Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

тезис о воздействии на человека внешней среды, понимание общества по аналогии с живым организмом как организма социального, существующего за счет разделения функций между его частями, т. е. классами и профессиональными группами) получили у Дж. Элиот, его внимательной читательницы, своеобразную этическую интерпретацию. Позитивистские идеи обнаруживаются, хотя, пожалуй, больше постулируются, в чрезмерном упоре на предопределенность характера и судьбы средой и наследственностью, в параллелях между человеческим обществом и растительноживотным миром (в частности, такими сопоставлениями изобилует «Миддлмарч»). Но главное, так сказать, положительное воздействие позитивизма на Джордж Элиот сказалось в напряженном интересе к точным наукам как действенному средству проникновения в тайны жизни.

Вылепливая свои характеры, писательница с поистине научной пунктуальностью следила за тем, чтобы у читателя составилось представление о происхождении, воспитании, окружении героя, чтобы его социальное лицо было четко обозначено. Она обращает внимание на самые разные проявления личности: внешние данные, поступки, жесты, манеру говорить. Насыщение текста значащими деталями позволяет ей отказаться от авторского вмешательства в повествование. Хотя иногда писательница чувствует потребность все же скорректировать

332

поведение или высказывания героев. Порой и художественная бесстрастность изменяет ей, и она совсем в духе Диккенса начинает клеймить порок. Дж. Элиот рисует не только определенный тип, скажем лицемера, ханжи, но и наряду с типичным, социально обусловленным ее интересует не в меньшей, а может быть, даже в большей степени индивидуальное, психологически неповторимое.

Творчество Джордж Элиот условно можно разделить на два периода. В первый, до 1863 г., были созданы так называемые романы «обыденной жизни»: «Сцены из жизни духовенства» (1858), «Адам Бид» (1859), «Мельница на Флоссе» (1860), «Сайлас Марнер» (1861) — тематически автобиографичные, в основу которых положены воспоминания и впечатления детства и юности. Эти произведения объединены повторяющимися персонажами, в основном представителями английского среднего класса, и образуют некий цикл.

Романы второго периода, 1863—1876 гг., — «Ромола», «Феликс Холт», «Миддлмарч», «Дэниел Деронда» — отличает философичность, научно-аналитический подход к описываемому и осмысляемому явлению, в них ставятся важные общественные, политические, экономические, эстетические проблемы времени — борьба за избирательную реформу, развитие наук, обсуждается отношение к позитивизму и т. д. Героями произведений выступают не только крестьяне, мелкие фермеры, духовенство, но и буржуа, а иногда и представители высшего света.

Из произведений первого периода выделяются романы «Адам Бид» и «Мельница на Флоссе». В «Адаме Биде» отчетливо вырисовывается нравственная природа конфликта — оба героя, столяр Адам Бид и помещик Артур Донниборн, любят работницу Хетти. Чувство Бида настоящее, тогда как Артур, не привыкший себе в чем-либо отказывать, лишь волочится за Хетти. Под влиянием Адама Бида Хетти расстается с Артуром, но уже поздно — она беременна. Рождается ребенок, в порыве отчаяния она убивает его и тем самым обрекает себя на каторгу.

Основные проблемы, которые затрагивает Дж. Элиот в своих произведениях, — раскаяние, нравственное очищение, духовное прозрение, а также вопрос о зле в мире и способах, преимущественно этических, его преодоления.

Начиная с романа «Мельница на Флоссе» проблема зла в творчестве Дж. Элиот начинает трактоваться по-новому. Если в ранних книгах, в том числе и в «Адаме Биде», зло привносилось в нравственно здоровую крестьянско-фермерскую среду извне, со

стороны, то иная картина нарисована в «Мельнице на Флоссе». Зло теперь рассеяно в мире: его можно обнаружить и в фермерах, и в крестьянах не в меньшей степени, чем в дворянах. Оно — свойство человеческой природы.

Роману «Мельница на Флоссе» дал высокую оценку Тургенев. В этом романе создан один из самых ярких и обаятельных женских образов — Мэгги Тэлливер, показан конфликт духовно развитой, одаренной личности с ограниченной, тупой, косной средой. По принципу создания этого образа Мэгги Тэлливер можно сравнить с Джейн Эйр. С Шарлоттой Бронте сближает Джордж Элиот и тяготение к вершению нравственного суда, хотя, как известно, писательница постулировала свое невмешательство в судьбы героев.

«Мельница на Флоссе» — «научный» роман. Здесь весьма новаторски для английского романа решена и поставлена проблема наследственности и темперамента. Тэлливеры порывисты, горячи, тогда как Додсоны сдержанны, прижимисты, расчетливы. И эти черты темперамента упрямо повторяются в детях, предопределяя их психологическо-нравственную структуру и весь тип поведения в жизни.

До известной степени все романы писательницы исторические, поскольку Джордж Элиот предпочитала, как правило, описывать события, происшедшие сорок — шестьдесят лет назад. Действие в «Адаме Биде» развертывается на рубеже XVIII—XIX вв. Однако, о каком бы периоде ни писала Джордж Элиот, ее всегда интересуют не собственно исторические подробности и обстоятельства, а частная жизнь героев, нравственная, этическая проблематика.

Даже в своем собственно историческом романе «Ромола», где действие происходит во Флоренции в конце XV в. и воспроизводится одна из самых драматических эпох в истории Италии, Джордж Элиот, несмотря на богатство материала, отходит от исторических и философских задач, ограничиваясь по преимуществу задачами психологическими. В то же время она со знанием ученого воспроизводит фон, обстановку, время. Джордж Элиот всегда изучала эпоху, о которой собиралась писать.

Наиболее масштабное произведение Джордж Элиот — роман «Миддлмарч». В нем она осуществила свое давнишнее намерение — показать городок как социальный организм, все части и сферы существования которого взаимосвязаны. Героиня романа — вновь женщина незаурядная. Доротея Брук жаждет в жизни встречи с исключительным, она мечтает служить высокому, совершить подвиг. Недаром Джордж Элиот сравнивает ее с Антигоной.

333

Но удел Доротеи, как и Мэгги, определяется средой, в которой она вынуждена существовать.

Значительное внимание Джордж Элиот уделяла и проблемам формы. «Миддлмарч»

— роман огромный. В нем объединились по крайней мере три или четыре самостоятельных романа: история несчастного брака Доротеи Брук и эгоиста Кейсобона, история неудачного супружества мещанки Розамонды Винси и талантливого ученого и врача Лидгейта, история ухаживания Фреда Винси за Мэри Гарт, история «пути наверх» и сомнительного обогащения банкира и ханжи Булстрода, история интриг вокруг наследства Фезерстоуна и т. д. Однако все линии здесь гармонично соединяются. Ни одну из них нельзя вывести из книги, не нарушив целого. Гармония частей достигается тем, что судьбы героев естественно переплетаются и перекрещиваются в книге. Отсюда возникает ощущение взаимной обусловленности, единого неделимого мира. Решает такую художественную задачу продуманная поэтика: Джордж Элиот широко использует принцип параллельного развития, отражения одной судьбы в другой и в то же самое время принцип контраста (так, в «Миддлмарче» чувство пастора Фербратера к Мэри Гарт оттеняет безысходность запретной любви Доротеи к Уиллу Ладиславу, человеку, щедро одаренному природой, но без всяких средств к существованию).

В стороне от бытописательной, психологической прозы стоит творчество Чарлза Доджсона (1832—1898), скромного математика-клирика из Оксфорда, талантливого лингвиста и рисовальщика, увлеченного фотографа, писавшего под псевдонимом Льюис Кэрролл. Чарлз Доджсон — автор серьезных математических исследований; Льюис Кэрролл — создатель «Алисы в Стране чудес» (1865), «Алисы в Зазеркалье» (1872), книг, занимающих свое прочное место в мировой классике.

Если подойти к «Алисе в Стране чудес» и «Алисе в Зазеркалье» формально, то надо будет признать, что это сказки для дочек своего коллеги по Оксфорду, ректора колледжа Крайст Черч Лидделла, а в первую очередь, для своей любимицы Алисы Лидделл, по имени которой и названы эти книги. Конечно, это сказки, правда, очень странные, усложненные и скорее всего их адресат — взрослые, а не дети. С литературной точки зрения они связаны с классической фольклорной и классической литературной сказкой — скажем, со сказками романтиков или же Андерсена. Но все же обе «Алисы» Кэрролла весьма своеобразны. Автор сам формирует традицию интеллектуальной, ироничнопародийной сказки, в которой как самостоятельные пласты выделяются собственно научные и лингвистические, где не только сюжетным, но и смыслонесущим элементом становится мир и стихия сна.

Иллюстрация:

Иллюстрация Д. Тенниэла к повести Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес»

Гравюра. 1865 г.

Полностью выводить Льюиса Кэрролла за рамки традиции невозможно, да и неверно. Идея сказки, сказочного мира, сказочной философии существенна для понимания природы творчества и мировоззрения Диккенса: элементы сказки можно выделить во многих и не только романтических, но и реалистических произведениях писателя. Есть у него и «чистые» образцы сказки — скажем, «Волшебная косточка» (1868). И все же диккенсовская сказка с ее всепобеждающей идеей добра далека от сказки Кэрролла. Ему ближе в этом смысле Теккерей, автор ироничной сказки-пародии «Кольцо и роза» (1855). Близость обнаруживается в первую очередь в том, что у Теккерея и

334

у Кэрролла пародия направлена на расхожие образцы популярной литературы. Но есть и весьма важное отличие: своеобразие сказочного мира Кэрролла, с его узаконенной относительностью времени, понятий, физических характеристик и т. д., в том, что ирония

— не средство осмеяния, а средство философского, научного постижения мира. Здесь Кэрролл скорее обнаруживает свою глубокую внутреннюю связь с романтиками, его ирония по своей природе и по своему назначению сродни романтической. У Диккенса, а уж тем более у Теккерея внешний, вещный, обычный мир не подвергается разрушению. У Кэрролла из-за того, что обычные ходы сказки, узаконенные и фольклорной и литературной традициями, подвергаются столь решительному переосмыслению, этот мир в конечном результате разрушается, но при этом выявляется и новое свойство сказочного алогичного мира — нонсенс. В этом отношении Кэрролл близок поэту-эксцентрику, талантливому рисовальщику Эдварду Лиру, автору «Книги нонсенса», вышедшей в 1848 г. и ставшей, в известной степени, вехой в развитии английской поэзии. Героичудаки, герои-безумцы, пришедшие к Лиру из английского фольклора, плотно заполнили мир стихов поэта, а потому есть некоторые основания предполагать, что в книги Кэрролла перекочевали безумный мартовский заяц, шляпник, рыцари, безумная герцогиня и т. д. Обычный, реальный, размеренный викторианский мир дрогнул под пером Кэрролла, уступив место стихии сна, видения, кошмара. Сны, кошмары — классическая принадлежность романтической литературы (например, английская готическая проза,

поэзия Колриджа, Шелли), но важно, что сны и кошмары у Кэрролла совсем иные. В них нет трагедийности, драмы — напротив, они веселы и добродушны.

Из-за того что двойная жизнь, явь и сон, реальность и ее зеркальное отображение — отчетливые приметы мира Кэрролла, напрашивается сравнение этого мира со «Странной историей доктора Джекиля и мистера Хайда» Стивенсона. Однако структурно похожие произведения, проблемно и содержательно они далеки друг от друга, хотя оба вписываются в традицию английского неоромантизма, правда, с той разницей, что Стивенсону свойствен драматический этический колорит, практически отсутствующий у Кэрролла.

Природу оригинального мира Кэрролла очень точно определил Честертон, заметив, что здесь привычный к порядку, респектабельности английский ум ощущает себя как бы на каникулах. Чопорность, размеренность отсутствуют, но зато властвует романтическая стихия английского национального характера, обузданная в обычной каждодневной жизни системой веками вырабатываемых условностей.

Не менее важно и то, что книги Кэрролла — предтечи будущей интеллектуальноигровой литературы. Научный подход к миру и человеку, идея относительности как определенный взгляд на действительность предвосхищают Шоу и Уэллса. Лингвистические эксперименты Кэрролла, хотя бы его знаменитая баллада «Бармаглот» («Jabberwocky») — предтеча формального эксперимента Джойса. Сон как важная часть жизни человека, область существования со своими законами, раздвоение личности человека — все это темы многих писателей рубежа веков.

334

ТВОРЧЕСТВО ДИККЕНСА 50—60-х ГОДОВ

50—60-е годы — начало нового периода в творчестве Чарльза Диккенса (1812—1870).

жизнеподобие, и бо́льший психологизм . Это время создания крупных, монументальных социальных полотен. Бальзак поставил перед собой задачу стать «секретарем французского общества». Диккенс так свои цели не формулировал, однако на страницах его романов 50-х годов постепенно сложился объемный, многомерный образ действительности: им был дан глубокий, социально и художественно убедительный анализ институтов, механизма общественной, политической и экономической жизни Англии.

Многие нравственные проблемы, которые были лишь намечены Диккенсом в романах 30—40-х годов, теперь получают глубокое толкование.

Это происходит в значительной степени потому, что этика по большей части не мыслится им теперь в отрыве от социального, как собственно и социальное понимается в этико-онтологическом аспекте бытия. Такой двуединый подход дал возможность Диккенсу, в раннем творчестве которого уделялось не так много места психологическому анализу, создать в эти годы образы, отмеченные психологическими прозрениями.

Изменилась и поэтика: романы все меньше напоминают огромные, бесформенные, хотя и полные очарования, здания. Поздним романам Диккенса присущи гармония рисунка, взаимоподчиненность и соразмерность частей. «Реалистическую доминанту» определяли в значительной степени и изменившиеся общественные

335

Чарльз Диккенс

Фотография «Гарней и сын». 1867 г.

настроения писателя, связанные с кризисным положением Англии в 50-е годы.

Серьезным бедствием для страны , и в первую очередь для английского народа , стала Крымская война , в веде́нии которой , по мнению Диккенса, проявилась крайняя бестолковость правительства. Серьезные недостатки видит он и в управлении внутренними делами страны. В начале 50-х годов разразилась страшная эпидемия холеры. Правительство, однако, бездействовало, и возмущенный Диккенс опубликовал в своем журнале «Домашнее чтение» обращение «К рабочим людям», которое в сложившейся ситуации прозвучало как революционный призыв. В его речах и письмах этого периода звучат весьма мрачные прогнозы относительно создавшегося положения: существующая система требует кардинальных изменений, народ не будет мириться с той ролью, что отведена ему в управлении страной. «Ничто сейчас не вызывает у меня такой горечи и возмущения, как полное отстранение народа от общественной жизни...» Он предрекает «пожар, какого свет не видел со времен французской революции».

Но все же, констатируя критическое положение, создавшееся в Англии, Диккенс, убежденный противник насилия, верный своей программе

336

отрицания революционных преобразований, весьма настороженно относится к требованиям чартистов, новый подъем движения которых пришелся на 1854 г.

Неблагополучно обстояли дела и в личной жизни писателя. Сложные отношения с женой, приведшие в дальнейшем к разводу, и связь его с актрисой Эллен Тернан нанесли серьезный удар по этической цитадели писателя — семейной жизни. Ему теперь уже трудно было верить в спасительную роль домашнего очага.

С такими настроениями Диккенс создавал свои большие социальные романы: «Холодный дом» (1852—1853), «Крошка Доррит» (1855—1857), «Тяжелые времена»

(1854).

Ни в одном предыдущем романе Диккенса нет такого ощущения социальных взаимосвязей, нет и такого глубокого осмысления судьбы каждого отдельного индивида в соотношении с судьбой целого класса и — шире — всего социального организма. Личные тайны, скрытые завещания, совершенные злодейства не только вехи, которыми помечены частные судьбы, они — производное от общественных процессов. В тайнах тоже есть свои закономерности, раскрывшись, они обнажают скрытые пружины огромного социального организма.

Для организации и изображения такого сложного содержания писатель ввел в свои романы образы-символы, образы-аллегории, одновременно реальные в своей соотнесенности с объективной действительностью Англии его времени и фантасмагоричные в их художественно-философском звучании, — Канцлерский суд в «Холодном доме» и Министерство Волокиты в «Крошке Доррит». Канцлерский суд — бюрократическая, по роду своей деятельности реакционная и паразитическая организация, губящая физически и нравственно каждого, кто хоть в какой-то степени соприкасается с ней. Нескончаемая, длящаяся десятилетиями тяжба «Джарндис против Джарндиса», в которую втянуто большинство героев романа, имеет своей параллелью, на что постоянно указывает Диккенс, правительственную неразбериху кабинетов Будла и Кудла. Деятельность этих министров, для которых Диккенс подобрал сатирически звучащие имена, направляется сэром Лестером Дедлоком, наделенным не менее говорящей фамилией (deadlock — тупик). Линию Канцлерского суда и правительственную линию в романе соединяет миледи Дедлок, которая выступает одной из истиц в тяжбе. Таким