Опыт Октябрьской революции 1917 года в России помогает евразийцам прийти к истине, которая заключается в том, что «здоровое социальное общежитие может быть основано только на неразрывной связи человека с Богом, религией; безрелигиозное общежитие, безрелигиозная государственность должны быть отвергнуты. Евразийцы -- православные люди. И православная церковь есть тот светильник, который им светит» [9, с. 16]. Е. Спекторский в своей работе «Христианство и культура» приходит к выводу о том, что нет настоящей культуры без христианства: «...настоящее христианство не может быть ни противокультурным, ни некультурным. Только оно может дать культуре целый ряд оценивающих принципов» [8, с. 306]. Он говорит о том, что для выхода культуры из кризиса необходима рехристианизация, нужно вдохнуть христианский дух в нашу культуру, что должно в итоге привести к ее спасению, совершенствованию и прогрессу. Христианство, по его мнению, нечем заменить, остается либо идейная пустота, либо христианство. Христианство живо и будет жить.
Евразийцы являлись сторонниками теории этатизма идеологии, абсолютизирующей роль государства в обществе, которая предполагает широкое и активное государственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества. Они доказывали необходимость построения государственно-частной системы хозяйства, основанной на решающей роли государства во всех отраслях народного хозяйства.
Первый евразийский сборник «Исход к Востоку» вышел в Софии в начале августа 1921 года, а первые статьи о евразийстве были напечатаны в начале сентября, в свою очередь, НЭП (новая экономическая политика) была принята в марте 1921 года. По мнению некоторых современных авторов (Л.И. Новикова и И.Н. Сиземская), «евразийское учение о государственном устройстве опирается на превращенный опыт государственного и партийного строительства СССР. Они открыли для себя в большевистской партии прообраз идеократической партии нового типа, а в Советах представительный орган власти, способный “канализировать” стихийные устремления масс в заданное правящим слоем русло» [4, с. 15]. По мнению этих же авторов, евразийцы предполагали, что именно их евразийская идеология заменит коммунизм и вернет Россию на путь ее подлинного развития. По мнению самих евразийцев, сходство их с большевизмом заключается в отвержении не только политических форм, но и культуры, существовавшей до революции в России. Это сходство, однако, только внешнее, внутренние различия диаметрально противоположны: «...ту культуру, которая подлежит мене, большевики именуют “буржуазной”, а евразийцы -- “романо-германской”; и ту культуру, которая должна встать на ее место, большевики мыслят, как “пролетарскую”, а евразийцы -- как “национальную” (в отношении России -- евразийскую)» [9, с. 77]. Большевики, по мнению евразийцев, придерживаясь положений Маркса, считали, что культура создается определенным классом, в данном случае классом буржуазии, сами же они рассматривали культуру как плод деятельности определенных этнических единиц, или нации, и поэтому замена «буржуазной» культуры верхов «пролетарской» культурой низов будет сведена лишь к различию степеней одной и той же культуры, причем в сторону ее понижения. Работа большевиков, направленная на разрушение привитой России европейской культуры, приветствовалась евразийцами, но к вопросу, который касался творчества (строительства), они относились крайне отрицательно. Марксистские принципы, заложенные в основы данного строительства, неизбежно должны привести к «пересадке на русскую почву еще новых элементов романо-германской цивилизации, при том, большею частью, элементов наименее для евразийства приемлемых и носящих явные признаки вырождения и упадка романо-германской цивилизации» [9, с. 79]. При этом евразийство призывает все народы мира освободиться от влияния романо-германской культуры и вступить на путь выработки своих собственных национальных культур: «...истинное положительное творчество возможно только при утверждении начала национального и при ощущении религиозной связи человека и нации с Творцом вселенной» [9, с. 81].
Академик Д.С. Лихачев евразийское учение считал легким решением сложных и трагических вопросов русской истории. Употребление к России термина Евразия, как особого организма и особой территории, ориентированной не на Запад, а на Восток, на Азию, считал некорректным. По его мнению, Россия это Европа по религии и культуре.
До конца не разделяя взглядов евразийцев, во многом, как нам кажется, с ними можно согласиться. Существует рынок западного и незападного типа с различными законами, по которым они работают и развиваются. Особой Евразию, по мнению евразийцев, делает ее культурно-историческое содержание, русская культура сочетает в себе и европейскую, и азиатскую, и поэтому чисто европейской культуры у России быть никак не может. Конкретный вопрос о близости европейской или азиатской культуры, как нам кажется, ставиться не должен. Возможно, на наш взгляд, привести два характерных исторических примера: политика Даниила Галицкого и Александра Невского. Результатом политики Даниила Галицкого, «повернувшегося лицом на запад», стали долгие века латинского рабства юго-западной Руси, политику Александра Невского можно охарактеризовать как подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке, которые имели одну цель -- сохранение на Руси Православия как нравственно-политической силы русского народа. Политика подчинения прекратилась, как только орда измельчала, а Русь набралась сил. Религия -- это часть культуры и элемент социальной системы. Как же можно выразить в настоящее время отношение социальной и экономической системы с помощью кругов Эйлера? Круг «экономическая система» включается в более крупный круг «социальная система», круги пересекаются или они расположены отдельно друг от друга? Совершенно очевидно, что в настоящее время это отношение можно выразить только с помощью пересекающихся кругов Эйлера. По мнению Т. Веблена, экономический интерес много значил в формировании культурного развития обществ, управляя формированием и общим развитием традиционных укладов и образов жизни, которые носят название «экономические институты». Экономический интерес всюду сопровождает процесс культурного развития, влияя на структуру культуры, и действует не изолированно от эстетических, религиозных и других интересов. Веблен приходит к заключению, что «...эволюционная экономическая теория должна быть теорией процесса культурного роста как детерминанты экономического интереса, теорией общей последовательности экономических институтов, формулируемой непосредственно в категориях процесса» [1, с. 109].
Возвращаясь к вопросу о необходимости возрождения политической экономии. Она была определена классиками как наука естественных законов, определяющих благоденствие народов, т. е. их богатство и просвещение. В свою очередь, просвещение мы понимаем как распространение знаний и культуры в государстве. Английский философ, социолог и фабрикант, один из первых социальных реформаторов Роберт Оуэн 200 лет назад писал следующее: «...деятельная сила государства, управляемого законами, основанными на точном знании человеческой природы, государства, в котором вся масса населения воспитана на разумных началах, значительно превзойдет силу государства, равного ему по количеству жителей и объему, но в котором большинство населения и воспитывается не разумно, и управляется законами, основанными на невежестве» [5, с. 133].
Существующие мнения авторов в работах, посвященных проблемам, входящим в курс политической экономии, показывают необходимость возрождения незаслуженно забытого направления. Практика хозяйственного развития России на современном этапе, в особенности в XXI веке, показывает неразрывную связь экономики и политики. Примерами данного положения могут выступать последние события, происходящие на мировой арене, непосредственно влияющие не только на экономику страны, но и на культурное, социальное и спортивное развитие. Процессы глобализации, происходящие в мире, приводят к тому, что снижение одних показателей в какой-либо стране приводит к цепной реакции ухудшения показателей других стран, связанных экспортно-импортными обязательствами. Это в свою очередь приводит к движению торгово-экономических взаимосвязей, при этом результаты такого движения, как положительные, так и отрицательные, требуют всестороннего анализа, который возможен только при глубоком изучении диалектического единства и противоречия таких проблемных вопросов, как соответствие факторов производства индивидуальным (частным), коллективным и общественным интересам. Совокупность отмеченных вопросов свидетельствует о необходимости введения курса политэкономии в образовательных учреждениях, т. к. на сегодняшний день, по нашему мнению, курсы экономической теории, микро- и макроэкономики недостаточно рассматривают вышеперечисленные проблемы.
Литература
1. Веблен Т. Почему экономика не является эволюционной наукой? / Пер. с англ. А.А. Курышевой // Экономический вестник Ростовского государственного университета. -- 2006. -- № 2. -- Т.4. -- С. 109.
2. Закутин Л. Ни капитализм, ни марксизм // Возрождение. -- Париж. -- 1966. -- № 178 (окт.). -- С. 12, 14, 15, 124.
3. Кричевский Н. Наследие противоречий: Истоки русского экономического характера. -- М.: «Дашков и К», 2016. -- С. 14.
4. Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Евразийский искус // Мир России -- Евразия : Антология / Сост. Л.И. Новикова, И.Н. Сиземская. -- М.: Высшая школа, 1995. -- С. 15.
5. Оуэн Р. Об образовании человеческого характера : (Новый взгляд на о-во). СПб.: И.И. Билибин, 1881. -- С. 133.
6. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. -- СПб.: «Алетейя», 2002. -- С. 82.
7. Савицкий П.Н. Евразийство. -- Евразийский временник. -- Книга четвертая. -- Берлин: Евразийское книгоиздательство, 1925. -- С. 14.
8. Спекторский Е. Христианство и культура. -- Прага: «Пламя», 1925. -- С.306.
9. Трубецкой Н.С. Мы и другие. -- Евразийский временник. -- Книга четвертая. -- Берлин: Евразийское книгоиздательство, 1925. -- С. 16, 73, 77, 79, 81.
10. Шторх А. Курс политической экономии, или изложение начал, обусловливающих народное благоденствие. -- М.: «Экономическая газета», 2008. -- С. 49.
Размещено на Allbest.ur