Федеральный исследовательский центр Южный научный центр Российской академии наук
Калмыцкий государственный университет им. Б.Б. Городовикова
Количественный учет инородческого населения Юга России во второй половине XIX века
Лиджиева Ирина Владимировна, Бадмаева Екатерина Николаевна
Ростов-на-Дону, Россия
Элиста, Россия
Abstract
QUANTITATIVE ACCOUNT OF THE NON-SLAVIC POPULATION OF THE SOUTH OF RUSSIA IN THE SECOND HALF OF THE 19th CENTURY
Irina V. Lidzieva, Ekaterina N. Badmaeva
Federal Research Centre The Southern Scientific Centre Of The Russian Academy Of Sciences. Rostov-on-Don, Russia.
Kalmyk State University named after B.B. Gorodovikov. Elista, Russia.
The Russian state continued, in relation to the non-Slavic population of its southern periphery in the XIX century, to pursue its integrative policy, the intensity of which was largely due to the geopolitical arrangement of forces in the region, as well as to the degree of stability of the local management system and the stance of the local elite. One of the important indicators of the integration of the territory into the imperial space was possessing information about the size of its population by the imperial administration. The purpose of the study is to identify, on the basis of analyzing the documents from the funds of the State Archive of the Astrakhan Region, the State Archive of the Stavropol Territory and the National Archive of the Republic of Kalmykia, as well as the achievements of other researchers, the methods of accounting for the number of nomadic peoples, using the example of Kalmyks, Turkmens and Nogais. The study revealed that three main stages can be distinguished in the policy of accounting for the nomadic population of the southern outskirts of the Russian Empire, the main feature of each of which is the way of collecting information: that is, statistical, metric, and demographic. The first method is related to the formation of a reporting institute of foreign directorates. The second method which was the metrics, left to the clergy, was not considered the systematic and reliable data. Conducting censuses of the population (family lists, countermarks) testified to the establishment of demographic accounts in nomadic societies of the southern periphery of the Russian Empire.
Keywords: South of Russia; empire; nomadic foreigners; metric account; statistical account; demographic account; population census; kibitochnye lists; family lists; integration.
Аннотация
Российское государство в отношении инородческого населения южных своих окраин в XIX в. продолжало проведение интегративной политики, интенсивность мероприятий которой во многом была обусловлена геополитической расстановкой сил в регионе, а также степенью устойчивости управленческой системы на местах и состоянием местной элиты. Одним из важных показателей интеграции территории в общеимперское пространство является владение имперской администрацией информацией о численности ее населения. Целью исследования является выявление, на основе анализа документов из фондов Государственного архива Астраханской области, Государственного архива Ставропольского края и Национального архива Геспублики Калмыкия, а также достижений других исследователей, способов учета численности кочевых народов, на примере калмыков, туркмен и ногайцев. В ходе исследования было выявлено, что в политике учета кочевого населения южных окраин Госсийской империи можно выделить три основных этапа, основным признаком каждого из которых является способ сбора информации: статистический, метрический и демографический. Первый способ связан со становлением института отчетности инородческих управлений. Второй способ - метрический, возложенный на духовенство; он не отличался систематичностью и достоверностью данных. Проведение переписей населения (посемейные списки, контрамарки) свидетельствовали о налаживании демографического учета в кочевых обществах южных окраин Госсийской империи.
Ключевые слова: Юг России; империя; кочевые инородцы; метрический учет; статистический учет; демографический учет; перепись населения; кибиточные списки; семейные списки; интеграция.
Введение
В первой четверти XIX в. имперские законодатели классифицировали инородческое население, к которому, согласно трактовке, данной в словаре Брокгауза и Ефрона, относились подданные неславянского происхождения, исходя из принципа ведения хозяйства на следующие группы: оседлые, кочевые и бродячие. К кочевым народам были отнесены те, которые занимали определенные территории в зависимости от времени года (ПСЗ РИ I, 1830 Ь). На степных просторах южной окраины Российского государства на протяжении ряда столетий обосновались ногайцы, калмыки и туркмены, ведущие кочевой образ жизни, о численности которых органы власти имели весьма приблизительное представление. Между тем данная количественная категория в государственном масштабе имела стратегическое значение, так как была тесно связана с фискальными, военными и управленческими потребностями имперской администрации. Интерес к изучению проблемы учета численности кочевых инородцев можно проследить как при анализе дореволюционной (Страхов, 1810; Костенков, 1868; Попов, 1839; Фарфоровский, 1909) и советской историографии (Бурчи- нова, 1980, 1989; Калмыков, 1988; Курбанов, 1989) так и при характеристике работ современных исследователей (Авлиев, 2013; Аджиниязова, 2017; Кидирниязов, 2014; Лиджиева, 2017; Сыздыкова, 2018). Однако предметом их изучения, прежде всего, выступали количественные показатели, характеризующие численность населения, а также причины их колебания. В рамках данной статьи целью исследования является выявление способов учета численности кочевых народов, населявших южные окраины Российской империи в XIX в.
МЕТОДЫ
Разработка данной проблемы основана на использовании исследовательского инструментария социальной истории. Так, использование проблемно-хронологического метода позволило рассмотреть процедуру сбора информации о численности населения в кочевых обществах во временном порядке. С помощью применения идеографического метода стало возможно описать процесс сбора данных; на основе историко-типологического метода - провести классификацию сбора информации о численности кочевников на Юге России.
Результаты
В первой половине XIX в. стала формироваться нормативная правовая база, регулирующая процесс жизнедеятельности упомянутых народов в рамках юридического пространства Российской империи. Диспозиции правовых норм данных законодательных актов не содержали конкретного указания на ведение количественного учета населения. Так, в соответствии с § 27 высочайше утвержденными Правилами для управления калмыцким народом 1825 г. Комиссии калмыцких дел как органу областного управления вменялось в обязанность составление списков светских и духовных феодалов. В отношении же непривилегированного населения следовало «иметь настоящее, хотя перечневое сведение о числе кибиток в каждом улусе ... не допуская, однако, переписки или ревизии» (ПСЗ РИ I, 1830 с). Фактически без изменения эта норма была перенесена в следующий нормативный правовой акт - Положение об управлении калмыцким народом 1835 г., с единственной поправкой на возложение этой функции на улусных попечителей, которые были обязаны иметь точнейшие по возможности сведения, но также без проведения переписи или ревизии (ПСЗ РИ II, 1836). Исходя из положений приведенных законодательных актов, предоставление сведений нойонами и зайсангами о численности подвластных им простолюдинов в начале XIX в. имело приблизительный характер. Так, по данным, приведенным главным приставом калмыцкого народа Н. И. Страховым, в 1803 г. калмыцкие владельцы показали о наличии у них 14 198 кибиток или семейств, «но означенное число неверно, потому что калмыки от суеверия почитают за грех объявлять настоящее число имения, а из опасения чтобы не подпасть счету людей и по них налогам, скрывают рачительно свое народосчисление» (1810, с. 17-18). Как отмечает Т. Г. Борджанова, у калмыков существовала табуация чисел - передача числительных описательным путем (1999, с. 14). Суть «суеверия», по утверждению Э. П. Бакаевой, заключается в том, что «свойство исчисляемости в традиционных преставлениях калмыков определяется как признак конечности, что обусловило появление запрета на счет таких объектов, как звезды, люди, домашние животные, пища» (2009, с. 15). Подобные практики существовали у скотоводов Центральной Азии и Швеции. Архаические представления заключались в том, что существуют вещи, которые можно посчитать, и те, которые нельзя. Практика сокрытия реальных сведений о числе скота у калмыков сохраняется и в настоящее время (Тюхтенева, 2017). общеимперский население кочевой калмык
Спустя четверть века с момента опубликования сведений главным приставом Н. И. Страховым ситуация не изменилась. В 1838 г. ординарный профессор Казанского университета А. В. Попов во время путешествия по Калмыцкой степи обратил внимание, что, согласно официальным данным, численность калмыцкого населения не составляет более 13 000 кибиток; при этом как отмечает он, «это число едва ли не вдвое уменьшенное против настоящего. Впрочем, местное начальство до сих пор не может сделать точной народной переписи по причине обширного пространства степей и беспрестанных перекочевок калмыков. Владельцы же и зайсанги, заведываюгцие Казенными Улусами, может быть и с намерением утаивают подлинное число своих подвластных, чтобы менее платить в Казну положенного сбора на содержание Калмыцкого Управления» (1839, с. 27).
Проблеме учета населения посвящен раздел III Положения об управлении калмыцким народом 1847 г., глава III которого «О обязанностях по народоисчислению» содержит гипотезу правовой нормы - сокрытие числа кибиток или семейств простолюдинов со стороны нойонов-владельцев. Санкцией в данном случае выступает перевод утаенных кибиток из владельческого улуса в статус казенного. В случае наличия факта сокрытия в казенном улусе его правитель облагался штрафом в пользу общественного капитала, если же сокрытые кибитки принадлежали аймаку родового зайсанга, то они переводились в другие аймаки того же улуса. Норма о запрете проведения переписи или ревизии сохраняла свою силу и в данном «Положении»; между тем оно конкретизировало способ сбора информации - «чрез владельцев, опекунов и Правителей улусных» (ПСЗ РИII, 1848). В свою очередь, как утверждает Л. В. Бурчинова, которая провела анализ судебных дел об утайке нойонами и зайсангами подвластных калмыков, их информировали аймачные зайсанги и старшины (1980, с. 91). Единицей измерения численности населения служила кибитка, а в ней условно: две души мужского пола и две женского. Данный способ учета кочевого населения получил название - «киби- точные списки» и имел один большой недостаток, ставший следствием отсутствия четких требований при их составлении. Так, Л. С. Бурчинова пришла к выводу о том, что единица подсчета в разных улусах понималась по-своему Например, в Яндыковском и Харахусовском улусах кибитка - это семейство женатого калмыка. Но в Яндыковском улусе из списка исключались сироты и одиночки, жившие самостоятельно или в семье родственников и не имевшие на момент переписи собственного хозяйства. В Эркетеновском улусе это каждый калмык, живший отдельной кибиткой, вне зависимости от возраста, дееспособности и имущественного положения (1980, с. 91). Относительно способа и результатов такого учета населения К. И. Костенков писал:
«Это постановление было весьма приятно лицам, стоявшим близко к управлению народом.... Правительство довольствовалось только теми сведениями, какие были доставляемы...» (1868, с. 107).
«Положение» 1847 г. завершало создание системы управления калмыцким народом и, по мнению авторов фундаментальной «Истории Калмыкии с древнейших времен до наших дней», «побудило власти вплотную заняться учетом населения Калмыцкой степи» (2009, с. 528). Исследователь демографической истории калмыцкого народа Л.В. Оконова также считает, что, несмотря, на государственное значение процедуры установления численности населения кочевых обществ, данная проблема решалась только после определения их статуса и выработки методов управления, что и обусловило отсутствие какой-либо систематичности в сборе сведений о населении вновь присоединенных к России территорий (2015, с. 468). В более широком масштабе активность имперской администрации в рассматриваемом направлении зависела от степени интеграции народа в общеимперское пространство. Как считает М. Ходарковский, «неуклюжие действия России в первой половине XVIII в. ... показали, что пока граница остается прозрачной, прямое управление калмыками невозможно» (2019, с. 208), что подтверждает наличие не прямого, но косвенного влияния внешнеполитического фактора в рассматриваемом мероприятии.
Несколько иная ситуация сложилась в кочевых обществах Ставропольской губернии: ногайцев и трухмен. Так, Устав для управления нагайцев и других магометан, кочующих в Кавказской области, высочайше утвержденный в 1827 г., содержит единственное положение, касающееся учета населения и отраженное в § 78, которое гласит:
«Раскладка повинностей и сборов в народе по введенному порядку должна падать не на число душ в кибитке, или семействе, а на имущество, т. е. скотоводство, или промысел» (ПСЗ РИII, 1830 а).
В данном случае не затрагивается проблема учета численности населения, а речь идет о налоговой базе, основой которой выступает скот. Между тем, как показывает анализ документальных материалов из фондов Государственного архива Ставропольской губернии, несмотря на преимущественное значение количества скота, формы
запросов содержали и требование об указании численности населения. Так, например, главноуправляющий гражданской частью и пограничными делами Грузии, Армянской области, Астраханской губернии и Кавказской области, барон Г. В. Розен в 1836 г. направляет двух чиновников особых поручений к Главному приставу магометанских народов, обитающих в Кавказской области, с целью «собрания нужных сведений о всех состоящих в управлении Вашем [главного пристава - авторы] племенах», в том числе «Какое число кибиток составляет каждый род особо?» (ГАСК, 1837, л. 1). Следующий документ - рапорт частного пристава калаусо-джембулуковских ногайцев на имя главного пристава кочующих магометан Ставропольской губернии от 10 января 1846 г. свидетельствует об установлении формы отчетности, включающей сведения о численности находящегося в его ведомстве населения (ГАСК, 1835, л. 1). Подтверждением последнего служит циркуляр главного пристава кочующих народов от 12 ноября 1858 г. содержащий указание турхменскому приставу «о срочном предоставлении статистического подробного сведения (по указанной форме) о состоянии и переменах по вверенному Вам при- ставству, если не точное, то, по крайней мере, приблизительное число» (ГАСК, 1858, л. 31,38).
Приказ частного пристава, данный старшине Соин-Аджиева рода трухменского народа, гласит: «доставить ко мне непременно через два дня самые вернейшие сведения о числе народонаселения, количестве скотоводства и прочее, по примеру прежних лет» (ГАСК, 1858, л. 32). Из документа следует, что первоначальный сбор сведений осуществлялся выборными должностными лицами.
Сведения о духовенстве предоставлялись отдельными отчетами. Так, например, буддийское духовенство Болынедербетовского улуса предоставляло сведения о числе хурулов на территории улуса и численности священнослужителей. Кроме того форма отчета содержала таблицы, куда необходимо было внести информацию о количестве разного вида скота, в том числе проданного в течение года (НАРК, 1868, л. 6, 7).
Несмотря на относительность количественных показателей относительно численности кочевых обществ на Юге России в первой половине XIX в., следует считать, что именно в этот период происходит формирование системы отчетности, послужившей становлению систематического учета населения, характеризуемого получением регулярных данных о численности и составе населения.
Следующий способ определения численности населения - это метрический учет на основе официальных записей актов гражданского состояния. Становление данной системы в Российском государстве связано с указом Петра I от 14 апреля 1702 г. «О подаче в Патриарший Духовный Приказ приходским священникам недельных ведомостей о родившихся и умерших» (ПСЗ РИ I, 1830 а). На протяжении первой четверти XIX в. издавались указы Святейшего Синода относительно порядка ведения метрических записей. Окончательное законодательное установление формуляра метрической книги состоялось в соответствии с указом Николая I от 7 февраля 1838 г. «О ведении метрических книг по новым формам» (ПСЗ РИ II, 1838). Данная нормативная база регулировала метрический учет православного населения империи. В отношении же мусульман 21 сентября 1828 г. был издан указ «О введении в употребление метрических книг по Оренбургскому Духовному Магометанскому Управлению» с оговоркой «для магометан ведомства Оренбургского Духовного Собрания ... сие распоряжение не было распространяемо на Таврических магометан» (ПСЗ РИ II, 1830 Ь). Регистрация мусульман Таврической губернии осуществлялась на основе указа 1832 г., при этом запись велась на арабском языке. Но под действие двух последних законодательных актов, по утверждению Д. М. Усмановой, не попадали мусульмане Ставропольской губернии, Терской и Кубанской областей (2015, с. 124), т.е. в том числе относящиеся к кочевым магометанам Ставропольской губернии.