Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

Австралии», «Истый австралиец» и т. п.). В злободневных песенках, сложенных менестрелем золотых приисков Чарльзом Тэтчером (1831—1878), сатирически изображены полицейские, стоявшие на страже власти собственников, разящие стрелы сатиры направлены и против правительства колонии Нового Южного Уэльса («Где ваша лицензия?»). В эти же годы развивается жанр так называемой профессиональной баллады, которая выросла из баллады фольклорной. Герои этих баллад разные, но объединить их можно по профессиональному или социальному признаку.

597

Их авторами были гуртовщики, стригальщики, объездчики лошадей, моряки и т. д. Профессиональные баллады в большинстве своем полуанонимны. Их печатные варианты подписаны инициалами или псевдонимами. «Баллады буша» эволюционировали от фольклорного лиро-эпического произведения к литературному.

Первым австралийским поэтом, освоившим мотивы и образы, рожденные народнопоэтическим творчеством, был Адам Линдсей Гордон (1833—1870), который приехал в Австралию из Англии в двадцатилетнем возрасте. Творческий метод Гордона складывался в противоречивой борьбе романтических и реалистических тенденций. Влияние эстетики романтизма наиболее очевидно в драматической поэме «Аштарот» (1867) и в первом сборнике его стихов «Морская пена и кольца дыма» (1867). Реалистические тенденции становятся преобладающими во втором сборнике «Баллады буша и скачущие рифмы» (1870).

Морально-этические и философско-эстетические взгляды поэта эклектичны и противоречивы. В них наиболее очевидно влияние эстетической концепции Браунинга. Однако, хотя викторианские идеалы присутствуют в его поэзии, поэт все время пытается преодолеть их в своем сознании в поисках новых позитивных ценностей. В основу нравственных представлений Гордона лег этический кодекс обитателей австралийского буша, главные принципы которого — трудолюбие, чувство товарищества, человеческое достоинство и мужество. Наряду с медитативной лирикой Гордоном создано большое количество баллад.

Развив традиционные принципы балладной поэтики, с учетом опыта английских романтиков («Грешник», «Журчащий ручей», «Усталый путник» и др.), Гордон пошел дальше своим путем. В сборник «Баллады буша и скачущие рифмы» включены баллады («Больной гуртовщик», «После кораблекрушения», «Как мы обогнали фаворита», «Волк и гончая»), первоосновой которых стала драматическая жизнь австралийского бушмена. Тут Гордон и использует австралийскую фольклорную балладу. Наиболее близка фольклорной традиции баллада «Больной гуртовщик», в которой традиционно балладный стиль сочетается с лирической стихией. Гибкость ритма, свойственная народному стиху, проникла через балладу Гордона в австралийскую поэзию и составила основу песенной свободной структуры национального стиха. Связь с национальным фольклором обусловила демократизм поэзии Гордона, усилившийся в более социально остром творчестве его преемников. Наметив слияние традиций классической английской и устной австралийской поэзии, Гордон указал путь эволюции баллады буша как жанра австралийской литературы и определил направление австралийской поэзии вплоть до конца XIX в.

70—80-е годы — время накопления поэтического опыта. Они связаны с деятельностью плеяды поэтов, подражавших Гордону и не оставивших заметного следа в развитии литературы. Произведения этих поэтов собраны в антологии «Австралийские баллады и поэмы, подсказанные жизнью Австралии и Новой Зеландии» (1888). Только Баркрофт Боук (1866—1892), автор сборника баллад «Там, где лежат мертвецы, и другие стихотворения» (1897), выступил не как продолжатель традиций Гордона, а существенно расширил границы художественного освоения австралийской жизни, создав балладуразмышление.

Все баллады Боука составляют как бы одно целостное произведение, в основе которого сменяющие друг друга драматические сцены, правдиво воспроизводящие героику и драматизм австралийской повседневности. Их главное действующее лицо — простой австралиец: гуртовщик, погибающий в знойной степи у высохшего водоема («Там, где лежат мертвецы»); навсегда оставшийся в пустыне свэгмен, на чью долю выпали мытарства скитальца, гонимого из одного конца Австралийского материка в другой в поисках работы («С далекого запада»); стригальщик, нашедший свой последний приют в русле разбушевавшейся после продолжительных ливней реки («Вниз по реке»). Но, тяготея к реалистическому освоению мира, поэт не смог все же постичь корни социальных противоречий современной ему жизни. Особенности его поэтического мышления — пессимизм, болезненная сосредоточенность на теме смерти.

В ином направлении развивалась поэзия Генри Кендалла (1839—1882). Его романтизм не связан с демократическими традициями, и народнопоэтические мотивы и образы, рожденные бушем, были чужды его поэзии. «Бегство в природу» в поисках лирического слияния с ней — основной мотив всех трех сборников стихотворений Кендалла («Стихотворения и песни», 1862; «Листья австралийских лесов», 1869; «Песни с гор», 1880). В стиле, языке его произведений, в организации стихотворной речи ощутимы импульсы, идущие как от поэтов «Озерной школы», так и от Шелли, Э. А. По, а также Теннисона и Суинберна. Кендалл указал путь переосмысления европейских литературных традиций в условиях Австралии, обогатил поэтической образностью художественное сознание австралийцев. Величие и неповторимое своеобразие природы Австралии сообщают субъективно-эмоциональному миру поэта национальную окраску.

598

Пейзажи Кендалла исполнены философского, порой мистического смысла. Развивая тему героизма пионеров Австралии, Кендалл выделяет в ней те аспекты (борьба со стихией, изнуряющая жажда, гибель вдали от оазисов), которые позволяют выразить дисгармонию его внутреннего мира, горечь, рожденную бесплодными поисками прекрасной Утопии

(«Горы», 1862; «У Пэру», 1865; «Лейчхардт», 1888, и др.).

Особую, самостоятельную линию в австралийской литературе представляет гражданская поэзия Генри Лоусона (1867—1922). Она — первый, еще неуверенный голос революционного австралийского народа. Программные произведения Лоусона («Лица на улицах», 1888; «Армия тыла», 1888; «Гимн социалистов», 1889), написанные в ритме маршевых песен, передают живое биение пульса времени. Для них характерен высокий накал революционного пафоса. Размышления поэта о грядущем проникнуты социальным оптимизмом. В то же время в абстрактных образах его стихов сказалась неопределенность общественных идеалов поэта. Нетерпеливая жажда социально-политических перемен рождает декларативность стихотворений Лоусона, перенасыщенность их риторикой, призывами, лозунгами. Революционный гуманизм патетических стихов, песен-маршей сочетается с национально-патриотическими устремлениями поэта («Сыны Юга»).

В50—80-е годы наряду с растущим процессом идейного самоопределения индивидуума, осознающего себя частицей новой австралийской нации (к 1880 г. 63% всего населения колоний родилось в Австралии), шло развитие буржуазнонационалистических идей.

Вромане Генри Кингсли (1830—1876) «Воспоминания Джеффри Хэмлина» (1859) содержится комплекс эстетических и социальных идей, носителями которых были иммигранты — верноподданные Британии, привлеченные на Австралийский континент буржуазным мифом о «счастливой Австралии» — стране «неограниченных возможностей».

Втом же ключе писал свои произведения Ролф Болдервуд (псевдоним Томаса Александра Брауна, 1826—1915), идеализировавший уходившую в прошлое скваттерскую Австралию. В то же время романы Болдервуда «Взлеты и падения (1878), «Вооруженный

грабеж. История о жизни и приключениях в буше и на золотых приисках Австралии» (1888), «Колониальный реформатор» (1890), «Право быть старателем» (1890) и др., повесть «Сакс в сиднейской стороне» (1891) — новый этап в становлении австралийской прозы. При всей условности сюжета, свойственной приключенческой литературе, их отличает точное воспроизведение примет времени, картин быта и нравов, в них очевидно стремление к реалистическому исследованию австралийской действительности, к установлению связи отдельных явлений с общественной жизнью страны второй половины XIX столетия.

Подобные тенденции в сочетании с попытками психологической индивидуализации образа в разной степени присущи как творческому методу Катарины Спенс (1825—1910; «Клара Моррисон. Повесть о Южной Австралии времен золотой лихорадки», 1854), так и Розы Кэмпбелл Пред (1851—1935; роман «Политика и страсть», 1881).

Вехой на пути художественного освоения исторического и психологического опыта австралийского народа стал роман Маркуса Кларка (1846—1881) «Пожизненное заключение» (1874; в рус. пер. «Английская каторга», 1903). В приключенческом романе, изобилующем мелодраматическими ситуациями, воссоздаются в то же время реальные картины жизни английской каторги в Австралии, разоблачаются антигуманные методы английского правосудия. Этот роман способствовал пробуждению гражданского самосознания австралийцев.

Таким образом, в 50—80-е годы были созданы эстетические предпосылки, способствовавшие формированию самобытной австралийской литературы.

599

ВВЕДЕНИЕ

Во второй половине XIX в. продолжался процесс социального и культурного обновления, захвативший наиболее развитые страны данного региона с начала прошлого века. Появляются новые типографии, периодические издания, учебные заведения. Под влиянием мирового рынка активизируются товарно-денежные отношения, увеличивается объем вывоза сельскохозяйственного сырья, продолжается накопление элементов капиталистического уклада.

Опыт Европы заставляет такие страны, как Турция, Египет и Сирия, осмыслять значение европейских общественно-политических институтов. При изменившемся соотношении сил на мировой арене страны региона могли противостоять европейскому натиску лишь при радикальном пересмотре прежних методов государственного управления, хозяйствования, организации военного дела. В ходе перестройки устаревших феодальных порядков европейская модель при учете многих ее положительных сторон не рассматривалась как образец для полного и обязательного повторения. Новые общественные, экономические, политические и идеологические формы синтезировались в ходе сложного взаимодействия соответствующих элементов Запада и Востока.

Этот синтез отличался своеобразием, обусловленным самим характером развития стран региона. В отличие от Западной Европы, где буржуазия складывалась из свободных горожан, выступавших против феодалов, на Ближнем и Среднем Востоке в XIX в., как отмечают советские историки, класс буржуазии формировался в основном из купечества, интересы которого тесно переплетались с интересами феодалов. Этим и другими обстоятельствами объясняются достаточно прочные позиции феодальной аристократии в регионе, медленный и не всегда последовательный курс на изживание элементов старого уклада, нерешительность нарождавшейся буржуазии в отстаивании политических и

социальных реформ, наконец, значительная роль традиционного (хотя и специфически трансформированного) в обновляющейся духовной культуре данной эпохи.

Обратимся к политической истории. Для Турции, Египта и Сирии, переживших относительно продолжительный период экономического и культурного подъема, характерно замедление процесса развития в последней четверти XIX в., наступление феодальной реакции. Так, в Турции на втором этапе танзиматских реформ (1856—1876) продолжалась реорганизация всей жизни страны на путях буржуазного развития. Однако мощное противодействие феодально-теократических сил буржуазным преобразованиям привело к установлению феодально-абсолютистской деспотии султана Абдул-Хамида II (1876—1908). Арабские страны стремятся освободиться от турецкого гнета, но все более и более втягиваются в орбиту экономического и политического влияния колониальных держав (Англии и Франции). Укрепление буржуазных тенденций в Египте в 60—70-е годы встречает сопротивление феодально-помещичьей верхушки. Это ослабляет страну перед лицом европейских колонизаторов. Английская оккупация Египта, «режим Кромера» (1883—1907) надолго приостановили буржуазное развитие страны и объективно способствовали усилению власти крупных египетских феодалов. Начавшийся в Сирии с середины XIX в. под воздействием реформ Танзимата известный подъем был приостановлен режимом султанского самодержавия Абдул-Хамида II.

В Иране не было в данный период серьезных поворотов в жизни страны в целом, но и здесь наблюдается обострившееся противоборство формировавшихся буржуазных сил и феодальной реакции. Что же касается Ирака и особенно Афганистана, то там позиции крупных феодалов были особенно прочны. Это же справедливо и в отношении курдского общества, в котором начинается разложение племенной организации и появляются крупные светские и духовные феодалы.

Для всего региона в данный период характерно распространение просветительских тенденций в той или иной форме. Заметнее они проявились в Турции, Египте, Сирии, Тунисе и Иране, однако также и в Ираке, и в Афганистане, и даже в Курдистане. При оценке этого явления необходимо исходить из того, что оно было подготовлено самим развитием стран региона, а западное влияние только способствовало более быстрому распространению просветительских идей.

600

Отставание от Запада ощущалось всеми просветителями очень остро, и они не уставали пропагандировать достижения европейской науки и техники, передовые формы политического и социального устройства. Вместе с тем они осознавали и необходимость противостоять Западу как источнику колониальных притязаний на экономическую, политическую и духовную свободу стран Востока. Этим объясняется двойственная природа просветительской пропаганды на Ближнем и Среднем Востоке. Но не только этим. Сам характер движения обновления в регионе, опиравшегося в значительной мере на феодально-теократические круги и тем самым ограниченного в проведении буржуазных преобразований, предполагал эту двойственность, специфический, диалектически противоречивый синтез традиционного и нового, восточного и западного.

В идеологии просветительства Ближнего и Среднего Востока были черты своеобразия, порожденные особыми историко-культурными и экономико-социальными условиями развития стран региона. Главная из этих черт состоит в специфическом соединении элементов просветительства с идеями мусульманской реформации (модернизма в исламе).

Просветительские идеи на Ближнем и Среднем Востоке (даже в том случае, если их источником была, например, идеология французского Просвещения), как правило, опирались на ислам, точнее сказать, на реформированный или модернизированный ислам. Так, даже в Турции, наиболее развитой стране региона, в пору расцвета просветительства во второй половине XIX в. религиозно-реформаторские идеи играли первостепенную