полиции milena.555@mail.ru Badrudi B. Batsaev
аdjunct of the Department of criminal law
and criminology,
Krasnodar University of the Ministry of internal Affairs police captain milena.555@mail.ru
Аннотация. Статья посвящена конфискации имущества как иной мере уголовно-правового характера. В ней аргументирована позиция, что всестороннее исследование уголовно-правового института конфискации имущества является необходимым условием практического его применения, что влияет на дифференциацию уголовной ответственности и эффективность противодействия преступности.
Ключевые слова: конфискация имущества, иные меры уголовноправового характера, цели наказания, уголовный кодекс РФ
Annotation. Тhe Article deals with the confiscation of property as another measure of criminal legal character. It reasoned position that a comprehensive study of criminal-legal Institute of confiscation of property is a necessary condition for its practical implementation, which affects the differentiation of criminal responsibility and the effectiveness of combating crime.
Key words: Confiscation of property, and other measures of criminal-legal nature, the purpose of punishment, the criminal code of the Russian Federation
имущество конфискация ответственность уголовный
Конфискация имущества - одна из древнейших мер уголовно-правового воздействия, которая была известна законодательству Древней Греции и Римской империи.
В уголовном законодательстве Древней Руси она рассматривалась в качестве дополнительного наказания к потоку, то есть изгнанию из общины. Первоначальное своё развитие в русском уголовном праве изгнание - ссылка, отмечает А.И. Сидоркин, получает, главным образом, в законодательных памятниках, заимствованных из Византии. Главное же отличие назначения изгнания - ссылки в собственно русском законодательстве (Русской Правде) от сборников церковно-светского права византийского происхождения, использовавшихся в судах Древней Руси наряду с Русской Правдой заключается в применении дополнительного наказания в виде разграбления имущества[1].
Применение потока - изгнания, являлось страшным для преступника наказанием, которое вместе с разграблением дома ставило преступника и его семью на край гибели. В Русской Правде наказание в виде потока и разграбления предусматривалось за совершение особо тяжких посягательств (за убийство без ссоры - «свады», за кражу коня, поджог гумна, дома и др.).
Разграбление представляло собой не что иное, как полную, без каких- либо исключений конфискацию имущества виновного в преступлении.
Следует однако отметить, что фискальный характер уголовного наказания в IX - XIX веках олицетворяло другое имущественное наказание - вира, трансформировавшаяся в последующем в штраф (денежное взыскание). Например, ст. 44 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. гласила, что денежные взыскания определяются также по мере вины, в большем или меньшем количестве, на основании особенных постановлений о каждом подвергающем взысканию сего рода преступлении или проступке[2].
В этом законодательном акте, как и в последующем Уголовном Уложении России 1903 г., конфискация допускалась в качестве уголовноправовой меры. Хотя в Уложении 1845 г. предусматривалась такая мера, как прекращение прав собственности в качестве составляющей наказания в виде лишения всех прав состояния, соединённое со ссылкой в каторжные работы или со ссылкой на поселение. В ст. 32 Уложения, в частности, было закреплено: «Вследствие потери права собственности, всё прежнее имущество осуждённого в каторжные работы или ссылку на поселение, со дня постановления и объявления ему окончательного о том приговора, поступает к его законным наследникам, точно так же как поступило бы вследствие естественной его смерти». Как видно, в этой норме предусматривалось изъятие имущества виновного в преступлении не в пользу государства, а в интересах его законных наследников. Поэтому несмотря па определённую схожесть с конфискацией имущества оно таковым признаваться не может.
В то же время, в ряде статей Уложения 1845 г. (ст.ст.352, 402 и др.) предусматривалось изъятие вещей, предметов, добытых посредством преступления, имущества тайных организаций. А Устав уголовного судопроизводства 1864 г. допускал возможность изъятия предметов, признанных вещественными доказательствами.
В уголовно-правовой литературе того времени проблема юридической природы конфискации имущества обсуждалась достаточно активно. Н.С. Таганцев писал, что изъятие различных предметов в зависимости от того, находятся ли они в свободном обращении или запрещены к обороту, имеет неодинаковую природу: «Конфискация первого рода должна иметь все свойства наказания, конфискация второго рода - характер полицейской меры»[3]. Иначе говоря, он различал конфискацию как уголовно-правовую меру и отобрание предметов в качестве вещественных доказательств
Если вплоть до XX в. российский законодатель довольно сдержанно относился к конфискации имущества с точки зрения её фискальной функции, то в советский период она стала рассматриваться в качестве орудия, одной из острых форм репрессии в отношении представителей «эксплуататорских» классов. В период установления советской власти конфискация по существу являлась формой экспроприации частной собственности. Она помогала обращать основные средства и орудия производства в общую собственность, в корне подрывая материальную основу существования «буржуазных элементов», не признавших новую власть и оказавших ей упорное сопротивление.
Конфискация применялась в отношении тех, кто обвинялся в саботаже. В 1917 г. СНК издал несколько декретов и постановлений о конфискации их имущества. Были, в частности, изданы: Декрет СНК от 7 декабря 1917 г. «О конфискации и объявлении собственностью Российской Республики всего имущества Акционерного общества Богословского Горного Округа», Постановление СНК от 15 декабря 1917 г. «О конфискации имущества Русско-Бельгийского металлургического общества», Декрет СНК от 27 декабря 1917 г. «О конфискации всего имущества акционерного общества Сергинско-Уфалейского горного округа», Декрет СНК «О конфискации всего имущества акционерного общества Кыштымского горного округа», Декрет СНК от 27 января 1918 г. «О конфискации фабрики Товарищества ИваноВознесенской ткацкой мануфактуры», Декрет СНК от 19 февраля 1918 г. «О конфискации Первого русского завода Рентгеновских трубок» и др.[4]
Впервые в перечень видов наказаний частичная или общая конфискация имущества или секвестр были включена в Инструкции НКЮ от 29 декабря 1917 г. «О революционном трибунале, его составе, делах, подлежащих его ведению, налагаемых им наказаниях и о порядке ведения его заседаний».
В дальнейшем сфера применения конфискации имущества была расширена. В соответствии с Постановлением Совета Рабочей и Крестьянской Обороны от 3 июня 1919 г. «О мерах к искоренению дезертирства» она могла назначаться лицам, уклоняющимся от мобилизации и дезертировавших из рядов Красной Армии.
Среди видов наказаний конфискация имущества указывалась в Положении о Революционных Военных трибуналах от 20 ноября 1919 г. и в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г.
В дальнейшем, 16 апреля 1920 г. был издан Декрет СНК «О реквизициях и конфискациях», специально посвященный регулированию конфискации имущества. В ст. 3 было дано определение конфискации имущества: «Конфискацией считается принудительное отчуждение государством имущества, находящегося в обладании частных лиц и обществ». В этом Декрете она рассматривалась в качестве не только уголовного наказания, но и административной меры.
Нельзя не отметить, что в этом акте предусматривалась возможность конфискации имущества, находившегося в «обладании» обществ, то есть юридических лиц. В определении не раскрывалось, принадлежало ли имущество, подлежащее конфискации, частным лицам или обществам на праве собственности или нет.
Дальнейшее развитие регламентация конфискации имущества получила в УК РСФСР 1922 г. В ст. 32, закрепившей перечень видов наказаний, она была указана на пятой позиции, вслед за такими видами наказания, как: а) изгнание из пределов РСФСР на срок или бессрочно; б) лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой; в) принудительные работы без содержания под стражей; г) условное осуждение.
Все они рассматривались законодателем в качестве более строгих по сравнению с рассматриваемым видом наказания. В то же время «конфискация имущества - полная или частичная» была признана более строгим видом наказания, чем штраф (п.«е»), поражение прав (п.«ж»), увольнение от должности (п.«з»), общественное порицание (п.«и») и возложение обязанности загладить вред (п.«к»).
Если в Общей части УК 1922 г. не определялся порядок назначения конфискации имущества, то в нормах его Особенной части она предусматривалась в качестве либо основного, либо (чаще всего) дополнительного вида наказания. Из 200 статей этого Кодекса конфискация предусматривалась в 55 статьях (около 28%). Она, в частности, была включена в 10 санкций за контрреволюционные преступления, 15 санкций за преступления против порядка управления, 13 - за хозяйственные преступления и 8 - за воинские преступления[5].
Законодательное определение конфискации в основном воспроизводило положения о ней УК РСФСР 1922 г. Хотя были в нём и новые моменты. Согласно ст.40 УК РСФСР 1926 г. конфискация имущества состоит в принудительном и безвозмездном отчуждении в пользу государства всего или точно определённого судом имущества осуждённого, являющегося его личной собственностью или долей в общей собственности.
Конфискации не подлежат необходимые для осуждённого и его семьи предметы домашнего обихода и служащие средством существования орудия мелкого кустарного, ремесленного или сельскохозяйственного производства.
Оставляемые в распоряжении осуждённого и членов его семьи предметы питания и денежные суммы не могут по своей оценке в общей сложности быть ниже среднего трехмесячного заработка рабочего данной местности на каждого члена семьи.
Инвентарь, необходимый для профессиональной работы осуждённого, может быть конфискован лишь в случаях, когда суд постановит о лишении осуждённого права заниматься соответствующей профессией.
Как видно, УК РСФСР 1926 г. несколько смягчил репрессивный характер конфискации имущества по сравнению с первыми послереволюционными годами, когда, как и в Древней Руси и средние века, конфискации подвергалось всё, без какого-либо исключения, имущество осуждённого[6].
В ст.41 данного УК предусматривалось, что «при конфискации имущества государство не отвечает по долгам и обязательствам осужденного, если таковые возникли после принятия следственными властями мер сохранения имущества и без их согласия».
В отношении же претензий, подлежащих удовлетворению за счёт конфискованного имущества, государство отвечало лишь в пределах активов, причём, в первую очередь удовлетворялись претензии получателей заработной платы и алиментов, а равно органов социального страхования, во вторую - на покрытие недоимки по государственным и местным налогам и сборам, в третью - других государственных органов и в четвёртую - все остальные (ч.2 ст.41).
Кроме того, специальная конфискация предусматривалась в ст.73 УПК РСФСР 1922 г., а затем в ст.69 УПК РСФСР 1923 г.
Значительной вехой в регламентации конфискации имущества стали Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, принятые 25 декабря 1958 г., УК РСФСР 1960 г., воплотивший, а в ряде случаев развивший их положения, касающиеся регламентации наказаний.
В ст.30 Основ определялось: «Конфискация имущества состоит в принудительном безвозмездном изъятии в собственность государства всего или части имущества, являющегося собственностью осуждённого.
Конфискация имущества может быть назначена только за государственные и тяжкие корыстные преступления в случаях, указанных в законе. Порядок применения конфискации имущества, перечень не подлежащих конфискации предметов, необходимых для самого осуждённого и лиц, находящихся на его иждивении, а также условия и порядок удовлетворения из конфискованного имущества претензий по обязательствам осуждённого устанавливаются законодательством союзных республик».
Кроме того, ч.2 ст. 21 Основ конфискация имущества была отнесена к наказаниям, которые могли назначаться только в качестве дополнительных.
В ст.35 УК РСФСР 1960 г. были воспроизведены положения ст. 30 Основ. Однако в ней были указаны и новые моменты. В ч.1 этой статьи было зафиксировано, что если конфискуется часть имущества, то суд должен указать, какая часть имущества конфискуется или перечислить конфискуемые предметы. Согласно ч. 2 не подлежали конфискации предметы, необходимые для осуждённого и лиц, находившихся на его иждивении, согласно перечню, данному в приложении к УК. Кроме того, ч. 3 ст.35 УК 1960 г. (в ред. Указа ПВС РСФСР от 17 апреля 1973 г.) предусматривала, что конфискация имущества могла назначаться только в случаях, предусмотренных законодательством Союза ССР, а за корыстные преступления - также в случаях, предусмотренных Особенной частью УК. Тем самым, была более или менее чётко определена сфера применения конфискации имущества.
Конфискация, включая и 11 санкций, содержавших специальную конфискацию, то есть изъятие орудий, средств преступления, либо предметов и ценностей, добытых преступным путём, была предусмотрена в 40 санкциях первоначальной редакции УК РСФСР 1960 г. В последующем их число возросло к концу 80-х годов до 84 (что составляло более 20% от всех санкций). Причем, в 42 санкциях предписывалось обязательное её применение. По состоянию на 1 июля 1996 г. в этом Кодексе было 53 санкции с конфискацией имущества[7].