Колдун/колдунья: особенности референции магических специалистов в севернорусских мифологических рассказах
Виктория А. Черванёва
Аннотация
Колдун/колдунья: особенности референции магических специалистов в севернорусских мифологических рассказах
Виктория А. Черванёва
В статье анализируется употребление номинаций магических специалистов в мифологической прозе севернорусской традиции (на примере лексем колдун/колдунья). В быличковом нарративе прослеживается отчетливая тенденция избегать прямых наименований магических специалистов при первом упоминании, для ввода в ситуацию текста, что является показателем существенного отличия от референциальных свойств функциональных имен (наименований людей по профессии и роду деятельности) в русском языке.
Характер функционального имени у номинации колдун появляется в ситуации конвенциональной закрепленности статуса за референтом. В рассказах о личном опыте это наблюдается в случае изображения колдуна-знахаря помощника в бытовых, медицинских и других вопросах. В остальных случаях номинация используется не для идентификации, а только для характеристики. В фабулизованных пересказах историй с устойчивой традиционной структурой номинацией колдун вводится в текст и персонаж с функцией вредительства (в текстах с устойчивым мотивом «колдун портит свадьбу»).
Очевидно, что в таких нарративах содержание и, соответственно, статус персонажей предзаданы и определены традицией, и рассказчик только озвучивает их, употребляя соответствующие имена, тогда как в личных нарративах меморатах говорящий сам делает выбор языковых средств для номинации действующих лиц и объектов, это является сферой его ответственности. Наблюдаемая при этом регулярность присвоения имени колдун персонажам, занимающимся «полезной» для социума деятельностью, и отсутствие таковой по отношению к вредоносным персонажам свидетельствует о разных механизмах означивания в аксиологически различных ситуациях.
Ключевые слова: мифологический нарратив, мифологическая лексика, референция, коммуникативная ситуация
Abstract
Sorcerer/sorceress'. nomination of magical specialists in Northern Russian mythological stories
Victoria A. Chervaneva
The article analyzes the use of the nominations of magical specialists in East Slavic mythological prose using the lexemes “sorcerer/witch” as an example. There is a clear tendency in the narrative to avoid the direct names of magical specialists at the first mention, to introduce text into the situation, which is a significant difference from the referential properties of functional names (names of people by profession and occupation) in Russian.
The sign of a functional name in the nomination “sorcerer” appears in a situation of conventionally assigned status to the referent. In stories about personal experience, this is observed in the case of the image of a sorcerer-healer (assistant in domestic, medical and other matters). In other cases, the nomination is used not for identification, but only for characterization. In retellings of stories with a stable traditional structure, a malicious character is also introduced into the text with the help of the nomination “sorcerer” (in texts with a stable motive “the sorcerer spoils the wedding”). It is obvious that in such narratives the content and, accordingly, the status of the characters are known in advance and determined by tradition, and the narrator uses the appropriate names, while in personal narratives the speaker himself makes the choice of language means for nominating characters and objects, this is his area of responsibility. The observed regularity of assigning the name “sorcerer” to characters engaged in socially useful activities, and the absence of such in relation to harmful characters, indicates different mechanisms of meaning in axiologically different situations.
Keywords: mythological narrative, mythological vocabulary, reference, communicative situation
Анализ референции лексики характера соотношения языковых единиц с объектами внеязыковой действительности Арутюнова Н.Д. Референция // Лингвистический энциклопедиче-ский словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 411. не является сугубо лингвистической проблемой: ее рассмотрение на фольклорном материале может пролить свет и на некоторые не выясненные пока вопросы фольклористики. Такая задача может быть поставлена и реализована в рамках «коммуникативно ориентированного» изучения фольклорного текста как речевого высказывания с учетом коммуникативной ситуации, ее особенностей и составляющих компонентов.
Эта методологическая установка, берущая свое начало в работах К.В. Чистова [Чистов 2005], прочно утвердилась в современной фольклористике с ее пониманием фольклора «как базовой формы социокультурной коммуникации» [Неклюдов 2018, с. 11] и была успешно реализована прежде всего в исследованиях прагматики фольклорного текста [Адоньева 2004; Веселова 2003; Веселова, Степанов 2019; Левкиевская 2006; Левкиевская 2008; Толстая 2010]. Коммуникативный подход к изучению фольклорного текста помещает в центр исследовательского внимания человека говорящего, носителя традиции.
Ставя целью исследование механизмов использования языковых средств в тексте устной традиции, я исхожу из гипотезы о влиянии позиции говорящего (характера его включенности в ситуацию речи и его нарративной роли) на употребление им языковых единиц, в частности на референциальный потенциал используемой им лексики. Современная лингвистика располагает довольно подробно разработанной теорией референции и детальными описаниями языковых механизмов референции на материале русского языка [Арутюнова 1976; Падучева 1985; Шмелев 2002]. Приложение этого методологического инструментария к фольклорному тексту дает интересный результат и позволяет сопоставить результаты наблюдения с общеязыковыми тенденциями. Так, А.Д. Шмелев, рассматривая референциальные особенности имен существительных в русском языке, выделил несколько классов имен в зависимости от их способности соотноситься с объектами реальной действительности: результативные, актуальные, качественные, функциональные, реляционные, прономинальные существительные и описал «поведение» этих единиц в речи [Шмелев 2002, с. 205-238]. При экстраполяции этой классификации на традиционные номинации магических специалистов, используемые в устной традиции (колдун, ведьма, знахарь и т. д.), возникает проблема квалификации некоторых лексем.
По А.Д. Шмелеву, наименования людей по роду деятельности, профессии, социальной роли составляют класс функциональных имен это обозначения лиц по нелокализованному во времени признаку, т. е. действию/ ряду действий, которые человек должен производить в соответствии с конвенционально закрепленным статусом, например врач, учитель, ученик, судья, покупатель и т. д. [Шмелев 2002, с. 220227].
Использование функционального имени для наименования лица исключает субъективную оценку его говорящим имя лишь отражает признанный обществом статус, социальную роль носителя номинации, в отличие от качественных имен (таких как болтун, чудак, грязнуля и т. п.), характеризующих человека на основе наблюдения за его поведением и, таким образом, предполагающих субъективную оценку при присвоении имени. русский язык колдун лексика магический имя
Данные особенности семантики определили и различия референциальных свойств этих двух классов имен. Яркой особенностью функциональных имен является их склонность к абстрактной референции обозначению целого класса объектов (Ср.: Надо сходить к врачу. Посетители обязаны соблюдать правила внутреннего распорядка), а также хорошая приспособленность к конкретно-референтному употреблению использованию в качестве прямого имени для идентификации конкретного лица (Ср.: Врач вошел в кабинет. Покупатель возмутился) [Шмелев 2002, с. 223]. У качественных же имен возможности референтного, идентификационного употребления весьма ограничены прежде всего они используются как предикаты [Арутюнова 1976, с. 348-350; Шмелев 2002, с. 218]. Ср.: Он болтун. Он чудак при невозможности или, по крайней мере, сомнительности употребления *Болтун вошел в комнату. По моим наблюдениям, референциальное «поведение» номинаций магических специалистов в устных мифологических рассказах существенно отличается от особенностей как функциональных, так и качественных имен, что свидетельствует об их гибридном, переходном статусе. Хотя по своей семантике они в большей степени тяготеют к функциональным именам, но не вполне ими являются.
Попытаюсь показать это и обосновать утверждение на примере одной соотносительной пары лексем колдун /колдунья в устных мифологических рассказах севернорусской традиции. Материал исследования корпус мифологической прозы из архива Лаборатории фольклористики РГГУДалее - АЛФ РГГУ. (весь материал записан в Каргопольском районе Архангельской области, частично опубликованСм.: Знатки, ведуны и чернокнижники: колдовство и бытовая магия на Русском Севере / Под ред. А.Б. Мороза. М.: Форум; Неолит, 2012. 592 с. (далее - Знатки).), а также материал сборника О.А. ЧерепановойСм.: Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / Сост., коммент. О.А. Черепановой. СПб.: СПбГУ, 1996. URL: https://www.book- site.ru/fulltext/mip/hol/ogi/che/skye/index.htm (дата обращения 15 июля 2022) (далее - Чер.).. Всего было рассмотрено более 900 нарративов и нарративных фрагментов соответствующей тематики (о колдовстве).
В мифологических текстах севернорусской традиции наряду с лексемами колдун/колдунья в качестве специальных прямых имен магических специалистов также используются ведьма, ворожея, знахарь, знахарка, знаток, знатуха, знающий, колдовка, шопотунья и др., а также ряд общих имен, имеющих в диалекте специальное значение (бабка, бабушка, старичок, старуха, старушка). При анализе частотности употребления номинаций сразу обращает на себя внимание широкая представленность в корпусе лексемы колдун, однако при более пристальном рассмотрении оказывается, что тексты, в которых это слово свободно и часто употребляется, не являются нарративами это поверья или поверьеобразные фрагменты, обрамляющие быличковое повествование. Ср.:
Рассказывали, что свадьбе... испортят молодых-то. Дак даже некоторые умирали, вылечить не могли. Умирали. Какие-то колдуны были да какие-то кидали шарики незаметные (Знатки, с. 187, № 240).
Колдуны такие есть, а есть такие вредные люди, есть. А у ково глаз плохой, а другой, может быть, спецально чево-нибудь знают они, эти, которые на порчу, они знают эти люди (АЛФ РГГУ, инф. КТС, с. Кречетово-Евсино, д. Ручьевская Каргопольского р-на Архангельской обл., 1996 г.).
Колдунами под старость становятся, когда им срок приходит творить. Колдуны молоко у коровы отнимали, свадьбы портили (Чер., № 303).
Примеры употребления этой номинации в поверьях представляют собой случаи осуществления абстрактной референции обозначения целого класса людей (открытого неисчислимого множества). Также можно заметить, что слово, как правило, появляется в речи не спонтанно, а как реакция на его употребление в вопросе собирателя. Ср.:
<Если умирал колдун, что нужно сделать, чтобы он легко умер?> Они умирают худо, колдуны. <Худо?> Тяжело, тяжело, говорят, умирают. <Почему?> А не передали никому. Вот, говорят, худо их мучаёт (Знатки, с. 57, № 40).
В быличковом нарративе значительная доля лексики с семантикой «магический специалист» вообще употребляется нереферентно в качестве предиката (В одной деревне жил дед Василий. Говорят, что он был колдуном [Чер., № 325]). В данном случае слово колдун входит в состав сказуемого и является средством характеристики, а не идентификации персонажа, введенного в ситуацию текста другими средствами (дед Василий). Следует иметь в виду, что, помимо предпосылок в виде особенностей семантики, слова способности/неспособности осуществлять референцию выбор способа идентификации объекта в речи обусловлен прагматически и зависит от свойств коммуникативной ситуации. Наиболее показательна для описания референциальных свойств слова позиция интродуктивного акта первого упоминания в нарративе, введения объекта в ситуацию текста. По моим наблюдениям, в мифологических рассказах прослеживается четкая тенденция не использовать специальные обозначения магических специалистов в интродукции.
В свободном повествовании, прежде всего в рассказах о собственном опыте, в подавляющем большинстве случаев для ввода персонажа в текст используются языковые средства, не имеющие специального значения «магический специалист». Перечислю их.
1. Общие имена с семантикой пола и возраста (старик/старуха, мужик, женщина, баба и др.):
У меня-от у зятя, у Кольки, он с Комсомольского, мать. А у её были вот, сам-от Колька был маленькой, а оне с мужом-от работали на железной дороге, а у них была в няньках старушка, с ребятами водилась. И эта старушка уходила, как двенадцать цясов, и она уходит из квартиры. А сватья-то возьмёт да и подкараулит, шо чё она в каждую ночь в двенадцать цясов и всё уходит. «А я, говорит, и подкараулила». Она вышла на крыльцо и говорит: «Двенадцать зайцят, двенадцать ц'ертят, собирайтеся ко мне» (Знатки, с. 51, № 34).
2. Общие имена в сочетании с именами собственными, которые выполняют роль идентификаторов:
У нас женшина была на Прилуке, Марья Кузьмовна, фсё знала (АЛФ РГГУ, инф. ВВБ, НАА, с. Судрома д. Ивановская Каргопольского р-на Архангельской обл., 2009 г.). Тут вот есть женщина на берегу <в д. Исаково>, Семишина Галина, она этим делом <колдовством> интересовалася, так вот она, если скотина не придет, она найти может (Знатки, с. 214, № 290). Также имена собственные довольно часто используются и самостоятельно: вот, значит, сидят мужики, вышли отдохнуть, значит, брёвна тут положены кто-то строился ли что вот так только помню, да. Сидят, разговаривают, а вот выходит Жилкин фамилию его хорошо помню и пшено у него в руках, и... рис или... ну, в общем, какая-то крупа ещё в руках, два пакетика. Выходит, и под гору это бац! всё высыпал... на него смотрят: «Ты чё это будешь делать?». Он говорит: «Ребята займутся работой хоть, а то... говорит, мне спокою не дадут». <Это черти были?> Посидели, поразговаривали немножко опять полные пакеты у него уже (Знатки, с. 51, № 33).
3. Реляционные имена (дядя, тетка, кума, свекровь и т. д.), идентифицирующие человека через отношение к рассказчику:
Вот слушайте, я вам свою, свой опыт, или как вам называть, расскажу, у меня на опыте было. Ой. Меня вот, моего мужа брата жена меня сделала. Приколдовала так, что ужас (Знатки, с. 36, № 16).
4. Местоименная номинация использование такого способа идентификации с общеязыковой точки зрения нормативно лишь в ситуации присутствия объекта в поле зрения говорящих, однако в ситуации спонтанной речи это правило часто нарушается. Ср.:
Вот в войну-то этот самый умер <колдун>. У меня жил на этом, на заднем-то (Знатки, с. 49, № 31).