Унификация и стандартизация китайской письменности, впервые предпринятые более 2 тыс. лет назад, со временем стали означать символическую ханьскую этническую идентичность и культурное единство китайского народа. С тех пор китайский язык известен как ханьский язык. Хотя взаимосвязь между китайскими диалектами столь же сложна, как и те связи, что соединяют целую семью языков, например, романских или славянских, тем не менее, большинство китайцев неизменно считает, что они принадлежат единой нации, а не составляют семью разных народов (см.: [12]).
В чем же заключается важность и ценность диалектов? Диалект -- это не просто доступный с детства и понятный инструмент общения, познания и взаимодействия с внешним миром. Обладая и этим безусловным значением, он, в отличие от государственных языков, в большей мере является носителем региональной культуры, что фактически приравнивает защиту диалектов к защите культурных ценностей их носителей.
По мнению многих экспертов, применительно к Китаю эту проблему следует рассматривать в контексте защиты всей китайской цивилизации, поскольку в условиях отсутствия у Китая объединяющего религиозного начала, какое есть, например, у европейцев или среди арабов, именно культура для китайцев становится неким общим источником их исторической уникальности. По мнению известного ученого-синолога О. Завьялова, именно «„изысканный язык“ (уауап Ш^, то есть нормативный язык в противопоставлении диалектам) является подлинным носителем китайской цивилизации, а «классические тексты должны войти в жизнь каждого человека», -- под этим лозунгом начиная с 2007 г. возобновляется обычай декламировать канонические тексты, которые древние китайцы считали написанными на «изысканном языке». Драгоценным нематериальным культурным наследием стали считаться также любые другие письменные памятники, варианты иероглифов и даже некоторые устные формы китайского. Все они подлежат изучению и сохранению, в том числе -- если речь идет о современных диалектах -- в звуковой форме на электронных носителях. Исполняющаяся на кантонском диалекте опера (^6^) и музыкальное представление (мпут) на южнофуцзяньских диалектах включены не только в общегосударственный список нематериального культурного наследия КНР, но также и в состав мирового культурного наследия ЮНЕСКО (см.: [2]).
Впрочем, существует противоречие между защитой китайских диалектов, право на использование и изучение которых прописано в Конституции КНР (см.: [16]), и государственной политикой популяризации путунхуа. Правительство Китая пытается насаждать в обществе мнение, что «диалекты» фактически являются синонимом «деревенщины» (Ш ^) и низкого социального и образовательного уровня их носителей в противопоставлении официальному языку (§цапЬиа Ц^Й), некогда бывшего доступным лишь самым образованным слоям населения: чиновникам, ученым и пр. (см.: [6]) В последние годы центральные власти активно распространяют лозунг «говорите на путунхуа, используйте стандартизированные иероглифы и будете культурным человеком» рйШ^^а, уо^ gшfan zi, zu6 wлnmmg гйп {ЙАЭДА”), повсеместно трактующийся в том смысле, что те, кто не используют в повседневной жизни путунхуа, автоматически становятся некультурными и необразованными людьми, настоящими маргиналами (см.: [13]).
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАНТОНСКОГО ЯЗЫКА: ОСОБЕННОСТИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ И ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ
Кантонский диалект -- это, пожалуй, самый привлекающий внимание исследователей китайский диалект, имеющий наибольшее влияние среди всех прочих диалектов китайского, как внутри Китая, так и за его пределами, что обусловливается рядом исторических, социальных и лингвистических особенностей. На кантонском диалекте не только говорят многочисленные иммигранты из Гуанчжоу, проживающие в разных странах мира, но он также имеет тенденцию замещать соседние диалекты и продвигаться севернее, в глубь страны. Огромная кантонская диаспора за рубежом, а также экономическая мощь провинции Гуандун (лидирующий по экономическим показателям регион Китая с середины 1980-х годов) являются заметными факторами, способствующими развитию и укреплению кантонского диалекта. Кроме того, повышению его статуса содействуют обширные исторические, географические и культурные связи с Гонконгом.
Кантонский, как и многие другие южно-китайские языки, фонологически ближе к среднекитайскому, чем северокитайский путунхуа, что еще больше усиливает спор многих лингвистов относительно того, является ли кантонский отдельным языком или же только диалектом китайского. Очевиден лишь факт, что кантонский отличается от путунхуа практически так же, как любые два романских языка отличаются друг от друга.
Употребление термина «диалект» применительно к кантонскому может передать ложное впечатление о том, что кантонский более тесно связан с мандарином, чем это есть на самом деле, и это одна из причин, по которой некоторые ученые-лингвисты утверждают, что кантонский диалект должен рассматриваться как отдельный язык внутри сино-тибетской языковой семьи. Например, в статье 1990 года Ли Цзиньчжун явно отвергает термин «диалект», утверждая, что кантонский должен рассматриваться как независимый язык (см.: [10]). Сторонники этой точки зрения указывают, что хотя разговорный кантонский и мандаринский происходят от одного и того же предка и, следовательно, имеют много общего в грамматике и лексике, тем не менее их отличия в произношении столь велики, что они становятся практически взаимонепонимаемыми на слух их носителями (по сути, кантонский и мандаринский не ближе друг к другу, чем русский и украинский, испанский и итальянский, не говоря уже об испанском и португальском). Противоположная же аргументация основывается скорее на социолингвистических основаниях, чем на чисто лингвистических, и потому, особенно в западной лингвистике, подвергается большой критике как не вполне научная.
Общеизвестно, что часто при определении того, что является «языком», а что «диалектом», политические и культурные факторы имеют большее значение, нежели мнение лингвистов. Языковые разновидности, которые являются автономными и доминирующими, классифицируются как «языки», тогда как разновидности, являющиеся «гетерогенными», то есть ориентирующимися на стандартный или доминирующий язык в определении собственной нормативности, классифицируются как «диалекты». Основная причина, по которой кантонский диалект считается диалектом, а не отдельным языком, связана больше с политическими факторами, нежели с наличием единого письменного языка. Как гласит распространенный афоризм, приписываемый американскому лингвисту Максу Вайнрайху: «язык -- это диалект, у которого есть армия и флот». В Китае таковым является диалект пекинский, получивший на определенном историческом этапе необходимую политическую поддержку властей.
Впрочем, следует отметить, что подобное положение вещей вовсе не является уникальным, реликтовым для современного мира и наблюдается во многих его частях, например, на острове Кипр сложилась абсолютно аналогичная ситуация между кипрским диалектом и греческим языком. По нашему мнению, заострение темы ущемления прав кантонского языка или диалекта в Китае, предпринимаемая западными лингвистами, имеет скорее политические, а не научные цели.
Название «кантонский» должно означать две языковые сущности. В более широком смысле это означает группу Юэ (гуандунский, кантонский, юэский, паква) или группу кантонских диалектов, на которых говорят в провинциях Гуандун и Гуанси вдоль береговой линии Южного Китая. Кантонский также служит названием, используемым для описания любого из диалектов Юэ, он же и родной язык подавляющего большинства жителей Гонконга. Хотя путунхуа является официальным стандартным разговорным языком Китая, кантонский язык используется как «lingua franca» во всех вышеперечисленных южных районах, а также во многих зарубежных китайских диаспорах.
Более того, у кантонского даже была возможность стать государственным языком Китая. Существуют свидетельства, что лидер Китайской Республики Сунь Ятсен в связи с переносом столицы в южный Нанкин, подальше от японской «сферы влияния», простиравшейся на всю Манчжурию и частично на северный Китай, предложил сделать кантонский язык государственным (см.: [11]). Однако в ходе последующих событий Второй мировой войны и развернувшейся после нее на территории Китая войны гражданской это предложение так и не было реализовано. Приход к власти коммунистов, ориентировавшихся на Советский Союз, сподвигло китайские власти в целях безопасности перенести столицу обратно на север, в Пекин.
Политика возвышения «севера» по отношению к «югу» привела к появлению лозунга «заставить Юг следовать Северу» @Ш^4Ь). После образования КНР для кантонского языка начались сложные времена, продлившиеся вплоть до смерти вождя китайской революции Мао Цзедуна, подобно многим диктаторам не терпевшего культурного регионализма и видевшего свою историческую миссию в объединении «всего Китая», причем не столько под стягом социализма, сколько под знаменами единой ханьской нации (Мао Цзэдун копировал советскую экономическую модель и сталинский административно-политический подход, но совсем не советскую политику в сфере культуры, опиравшуюся на незыблемый авторитет интернационалистических ленинских установлений).
После 80-х годов, отмеченных пересмотром итогов «культурной революции», относительной политической либерализацией Дэн Сяопина, более лояльного к вопросам культурного самоопределения, нежели его предшественник, и, главное, быстрым экономическим ростом южных провинций, кантонский язык стал возрождаться, а многие кантонцы даже стали считать его использование показателем «принадлежности» к богатому югу в противовес бедному, «социалистическому» северу (см.: [15]).
КАНТОНСКИЙ ЯЗЫК КАК НОСИТЕЛЬ ОСОБОЙ ИДЕОЛОГИИ, МЕНТАЛИТЕТА И КУЛЬТУРНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ ЖИТЕЛЕЙ ПРОВИНЦИИ ГУАНДУН
После «реформы открытости» (1980--1990 гг.) кантонский диалект создал совершенно новый пласт современной популярной китайской культуры и вошел в моду даже в континентальном Китае, не только благодаря тому, что на нем говорили в «прозападном» Гонконге и в Гуандуне, раньше других китайских провинций начавших успешные экономические реформы, но и из-за того, что вследствие повышения образованности широких слоев китайского населения и бурного развития современных средств массовой информации, таких как телевидение и Интернет, кантонский стал восприниматься в остальном Китае как язык уникальный по своей музыкальности и особой мягкой мелодичности, как и большей исторической близости древнекитайскому (в противовес испорченному набегами варваров путунхуа).
Вдобавок к этому в Гонконге уже длительное время процветала поп-культура, что моментально сделало многих гонконгских певцов и актеров, ведших «притягательный» для «наивного» населения материковой части страны образ жизни, необычайно популярными. После открытия Китая большинство гонконгских деятелей культуры стремительно потянулись на материк осваивать новый гигантский рынок, а кантонская песня, кино и телешоу не только завоевали огромную популярность, но и вывели кантонский диалект на уровень наиболее влиятельного не только в самом Китае, но и везде, где проживают этнические китайцы.
Однако и представители кантонской культуры, желая работать по всему Китаю, не могли не попасть под политику по распространению путунхуа. Для своего продвижения в материковом шоу-бизнесе и развития в сферах популярной масс-культуры им приходится учить официальный язык и избавляться от своих диалектов, что помогает избегать принятого в Китае для таких деятелей голосового дублирования и способствует попаданию в наиболее популярные программы на центральных каналах и таким образом дает возможность продвижения на необъятный китайский рынок.
Для многих это становится плохопреодолимой проблемой из-за невозможности искоренения особой мелодики голоса. Добавляя ему очарования и мелодичности, специфика кантонского произношения навсегда ассоциирует своих носителей с регионом их происхождения, а значит автоматически препятствует выходу на всекитайский уровень. Остроту этому вопросу добавляет сильнейшая конкуренция в этой сфере, ведь в Китае люди шоу-бизнеса обычно совмещают сразу несколько направлений в искусстве: пение, различную музыкальную деятельность, актерство, работу в рекламе и на разных шоу и т.п. По влиянием китайских властей мода на кантонский язык постепенно сменяется модой на правильный путунхуа, оставляя кантонскому место лишь в некоторых областях сценического искусства, там, где это оправдано содержанием и законами жанра, например, в постановках традиционного жанрового китайского комедийного представления «сяншэн» (xiаngsheng ffi^), где во всей красе можно передать всю специфику и оттенки общения на местных кантонских говорах.
Однако не стоит думать, что кантонский совершенно потерял влияние, уступая место распространяющемуся путунхуа. Ярким примером этому служит популярность так называемого «кантонского сленга» (<rnoh lei tau»), зародившегося в Гонконге и используемого в районах, где распространен кантонский. По мере расширения связей между Гонконгом и материковым Китаем кантонский сленг постепенно стал проникать в провинцию Гуандун, где был приспособлен и под другие китайские диалекты.
«Mo lei tau» происходит от кантонской фразы «mo lei tau gau» (МЖШМ), которая буквально означает «не может различать голову и хвост», но чаще всего переводится как «исходящее из ниоткуда» или, проще говоря, «не имеет смысла». Этот термин описывает волну низкопробных, анархических и абсурдных фильмов, которые сатирически высмеивают современное китайское общество. Юмор в виде фарса занимает центральное место в данном жанре, а наиболее примечательным является яркая словесная игра и ее креативное использование для подчеркивания различных тенденций общественной жизни, что является уникальным явлением для китайского общества в целом.