Имперский законодатель обошел своим вниманием вопрос об установлении метрического учета буддийского населения. Главный попечитель калмыцкого народа И. С. Картель по этому поводу выразил следующее мнение: «Установление метрических записей калмыцкого населения, при кочевом образе жизни и сложившихся бытовых условиях, несомненно, представляет много затруднений, практически едва ли устранимых» (ГААО, 1891, л. 9 об.).
Впервые вопрос о ведении метрических книг был возбужден главным попечителем калмыцкого народа М. И. Тагайчиновым. Метрические книги - это совокупность актов культовой регистрации, удостоверяющих события рождения, брака, смерти конкретных лиц в виде хронологических записей в книжной форме (Антонов, 1996, с. 20). Решение о постановке метрического учета калмыцкого населения затянулось на десятилетия, и только в 1873 г. ведение метрических записей закономерно было возложено на ламаистское духовенство (НАРК, 1858, л. 47). Следует отметить, что, к сожалению, примера такой записи, датированной XIX в., в фондах Национального архива
Республики Калмыкия выявить не удалось. Между тем авторы располагают копиями документов начала XX в., например, «Метрическая книга о родившихся в ю.ч. [южной части - авторы] Малодербетовского улуса калмыках всех сословий, выданная из Управления калмыцким народом начальнику (бакши) VI Дорджид Рацынг большого хурула на 1904 год» (НАРК, 1904). Метрическая книга о родившихся калмыках была создана по аналогии с православными метрическими книгами. Так, книга форматом A4 состояла из табличных форм, расчерченных вручную или отпечатанных типографским способом, причем название каждой графы оформлялось на русском и калмыцком языках и содержала следующую информацию: дату рождения как по григорианскому календарю, так и по калмыцкому; имя родившегося; имя, фамилия, улус, род и аймак родителей; когда, на каком урочище и кем совершен над новорожденным установленный религиозный обряд и дано имя, а также личные данные двух свидетелей, удостоверяющих факт рождения ребенка (НАРК, 1904, л. 1 об-2).
Главный попечитель калмыцкого народа, действительный статский советник И. С. Картель, признавая установление метрических записей ламаитов, населяющих Астраханскую губернию, «весьма полезным и необходимым для нужд управления», в рапорте астраханскому губернатору А Г. Бринкману от 18 декабря 1891 г. выразил сомнения по поводу качества исполнителя столь важного для государства дела, «ибо калмыки приглашают духовных лиц дать молитву новорожденному, помолиться за новобрачных, а также лечить больных, напутствовать умирающих, но так как подобные приглашения в сильной мере зависят от степени религиозного усердия нуждающихся в том лиц и от их экономического благосостояния, то часто случается, что калмык небогатого достатка, кочуя далеко от хурула (ламайский монастырь), или совсем не сообщает духовенству в случаях рождения, бракосочетания и смерти кого- либо из членов своей семьи, или же сообщают об этом как-нибудь после, при удобном случае, например, тогда как прикочуют к хурулу» (ГААО, 1891, л. 10).
По словам Пола Берта, перевод функции ведения метрического учета на духовенство свидетельствовал об административной слабости имперского государства, чье стремление к всеобщей регистрации населения удавалось лишь косвенно, чрез посредничество религиозных служащих и институтов (2012, с. 117-143).
В 1891 г. вопрос о необходимости введения метрических записей вновь актуализировался в связи с отношением казанского губернатора о способе учета языческого населения, поданным в министерство внутренних дел, где он отмечает, что ведение метрических записей для лиц как христианского, так и мусульманского исповедания имеет законодательное регулирование, а относительно «язычников указаний не имеется» (ГААО, 1891, л. 1). По его мнению, посемейные списки, основанием которых должны служить метрические записи, не могут заменить последние, так как они составляются один раз в год и дают сведения о числе наличных жителей, но не могут с точностью представить движение населения в хронологическом и количественном отношении. В связи с этим запросом Центральный статистический комитет, по приказанию министра, обратился к астраханскому губернатору с просьбой сообщить, «каким порядком производится регистрация сего населения и вообще Ваше заключение по вопросу об установлении в законодательном порядке узаконений для производства метрических записей при регистрации языческого населения» (ГААО, 1891, л. 1 об.). Составление ответа на данный запрос было поручено главному попечителю калмыцкого народа С. И. Картелю, который в своем рапорте за № 3753 от 26 августа 1891 г., направленному астраханскому губернатору сообщает, что «движение населения в калмыцких степях Астраханской губернии до сего времени регистрировались на точном основании порядка указанного § 199 Положения об управлении калмыцким народом, т. е. периодически через каждые 10-12 и более лет составлялись семейные списки калмыков, причем на основании того же §, никакой переписи или ревизии по форме не производилось, равным образом и ввиду того же § никаких метрических записей и книг калмыкам до сего времени не велось» (ГААО, 1891, л. 6).
Позднее, 18 декабря 1891 г., И.С. Картель направляет губернатору свои предложения в разрешении вопроса по предмету учета калмыцкого населения, акцентируя внимание на том, что буддийское духовенство не может быть эффективным исполнителем метрического учета. Кроме того, по его мнению, «вообще не представляется желательным давать ламайскому духовенству такие правительственные поручения, которые возвышали бы его значение среди народа» (ГААО, 1891, л. 9 об.).
Следует отметить, что подобная ситуация сложилась и в отношении мусульманского населения. Так, создание мусульманских религиозных институтов и официально признание за муллами определенных судебно-административных прав стало восприниматься (как миссионерами, так и отдельными чиновниками) как мера, хотя и вынужденная, но в целом нежелательная, так как привела к чрезмерному росту значимости духовенства в жизни мусульманского общества (Усманова, 2015, с. 127).
В этом же рапорте И.С. Картель предлагает поручить ведение записей всех семейств с отметками всех умерших, родившихся и вступивших в брак аймачным или родовым зайсангам, старшинам и опекунам, снабдив их специальными книгами. Запись в книгах могла вестись как на русском языке, так и на калмыцком. В случае неграмотности указанных лиц они могли воспользоваться услугами грамотных однообщественников. Для предотвращения злоупотреблений или исправления упущений предлагалось проведение на аймачных или родовых сходах один раз в год сверки в присутствии улусного попечителя. Сведения об изменении численности населения на подведомственных данным должностным лицам территориях предполагалось ежегодно направлять в улусные управления. Установление данного порядка ведения метрических записей могло быть произведено после проведения переписи калмыцкого народа, которая диспозицией правовой нормы параграфа 199 «Положения об управлении калмыцким народом» запрещалась. В заключительной части рапорта главный попечитель И. С. Картель отмечает, что «данный способ не принесет точных результатов, тем не менее, приблизит это дело к желаемой цели и установит, конечно, не без упущений, хронологическую последовательность в численных изменениях калмыцкого народа» (ГААО, 1891, л. 10).
В направленном 31 декабря в Центральный Статистический Комитет письме А. Г. Бринкман дословно приводит предложения главного попечителя калмыцкого народа, при этом добавляя: «я со своей стороны полагал бы более удобным и целесообразным производство метрических записей в калмыцкой степи возложить на ответственную обязанность ламайского духовенства, которое имеет возможность исполнить эту обязанность гораздо успешнее других лиц» (ГААО, 1891, л. 14).
В целях получения более достоверных сведений, характеризующих демографическое положение в Калмыцкой степи, и устранения погрешностей вследствие составления кибиточных списков, в 1856 г. чиновником Министерства государственных имуществ Г. Любовид- ским предлагалось проведение «негласной домашней переписи» (Бурчинова, 1980, с. 91). В 1861 г. Министерство государственных имуществ, поддержав предложение Г. Любовидского, дало разрешение Главному попечителю калмыцкого народа произвести учет населения путем составления списков, впоследствии получивших название «семейные» или «посемейные». На каждую семью простолюдина составлялся список, где указывались имя и фамилия ее главы, состав, степень состоятельности и местопребывание. Также подлежали регистрации одинокие, больные, старые и несовершеннолетние.
По определению К. И. Костенкова, для достижения более удовлетворительных результатов в 1862 г. были введены контромарки, в которые вносились сведения об улусе, аймаке, где числился калмык, имя, фамилия и № кибитки по семейному списку (1868, с. 108). 22 февраля 1864 г. результаты переписной кампании были доложены Министерству государственных имуществ. Полученные сведения, характеризующие количественные и половозрастные характеристики калмыцкого народа Астраханской губернии, обусловили становление демографического учета в Калмыцкой степи.
Необходимость получения актуальных данных о численности податного населения обусловило проведение в 1868 г. новой переписи калмыцкого народа. Посемейный учет калмыков велся в специальной книге форматом A4, в табличной форме, состоящей из девяти граф: 1 графа - №№ по порядку; 2 графа - №№ по семейному списку; 3 графа - название рода - аймака - хотона и прозвание родоначальников и всех членов семейств, мужчин и одиночек; 4 графа - число лет по 1 января 1869 г.; 5 графа - род занятий; 6 графа - количество скота: верблюдов лошадей, рогатого скота, овец, коз, свиней; 7 графа - имена и прозвания членов семейств женского пола, вдов и сирот; 8 графа - полных лет к 1 января 1869 г.; 9 графа - примечание (НАРК, 1837, л. 6 об.-7). Название каждой графы прописывалось на русском и калмыцком языках.
Следующую санкцию на производство учета населения Управление калмыцким народом получило 16 июня 1876 г. от высшего совещательного и распорядительного органа империи - Комитета министров, в соответствии с которой предполагалось в следующем году проведение сверки семейных списков, составленных ранее, т. е. в 1868 г.
Процедура сбора сведений происходила на уровне чиновников улусных управлений, т.е. попечителей и их помощников, которые в соответствии с запросом Главного управления калмыцким народом направляли актуальные списки калмыков. Так, с целью исполнения предписания от 24 августа 1876 г. за № 4073, в декабре 1876 г. попечитель Икицохуровского улуса направляет в Главное Управление калмыцким народом семейные списки аймачных и безаймачных зайсангов и калмыков-простолюдинов, составленные в 1876 г.
При этом достоверность направляемых сведений подтверждалась приговором общества калмыков Икицохуровского улуса (НАРК, 1876, л. 2). Улусный сход состоялся 10 декабря 1876 г. в зимней ставке Икицохуровского улуса, где поверяли вновь составленные в ноябре 1876 г. семейные списки калмыков названного улуса. В заключительной части приговора значится, что «списки о зайсангах и калмыках простолюдинах составлены верно» (НАРК, 1876, л. 4 об.).
Улусные попечители, кроме учета населения, находящегося на подконтрольной им территории, отслеживали местопребывание тех калмыков, которые временно проживали вне улуса, - путем осуществления переписки с присутственными местами и должностными лицами Астраханской и соседних губерний. На основе полученных сведений составлялись сводные списки, которые существовали в одном экземпляре и ежегодно запрашивались Управлением калмыцкого народа. Так, например, в декабре 1876 г. в сопроводительном письме к указанным сведениям на имя Главного попечителя калмыцкого народа заведующий Икицохуровским улусом С. Е. Матвеев просит «по миновании надобности их возвратить ко мне» (НАРК, 1876, л. 1).
Подобная сверка семейных списков проводилась более чем через десять лет в 1888 г., что было обусловлено потребностью имперских органов в точной информации о численности калмыков, в большей степени для фискальных нужд. Перепись осуществлялась путем заполнения табличной формы ведомости, такой же, как и в 1868 г., но выполненной литографическим способом (НАРК, 1876, л. 12 об.-13). Следует отметить, что «домашними» переписями были охвачены только калмыки Астраханской губернии, так как Болынедербетовский улус императорским указом 1859 г. был введен под юрисдикцию главного пристава кочующих народов Ставропольской губернии (Лиджиева, 2015, с. 16).
Первая Всероссийская перепись населения 1897 г. позволила получить наиболее полные сведения о численности калмыцкого народа. Основные группы калмыков проживали в Астраханской и Ставропольской губерниях, а также в Области Войска Донского. Позднее налаживался учет отдельных категорий групп населения. Так, например, в 1916 г. Центральным статистическим комитетом Министерства Внутренних Дел проводился сбор сведений о сиротах, полу-сиротах и беспризорных детях до 12 лет. Как и ранее, первичный сбор данных осуществлялся выборными должностными лицами местного самоуправления путем заполнения формы отпечатанной типографским способом (НАРК, 1916, л. 30).
Выводы
Таким образом, на протяжении XIX столетия имперская политика в отношении учета численности кочевых инородцев Юга России претерпевала значительные изменения в части способов и методов получения информации, но с сохранением основной цели - установления достоверных сведений, продиктованной потребностями полной интеграции кочевников в общероссийское пространство. Исходя из обозначенного вектора внутренней политики, имперская администрация стремилась действовать в отношении инородческого населения, обитавшего на окраинных территориях государства, в зависимости от геополитической расстановки сил в регионе, а также от степени устойчивости управленческой системы на местах и состояния местной элиты. В связи с этим в политике учета кочевого населения южных окраин Российской империи можно выделить три основных этапа, основным признаком каждого из которых является способ сбора информации: статистический, метрический и демографический. Первый способ связан со становлением института отчетности инородческих управлений. Второй способ - метрический, возложенный на духовенство, не отличался систематичностью и достоверностью данных. Проведение переписей населения (посемейные списки, контрамарки) свидетельствовали о налаживании демографического учета в кочевых обществах южных окраин Российской империи.