Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

Йован Йованович-Змай

Фотография

Складывается и образ лирического героя — патриота, человека, кровно связанного с интересами и идеалами своего народа. Идея личной свободы неотделима для него от свободы коллектива (точно так же, как судьбами коллектива порожден нередко внутренний драматизм, разочарование личности). Характерное для романтического героя бунтарство преломляется в сербской поэзии в страстный протест против порабощения родины и народа. Герою этой поэзии всегда присуще обостренное чувство долга (с высокой поэтичностью выраженное в «Светлых могилах» Змая — одном из лучших образцов романтической лирики). Он смело воспринимает удары судьбы, готов до конца отстаивать свои идеалы («Я — утес», «Пути» Якшича).

Тяготение романтиков к мобилизующему, действенному началу в поэзии проявилось в поисках более сжатых, компактных лиро-эпических форм — в сравнении с крупным жанром, поэмой, не характерной в целом для сербского романтизма. Развиваются и уходящие своими корнями в народное творчество многообразные варианты песни. Романтики оставили прекрасные образцы лирической поэзии. Высокая одухотворенность, чистота и искренность чувств соединились в их лучших произведениях, в частности в лирических циклах Змая «Розы»

504

(1864) и «Увядшие розы» (1882), с изяществом, подчас изысканностью формы. Лирика Костича (увенчанная в конце 900-х годов одним из лучших образцов сербской лирики «Santa Maria della Salute») развивалась более сложными путями, к изучению которых исследователи подошли лишь в последнее время, усматривая в Костиче предтечу поэзии

XX в.

Непростыми, часто трагическими перипетиями в истории народа вдохновлена романтическая драматургия. Наиболее заметными ее явлениями были исторические трагедии и драмы в стихах Якшича («Переселение сербов», 1864; «Елизавета, царица черногорская, 1868; «Станое Главаш», 1878) и Костича, особенно его драма «Женитьба Максима Црноевича» (1866). Взяв за основу народную песню, писатель построил сюжет произведения на конфликте любви и долга. Острота драматической ситуации, богатство поэтического вымысла, эмоциональная напряженность диалогов — все это сделало трагедию Костича одним из лучших образцов национальной романтической драматургии.

С усилением в конце 60-х годов внутрилитературной борьбы относительно дальнейших путей творческого развития в романтизме определяются две тенденции. Одна из них, наиболее полно представленная в художественных исканиях Костича, тяготела к абсолютизации индивидуального романтического начала и утверждению красоты как главной сферы выражения творческого духа.

Другая тенденция, выступившая с особой наглядностью в творчестве Змая и Якшича, развивалась в сторону дальнейшего сближения литературы с жизнью народа. Сатирикоюмористический способ отображения действительности становится одним из наиболее примечательных проявлений этой тенденции.

Присущий романтикам протест против тирании и деспотизма вылился в сатирической поэзии Змая уже в 60-е годы в острую критику монархо-бюрократического режима («Ютутунский народный гимн»). В дальнейшем сатира поэта наполняется конкретноисторическими приметами жизни Сербии 70—80-х годов. Автор обличает господствующую в ней систему насилия, полицейского произвола, социального неравенства («Новые выборы в Сербии» и др.), высмеивает рабскую покорность, сопротивление прогрессу верноподданного обывателя («Песенка наилояльнейшего гражданина»). Одновременно углублялось осмысление социальных основ общества, продолжался процесс социальной конкретизации образа народа. Поэзия 70—80-х годов

включила в сферу своего внимания жизнь социальных низов — их тяжкий труд, нищету и бесправие, кабальную зависимость от ростовщиков («Шелковица», «Ростовщик», «Третья доля» Змая; «Земля», «Пахарь», «Швея» Якшича).

Романтическая поэзия не только поднимала веру человека в себя, в свои силы, она улавливала пробуждение социальной активности в народе (тема народного восстания возникает в поэзии Змая 70—80-х годов, в том числе, в его стихах, посвященных расстрелу французских коммунаров, — «Париж пал» и «Милостивой Европе»).

Сближение романтической поэзии с жизнью изменяло и жанрово-стилистическую систему. Среди характерных тому примеров — юмористические оды Змая 60-х годов («Ода похлебке», «Ода ключу от погреба» и др.). Обращенные к вещам, связанным с бытом простого человека, они несут в себе любовь к жизни в ее повседневном проявлении (а подчас передают и остро-социальное звучание стихотворения). Отсюда тяготение к конкретным образам, к разговорной лексике, снижение жанра оды юмористическим содержанием и интонацией. В этом «вольном» обращении с традиционно возвышенным жанром сказывается не столько полемическая направленность романтизма против классических канонов, сколько процесс изживания абстрактного возвышенного начала внутри самого романтизма.

Прозаические жанры заметно уступали в творчестве сербских романтиков их поэзии. Попытки дальнейшего развития исторической прозы были малосамостоятельными и, как правило, не выходили за рамки сентиментально-идиллических образцов.

Самобытностью отмечена проза черногорца Степана Митрова Любиши (1824—1878)

— писателя, общественного и политического деятеля, тесно связанного с освободительной борьбой населения Далмации. Его творчество, так же как творчество Негоша, вошло и в черногорскую, и в сербскую литературу. Романтик в основе своего художественного мышления, Любиша воспринял традицию устной прозы и, продолжив начинания Караджича и писателей его круга, создал яркий героический народный характер, запечатлел жизнь черногорцев во всей ее живописной конкретности («Из рассказов Вука Дойчевича», 1871).

Но главные пути развития сербской прозы, тяготевшей к критическому анализу злободневных проблем современности, связаны с реализмом. Одна из тенденций его формирования выразилась в романах Якова Игнятовича (1822—1888) «Милан Наранджич» (1860), «Странный мир» (1869), «Васа Решпект» (1875), «Вечный жених» (1878) и др. Творчество Игнятовича

505

— писателя, критика, общественного деятеля — восходит к опыту прозаиков национально-просветительского круга конца XVIII — первой половины XIX в., в том числе романописца М. Видаковича и комедиографа и автора пародийного романа «Роман без романа» Й. Стерии Поповича. Созвучна Игнятовичу и традиция европейского плутовского романа. В лучших произведениях писателя, созданных на хорошо знакомом ему материале из провинциальной жизни австрийских сербов (он сам происходил из этой среды), осмеивается один из главных персонажей всей последующей сербской реалистической литературы — преуспевающий буржуа. Внимание к социальным аспектам современности (в том числе к тяжелому положению деревни, крестьянства), острота социальных характеристик героев, склонность к поэтизации обыденного, юмор сочетаются в манере Игнятовича с известной заданностью, статичностью характеристик персонажей, с тяготением писателя к авантюрно-юмористической стихии повествования. Игнятович писал несколько архаичным языком сербской городской среды, развивавшейся в инонациональном (венгерском) окружении и не имевшей непосредственного выхода к истокам богатой народной речи. Это стало одним из обстоятельств, как бы «потеснивших» значимость реалистических начинаний Игнятовича в современном ему

литературном процессе (опыт писателя вольется в становление сербского романа в конце 90-х — начале 900-х годов, с творчеством С. Сремаца).

Центральное место в реалистической прозе займет, однако, другая линия ее развития, связанная с творчеством плеяды писателей из Сербии — Милована Глишича (1847— 1908), Лазы Лазаревича (1851—1890), Янко Веселиновича (1862—1905). К реализму тяготеет в 70-е годы проза Якшича, с сербским реализмом связано и творчество болгарского писателя, революционного демократа Л. Каравелова, жившего в конце 60-х годов в эмиграции в Сербии и Воеводине и писавшего на сербскохорватском языке. С творчеством этих писателей утверждается жанр рассказа и повести из жизни крестьянства (так называемый «сельский рассказ») и средних городских слоев — малые формы надолго становятся преобладающими в жанровой структуре сербской прозы.

Формирование этого поколения реалистов происходило под влиянием идей и самой личности выдающегося революционера-демократа Светозара Марковича (1846—1875). В его статьях «Поэзия и мышление» (1868), «Реальность и поэзия» (1870), «Народ и писатели» (1872) были заложены теоретические основы и развернута программа сербского реализма. Опираясь на эстетическую мысль русских революционных демократов Чернышевского, Добролюбова, Писарева (Маркович, учившийся в Петербурге, хорошо знал их труды), он призывал писателей к правдивому отображению действительности. «Жизнь народа, — писал Маркович, — вот содержание и реальность поэзии». Он утверждал активную роль литературы в развитии общества, высоко ценил острокритическую, сатирическую ее направленность. Жанром, который наиболее полно мог бы ответить этим задачам, Маркович считал социальный роман.

Светозар Маркович

Фотография

Национальные истоки этой прозы составляла традиция устного народного рассказа. Большое значение в становлении реализма имело знакомство молодых писателей с инонациональным литературным опытом, и прежде всего с русской реалистической прозой, которую принято рассматривать в югославском литературоведении как важный фактор формирования литературного процесса этого времени. Особенно значительная роль в развитии сербского реализма 60—70-х годов принадлежит произведениям Гоголя и Тургенева.

Социально заостренная критика действительности, в которую активно вторгались буржуазные отношения, разрушая и деформируя основу

506

патриархального уклада, а с ним и нравственные и эстетические ценности народа, составила одну из главных особенностей реалистической прозы. Деревня в рассказах Глишича, Якшича — это мир антагонистических столкновений, хищнической эксплуатации крестьян сельскими хозяевами, ростовщиками, мир бесправия бедноты и произвола заезжих чиновников и местных властей. Острота и последовательность критического начала обусловили развитие сатирико-юмористической линии, особенно характерной для творчества Глишича, Якшича.

У других писателей (Лазаревича, Веселиновича) антибуржуазная направленность реалистической прозы больше проявлялась иным, опосредствованным способом — в поэтизации патриархального уклада. Связанные с этим оптимистические иллюзии относительно целостности патриархальной семьи и сельской задруги ограничивали социальное видение первых реалистов, сужали их жизненный кругозор (с критикой «новых людей» выступил в рассказе «Школьная икона» Лазаревич).

Симпатии реалистов были на стороне простых людей, верных нравственным основам народной жизни со свойственным ей духом человеколюбия, коллективизма, творческим, деятельным началом. Именно эта среда дает первых стихийных бунтарей против социальной несправедливости («Голова сахару», 1875, Глишича; «Сербский подпасок» Якшича). И в этой среде литература открывает в страдающем, униженном обстоятельствами человеке его подлинную нравственную ценность («Первый раз с отцом к заутрене» Лазаревича). В прозе Лазаревича, Веселиновича не изжита сентиментальноидиллическая традиция, дидактизм. Но в то же время осваиваются и более зрелые формы повествования (Лазаревичем закладываются основы психологического реализма в сербской литературе).

Новый художественный уровень в развитии реалистической прозы в 80-е годы связан с творчеством Симы Матавуля (1852—1908), автора многих сборников рассказов и романов «Ускок» (1892) и «Баконя фра Брне» (1892), а также литературно-критических статей, утверждавших реализм. Ориентация писателя на устную народную прозу сочетается с живым интересом к европейской литературе, особенно французской и русской (статья «А. П. Чехов», 1904), с неустанным расширением творческого кругозора. Богатая панорама жизни самых разных слоев населения Далмации, Герцеговины, Черногории, а позже Белграда определила чрезвычайно важное для развития сербской прозы тематическое и проблемное многообразие произведений Матавуля, среди которых особенно значительное место в рассматриваемый период принадлежит роману «Баконя фра Брне». Сила этого произведения острой антиклерикальной направленности (события в романе происходят в католическом монастыре) — в его глубоких связях с народной жизнью, в полнокровном народном характере героя, в жизнерадостном юморе. Мастерство, с каким Матавуль достигает простоты и легкости повествования, пластическая выразительность созданных им картин действительности и многоликой галереи людей составили особое обаяние его таланта, выдержавшее, по замечанию И. Андрича, испытание временем.

В 80-е годы начинается творческая деятельность выдающегося комедиографа Бранислава Нушича (1864—1938), отдавшего национальному театру и литературе более пятидесяти лет. Он выступал не только как драматург, но и как прозаик, автор юмористических рассказов, фельетонов («Листки», 1889), рассказов о судьбе простого солдата на войне («Рассказы одного капрала», 1886). Но особый успех принесли ему комедии «Народный депутат» (1883), «Подозрительная личность» (1887), «Протекция» (1889). Нушич продолжал острообличительную сатирическую традицию национальной драматургии, заложенную его выдающимся предшественником Й. Стерией Поповичем; воспринял он и опыт драматурга 60-х годов К. Трифковича, автора маленьких бытовых комедий из жизни воеводинского мещанства. Значительную роль в развитии блестящего дарования Нушича и создания им остросоциальной, проблемной комедии сыграло творчество Гоголя (не случайно «Подозрительная личность» имела подзаголовок «Гоголиада в двух действиях»). «Ревизор» был в ту пору широко известной и любимой пьесой сербских литераторов и молодой интеллигенции. «Наше общество, — вспоминал Нушич, — и особенно бюрократия того времени были настолько схожи с теми из „Ревизора“, что Гоголь едва не считался нашим отечественным писателем». Нушич остроумно высмеивал царивший в стране полицейского-бюрократический режим, атмосферу всеобщей подозрительности и погоню за наживой, тупость и карьеризм чиновников, людскую глупость. Его комедии предвосхищали расцвет сатиры в конце 90-х

— начале 900-х годов.

Поворотным этапом в поэзии стало творчество Войслава Илича (1860—1894), его сборники «Стихи» (1887, 1889, 1892). Отталкиваясь от романтической традиции, заметно измельченной к 80-м годам эпигонами, поэт не только обновляет круг тем, но и поэтический язык, восстанавливает утраченную содержательность поэтического слова. Привычные для поэзии предшествующих

507

десятилетий мотивы и образы национального фольклора уступают место мотивам и образам из сказаний и легенд других народов и стран (Греции, Рима, Испании и др.), Традиция антологического стихотворения, к которой обращается Илич, формирует такие характерные приметы его поэзии, как пластическая конкретность поэтического образа, классическая ясность манеры письма. Эмоциональной раскованности романтиков Илич противопоставил внутреннюю сдержанность, сосредоточенность своего героя. К лучшим страницам его поэзии относится его реалистическая лирика, проникнутая элегическими настроениями.

Творчество Илича способствовало дальнейшему расширению контактов в сербской поэзии с европейской, особенно с русской (многие нити связывают его с поэзией Пушкина). Но достаточно крепкой остается и связь Илича с национальной поэтической традицией. Отталкиваясь от романтизма, поэт наследует одну из главных его черт — высокую гражданственность. В лирике и сатире Илича эта традиция проявилась как острая критика действительности, протест против тирании, утверждение за нарождающимся в Сербии пролетариатом будущего. В то же время поэзия Илича отразила трудные духовные искания современника, характер которых во многом был обусловлен спадом освободительного движения в Сербии после разгрома Тимокского восстания 1883 г. и репрессиями, обрушившимися на прогрессивные силы в стране, в том числе на самого поэта. С этим связаны индивидуалистические мотивы в творчестве Илича, его сомнения в силах человека. В одном из своих последних незавершенных стихотворений («Клеон и его ученик») он ставит вопрос о дальнейших путях развития поэзии и, как свидетельствуют новейшие исследования, подходит к символизму. Трудные поиски художественной истины, проникновение в глубь вещей и явлений, обещающее новые и новые открытия, — эту нелегкую задачу оставляет Илич последующим поэтическим поколениям.

507

ХОРВАТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

50-е годы — годы баховского абсолютизма, утвердившегося после поражения революций 1848 г. на территории Габсбургской империи, в состав которой входили хорватские земли (Хорватия, Славония, Далмация, Истрия, Военная Граница), — были трудным периодом в истории хорватской литературы. Ее развитие происходило в условиях гонений, которым подвергалась прогрессивно мыслящая национальная интеллигенция, насильственного насаждения немецкой культуры и языка, денационализации образованных слоев хорватского общества. Это заметно затормозило развитие литературы, пережившей в 40-е годы с движением иллиризма эпоху своего подлинного расцвета. Но традиции не были прерваны. Литература при всей неоднородности развивавшихся в ней явлений оставалась главным проводником настроений сопротивления в народе, будителем национального самосознания. Об этом свидетельствуют романтические исторические драмы Мирко Боговича (1816—1893), особенно его «Матия Губец, король крестьянский» (1859) — пьеса, посвященная вождю крестьянского восстания 1573 г. и запрещенная к постановке австрийскими властями из-за ее антиавстрийской направленности и остросоциального звучания. На основе фольклорных традиций — одного из истоков национальной культуры

— написаны лиро-эпические поэмы романтика Луки Ботича (1830—1863) «Побратимы»

(1854) и «Бедная Мара» (1861).

К отображению жизни современников тяготели Я. Юркович, И. Перковац, Э. ВеберТкальчевич и др. Реалистические тенденции в их сочинениях (преимущественно в прозе и комедии) проявлялись в бытописании и критике нравов буржуазно-мещанской среды.