Следствием этого было то, что горбачевская «революция сверху», пытавшаяся через партийно-государственную номенклатуру обеспечить разбюрокрачивание «деформированного социализма», возвращение ему демократических и гуманных черт, внесла полную дезорганизацию во всю экономическую и политическую жизнь страны, возложила на плечи большинства граждан бремя самых разнородных бед и неурядиц, что быстро привело к утрате М. Горбачевым авторитета в обществе. После того как попытка ГКЧП вернуть страну к доперестроечным порядкам потерпела фронтальное поражение и к власти пришли ельцинские реформаторы, они пошли по пути капитализации страны в надежде на то, что, «разрушив до основания» существующий строй, принимаемый ими за социализм, они на его развалинах воздвигнут цивилизованный капитализм и тем обеспечат России выход на торную дорогу общественного прогресса. Поскольку этот путь трансформации находился в глубоком противоречии с коренными интересами большинства россиян, противоречил их менталитету и вековым традициям, эксперимент либеральных демократов оказался обреченным на неудачу, что и стало все явственнее проявляться в жизни общества уже после 1992 года, но особенно после 1995-го.
Урок третий. Разработка общей концепции перемен, определяющей их ЦЕЛЬ, а также правильный выбор СРЕДСТВ, обеспечивающих достижение избранных целей или цели, еще не дает ответа на вопрос, с чего следует начать перемены: с идеологии, политики или экономики. Жизнь свидетельствует, что обоснованное решение этого вопроса часто оказывается крайне важным для хода и исхода преобразований.
Достаточно широко распространено мнение, согласно которому китайские лидеры, сконцентрировав свое внимание на экономике, экономических реформах, игнорируют политику и чуть ли не отказались от демократических перемен в политической системе. Это неверно!
Нужно быть или слишком наивным, или крайне ограниченным, чтобы считать возможным без глубоких политических перемен тот крутой поворот от левачества в экономике, который практиковал Мао, к тому экономическому здравомыслию, которым характеризуется политика «социализма с китайской спецификой». Как уже говорилось, без предварительной политической борьбы, без тех качественных политических сдвигов и перемен, которые произошли со смертью Мао Цзедуна в 1977 году, и последующим разгромом «банды четырех» в Китае (этих наиболее оголтелых леваков), был бы невозможен приход к политическому руководству Китаем реформаторов во главе с Дэн Сяопином. Этот «революционный термидор» остается до сих пор слабо изученным, хотя, по моему мнению, является политическим ключом к удачному экономическому реформированию Китая.
Переход политической власти непосредственно в руки реформаторов, возглавляемых Дэн Сяопином, не решил и не решал проблем демократии в Китае: согласно избранной концепции, на данном этапе это было условием решительных экономических перемен. Кстати, известные события 1989 года на Тяньаньмэнь были связаны как раз с заминками в экономике. Поэтому иногда встречающееся мнение, будто китайское руководство, занятое экономикой, чуть ли не забыло о политике, опять-таки неверно. Не кто иной, как Дэн Сяопин еще в 80-е годы, обращаясь к этим политическим вопросам, отмечал, что «главными изъянами в системе руководства партии и государства, в системе кадров являются бюрократизм, чрезмерная концентрация власти, патриархальщина, пожизненное закрепление за кадрами руководящей должности, а также всякого рода привилегии» 19 . Позже, в 90-е годы, отвечая критикам справа и слева, он же говорил: «Демократия - наша цель, но в государстве должна поддерживаться стабильность» 20 . И на этапе, когда экономика находится в центре внимания, такой подход считают вполне разумным многие западные политологи. Так, французский международник Анри Эйро считает, что в Китае процесс демократизации не может и не должен произойти сразу, ибо в такой стране, «как Китай, массовый социальный взрыв или анархия, ведущие к дестабилизации, к ослаблению или утрате правительственного контроля, могли бы вызвать катастрофические последствия в мировом масштабе» 21 .
Иначе было в России: здесь многие трудности были связаны с попытками вести экономические и политические преобразования одновременно, что совершенно неразумно, ибо грозит общим обвалом, так как у общества для этого нет необходимых сил. И действительно: после 1985 года страна все время шла от кризиса к кризису.
Урок четвертый. Решение ключевого вопроса: с чего - с политики или экономики - следует начинать преобразования, еще не дает ответа на вопрос: а что и как следует менять в избранной сфере, где находятся стопорящие развитие механизмы, в чем они и как их устранить?
Китайские руководители, пришедшие к выводу, что нужно сначала накормить население, т. е. что следует начинать с экономики, а не с политики и уже потом переходить к проблемам политики и демократии, начали поиск механизмов, стопорящих развитие экономики. Они, и в первую очередь Дэн Сяопин, констатировали: в Китае разладился механизм связи между производством и распределением, между трудом и его стимулами. А потому, чтобы исправить ситуацию, нужно как можно шире использовать товарно-денежные отношения, перенести позитивный опыт рыночной экономики в китайское производство при сохранении основных социальных завоеваний трудящихся. На этом пути и сложилась концепция «социализма с китайской спецификой», учитывающая конкретную ситуацию, но сохраняющая суть прежней экономики - ее нацеленность на реализацию интересов трудящихся, а потому по-прежнему опирающуюся на поддержку большинства.
В отличие от этого опыт наших российских перемен свидетельствует: не сумев правильно оценить природу существовавшей в стране мобилизационной экономики, ее плюсы и минусы, наши горе-реформаторы сначала предали ее остракизму и очернительству, а затем стали следовать советам МВФ, предложившего монетаристским методом перестроить экономику независимой страны на колониально-капиталистический лад.
Из-за такого, в сущности, антинационального подхода, осуществляемого в обстановке распада СССР, экономика страны пошла под откос. Но особенно тяжелые последствия имело то, что стали разрушаться и распадаться экономические и политические связи, складывавшиеся десятилетиями и столетиями, начался распад сложившейся здесь единой государственности. Сегодня трудно не то что здраво взвесить, но и верно оценить те неисчислимые отрицательные последствия для народов СССР, которые имеет осуществленный Б. Ельциным, Л. Кравчуком и С. Шушкевичем сознательный развал СССР.
Урок пятый. Жизнь свидетельствует, что экономическая реформа никогда не может заключаться в капитализации страны. Это, как говорят в Одессе, «две большие разницы». Ведь экономическая реформа - совокупность мер, обеспечивающих подъем страны, улучшение положения большинства. А капитализация - это создание устоев эксплуататорского общества, деления всех на богатых и бедных, средство обогащения меньшинства за счет обнищания большинства.
Опыт Китая говорит о том, что отказ от капитализации не тождествен отказу от экономической реформы, что вполне возможен продуманный и сравнительно безболезненный переход от мобилизационной экономики к рыночной, а рыночная экономика вполне может сохранить социальную ориентацию на интересы большинства. Это означает, что рыночный социализм вполне возможен и его теория может получить новые импульсы от опыта Китая. Историческое значение опыта Китая как примера почти безболезненного перехода от экономики казарменного псевдосоциализма к устойчиво развивающейся экономике рыночного «социализма с китайской спецификой» нельзя переоценить: аналогичные задачи встают перед многими странами. Потому-то наших либералов, идущих от одного провала к другому, прямо-таки раздражает позитивный опыт Китая, показывающий всем, что должна была делать Россия, как должны были поступать многие страны «реального социализма», чтобы преодолеть свои трудности и выйти на торную дорогу прогресса.
Поэтому попытки изобразить тех, кто выступает против капитализации, в качестве противников реформ - это не заблуждения критиков, а сознательная фальсификация, нацеленная на дискредитацию противников, на дезориентацию своих сограждан.
Урок шестой, последний. Всякий раз, когда общество, преодолевая ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗАБЕГАНИЕ, возвращается к еще не изжитым, но преждевременно упраздненным общественным формам, возникает не только ИСТОРИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ нарушить необходимую историческую МЕРУ возвращения, перескочив через нужное и вернувшись к самому настоящему - уже изжитому прошлому, что является настоящим регрессом (что и осуществляет ныне Россия, призванная вернуться к рынку, а не капитализму!). Появляется и ЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ смешать содержание и форму: принять восстанавливаемые еще не изжитые социальные формы за будто бы осуществляемый возврат к прошлому содержанию.
Не случайно во всех странах, переживающих подобную историческую ситуацию, разворачивается острая идеологическая борьба вокруг сути слов и терминов. Достаточно вспомнить, как Дэн Сяопин подчеркивал: рынок - это принадлежность не только капитализма, а план - не только социализма, а потому расширение рынка не в любом случае означает усиление капитализма, как думают леваки и правые. Осуждая леваков, Дэн Сяопин призывал их «сменить мозги», перестать бояться семейного подряда, не отождествлять его с «передачей земли единоличникам». Он призывал бороться и с правыми, путающими, рынок и базар, думающими, что рынок - «это место, где ты надуваешь меня, а я обманываю тебя».
Таковы только некоторые уроки, которые приходят на ум, когда сравниваешь опыт рыночных реформ в России и Китае.
Завершая сопоставление перемен в России и Китае, их сходств и различий, разного смысла и далеко не одинаковых результатов, хочу подчеркнуть, что, объявив одну и ту же цель - переход к рыночной экономике, две сравниваемые страны избрали для себя на этом пути разные исторические ориентиры и достигли принципиально разных результатов. Эта разность результатов - позитивных в Китае и негативных в России - вовсе не следствие объективных обстоятельств, а результат субъективного выбора лидеров, их разного отношения к своему народу и неодинаковых способностей найти и осуществить лучший для своей страны путь.
Китайские руководители, следуя избранному курсу - утверждения и совершенствования рыночного социализма, достигли неоспоримых результатов в воссоздании необходимой для этого рыночной экономики. «За годы реформы, - пишет Л. И. Кондрашова, - Китай значительно продвинулся в направлении становления рыночных отношений. По оценкам экспертов Госплана КНР, учитывающим в общей сложности 28 параметров, уровень маркетизации экономики КНР составляет сейчас 37% против 55% в США, 50% в Англии и Германии, 47% во Франции и Японии» 22 . В результате постепенной либерализации цен в большинстве своем они уже отпущены. Твердые государственные цены сохраняются только в отношении 88 видов товаров и услуг, включая стратегические товары (сырая нефть, природный газ, частично уголь, прокат черных металлов, тарифы на железнодорожные перевозки) 23 . Еще на 23 вида товарной номенклатуры осуществляется контроль на местном уровне. На многие виды товаров и услуг устанавливаются так называемые «направляющие цены», которые контролируются с помощью лимитов либо через установление формулы расчета цены, исходя из издержек производства и нормативной прибыли. Примерно 60% товаров и услуг реализуются по свободным, не контролируемым госорганами ценам 24 . «Доля рыночных цен по закупкам сельхозпродуктов достигает 80-90%, по товарам розничной торговли 95%» 25 . Значительно сужена сфера директивного планирования, вслед за ней сокращается система материально-технического снабжения; китайская экономика уже обрела черты смешанной многоукладной экономики. Следует особо подчеркнуть, что переход к рыночной экономике в Китае совершается при непрерывном росте экономики. «За последние 17 лет среднегодовой рост в экономике Китая составлял 9,8%» 26 .
Наши отечественные руководители, начав продвижение к рынку в 1985 году, а с 1991 года стремясь возродить в стране рыночную экономику капиталистического типа, получили весьма отличающиеся результаты. Нет спора о том, что усилиями еще дышащего отечественного производства, а главное - с помощью внешней торговли, широко открывшей двери для зарубежных товаров, удалось преодолеть один из главных недостатков нерыночной экономики прошлого - дефицит необходимых товаров. Но, идя к рынку, надо знать, как следует к нему идти, ибо «никто не заходит так далеко, как тот, кто не знает, куда он идет». А для нормального рынка необходимы не только товары для продажи, но и деньги у граждан-покупателей. Но, подменив рыночную реформу капитализацией страны, т. е. обогащением кучки миллионеров за счет обнищания миллионов, наши горе-реформаторы нанесли сокрушительный удар по обещаемому созданию рыночной экономики, ибо элитный рынок - это совсем не то, что характеризует рыночную экономику. «Ирония состоит в том, - пишут американские профессора А. Амсден и Л. Тэйлор, - что, несмотря на все разговоры о создании рыночной экономики, сокращение реальных доходов препятствовало формированию эффективных рынков» 27 . Более того, несвоевременная выплата заработной платы и пенсий ведет не только к сужению рынка, но и к возобновлению допотопных форм обмена. Трудно сказать, что произойдет с рынком дальше при столь катастрофическом падении производства.
Таковы тут и там сравнительные итоги перемен. Заместитель директора Института Дальнего Востока РАН В. Я. Портяков рассказывает: «Год назад я был на конференции в Лондоне по Китаю, и когда я попытался затрагивать тему сравнения реформ в России и Китае, то услышал в ответ практически от всех: «А что сравнивать?» В России идет процесс деградации и деиндустриализации, мировое сообщество в принципе потеряло интерес к России» 28 . Но это, пожалуй, явное преувеличение: Россия продолжает интересовать мир, а опыт Китая будет и дальше изучаться.
Думаю, что вполне можно согласиться с директором ИМЭПИ РАН, академиком О. Т. Богомоловым, который считает: «Опыт китайских реформ остается предметом пристального внимания со стороны тех, кто сам осуществляет реформы или ревностно наблюдает за быстрым экономическим возвышением этой страны. К сожалению, в России взгляд на китайские реформы нередко сильно политизирован. Противоборствующие политические силы усматривают в них именно то, что им хотелось бы видеть. Например, в материале российского посольства в Китае «Опыт китайских реформ» делается вывод о бесперспективности создания в этой стране «двухколейной» смешанной экономики. Авторы считают, что может быть либо социализм, либо рынок. Между тем сосуществование в Китае государственного и частного рыночного сектора пока сопровождается достаточно динамичным и успешным развитием. Очень важно отойти от политических предпочтений и провести объективный анализ хода реформ. Лауреат Нобелевской премии американский экономист Лоренс Клейн допускает возможность рыночного социализма. Подтвердит или опровергнет китайская практика рыночной трансформации этот вывод, покажет будущее» 29 .