Южный федеральный университет
Исторические факты и историографические мифы о правлении графа Дугласа в Шотландии в 1437-1439 гг.
Магаков Геннадий Юрьевич, к.и.н., доцент
В ночь с 20 на 21 февраля 1437 г. в доминиканском монастыре города Перт заговорщики во главе с сэром Робертом Грэхемом убили короля Шотландии Джеймса I Стюарта. После коронации его шестилетнего сына Джеймса II в Холирудском аббатстве в Эдинбурге 25 марта 1437 г. Арчибальд пятый граф Дуглас первый граф Лонжевилль и второй герцог Турени решением парламента получил звание лейтенант-генерала королевства [2, p. 31]. В качестве двоюродного брата малолетнего монарха и его шести сестер по отцовской линии [16, p. 18] он был признан опекуном прямых наследников шотландской короны вместе с их матерью - вдовствующей королевой Джоанной. Однако, в отличие от этой англичанки (урожденной Бофорт графини Сомерсет) [3, p. 12-32], граф Дуглас стал еще и членом регентского совета, который возглавил правительство королевства.
В шотландской историографии XIX - начала XX в. политический триумф Арчибальда графа Дугласа весной 1437 г. обычно рассматривался в качестве очевидного показателя едва ли не единодушного общественного признания могущества клана Черных Дугласов и личных заслуг их вождя перед страной и короной. И только на исходе XX в. тщательный анализ самых разнообразных отношений в среде элиты Шотландии 30-х гг. XV в. позволил М. Брауну изменить этот взгляд. Из его исследования следует вполне обоснованный вывод о том, что взлет графа Дугласа к вершине власти был результатом усилий сплоченной группировки членов королевского совета, которой удалось оттеснить от власти вдовствующую королеву Джоанну и предотвратить возможное возвышение традиционного соперника вождя Черных Дугласов - лидера Дугласов Рыжих Уильяма графа Ангюса. Она состояла из канцлера королевства епископа Глазго Джона Камерона, Джеймса Дугласа лорда Балвени и графа Эвондейла, главы королевского хаузхолда, а также коменданта столичного замка и шерифа Эдинбурга Уильяма Крайтона и, наконец, коменданта Стерлингского замка Александра Ливингстона [4, p. 233-239]. Все они, за исключением дяди лейтенант-генерала - графа Эвондейла, получившего назначение на пост юстициария южной Шотландии [9, p. 439], вошли в состав регентского совета королевства. Поскольку никто из новоиспеченных регентов ни по происхождению [6, p. 319-321;17, p. 57-58; 18, p. 426], ни по должностному положению, ни тем более по личным ресурсам не шел ни в какое сравнение с соответствующими статусами графа Дугласа, постольку, очевидно, предполагалось, что именно сорокасемилетнему сэру Арчибальду будет отведена главенствующая роль в шотландском государстве на период малолетства короля.
Действительно, парламентские акты Шотландии и постановления Генеральных советов королевства весны 1437 - весны 1439 г. фиксировали формальное верховенство в них именно вождя Черных Дугласов, чей титул «превосходительнейший государь и господин» мало чем отличался от титула самого юного монарха Джеймса II: «светлейший государь и господин» [2, p. 31]. Однако эти документы не содержат абсолютно никаких свидетельств какой бы то ни было персональной политической активности лейтенант-генерала и первого регента в качестве высшего должностного лица шотландского государства. Это обстоятельство заставляло многие поколения шотландских историков, исходивших из представления о безусловной лояльности графа Дугласа к царствующей династии и потому увлеченно искавших признаки его конфликта с будущими узурпаторами королевской власти из числа коллег-регентов, либо изумленно констатировать факт его полного бездействия [5, p. 414; 12, p. 223; 13, p. 320; 19, p. 100-101; 21, p. 7-17], либо, едва ли не спиритическими методами, гадать о тайных причинах такой удивительной пассивности [17, p. 170; 20, p. 78]. В современной российской историографии принципиально иной подход к этой проблеме был обозначен С.Е. Федоровым и А.А. Паламарчук, предположившими, что в сознании Арчибальда Дугласа интересы феодального магната возобладали над долгом государственного деятеля, вследствие чего «он предпочел пустить дела на самотек» и тем самым чуть ли не сознательно способствовал «стремительному погружению Шотландии в состояние анархии», с которой возглавляемое им правительство страны «безуспешно пыталось справиться точечными и непоследовательными решениями» [1, c. 250].
На самом деле якобы «пустивший дела на самотек» Арчибальд Дуглас, прежде всего, озаботился обеспечением внешнеполитической безопасности вверенного его управлению государства, что было вполне оправданно с учетом всей специфики англо-шотландских отношений того времени. По-видимому, с помощью знатных английских родственников вдовствующей шотландской королевы [15, p. 90] уже в мае 1438 г. по инициативе шотландской стороны был заключен девятилетний мирный договор с Англией, который предусматривал не только нормализацию межгосударственных, но и предполагал создание условий для развития торговых отношений между двумя британскими странами [8, р. 680-684].
Предоставив публичную внутреннюю политику своим доверенным лицам из регентского совета, граф Дуглас средствами личной дипломатии сумел в течение года заручиться поддержкой ключевых фигур в основных регионах страны. Летом 1438 г. в городе Данди состоялись торжества по поводу свадьбы его старшего, видимо, едва достигшего минимального брачного возраста сына и наследника Уильяма Дугласа со столь же юной Джанет, дочерью Дэвида Линдси третьего графа Кроуфорда [17, p. 172]. Брак, заключенный «с такой помпой и триумфом, подобных которым не было ни на одной из множества свадеб» [14, p. 17], скрепил традиционный шотландский бонд лейтенант-генерала королевства с одним из наиболее знатных и могущественных в то время аристократических родов центральной и северо-восточной части равнинной Шотландии [4, p. 248]. Этот регион с графством Ангюс в качестве вотчины Рыжих Дугласов имел для вождя Черных Дугласов особое значение. Кончина его соперника Уильяма Дугласа второго графа Ангюса осенью1437 г. и наследование его титула несовершеннолетним сыном Джеймсом [16, p. 175] не только ослабили влияние младшей ветви рода Дугласов на государственные дела, но и создали предпосылки для снижения их регионального значения. Брачный союз старшей ветви Дугласов с Линдси вполне очевидно должен был создать противовес графам Ангюсам в лице графов Кроуфордов.
В том же 1438 г. сэр Арчибальд в сопровождении своего дяди юстициария южной Шотландии Джеймса Дугласа графа Эвондейла посетил остров Бьют в заливе Ферт-оф-Форт на юго-западе Шотландии, где, видимо, в замке Ротси [7, p. 84-89] состоялась их встреча с Александром лордом Островов и графом Росс. Ееитогом стало заключение личного союза некоронованного владыки Шотландии с неформальным лидером вечно мятежного гэльского Хайленда. Этот бонд был скреплен назначением лорда Александра юстициарием cеверной Шотландии [4, p. 248].
Вполне очевидно, что все эти весьма своевременные меры, успешно реализованные графом Дугласом, фактически означали признание легитимности регентского режима как на международном уровне, так и в критически важных и отдаленных областях страны и, соответственно, должны были обеспечить относительно высокий уровень общественно-политической стабильности всего северобританского государства на ближайшую перспективу. Отметим, что частные бонды Дугласа с графом Кроуфордом и лордом Островов 1438 г. в бурной и изменчивой политической истории Шотландии оказались чрезвычайно жизнеспособными: они фактически стали наследственными, сохраняли свое действие как минимум до середины 50-х гг. XV в. и тем самым доказали свою эффективность и актуальность.
Согласно легенде, буквально канонизированной в шотландской историографической традиции, тяготившаяся чрезмерной опекой со стороны честолюбивого регента У. Крайтона, вдовствующая королева сего формального согласия в начале марта 1439 г. покинула Эдинбург под предлогом совершения паломничества к святыням Уайткирка в Восточном Лотиане. Но при этом, вопреки воле своего едва ли не тюремщика, который считал контроль над особой малолетнего монарха важнейшей гарантией сохранения своего политического значения, Джоанна тайком в сундуке с одеждой вывезла из столицы своего царствующего восьмилетнего сына и доставила его в Стерлинг [11, р. 444]. В историчности этой легенды, впервые изложенной в XVIII книге «Истории шотландского народа» Гектора Бойса, сомнения существовали давно [9, p. 416-417; 12, p. 223; 13, p. 321]. В настоящее время установлено, что текст этой главы принадлежит итальянцу Джованни Феррерио из Пьемонта, который продолжил «Историю» Г. Бойса в 1530-х гг. [10, p. 438-442].В своем изложении событий шотландской истории он широко использовал литературные приемы эпохи Возрождения и, очевидно, по политическим мотивам стремился к очернению образа регента У. Крайтона и дискредитации регентского режима в целом.
Скорее всего, в переезде королевского семейства из Эдинбурга в Стерлинг не было ничего экстраординарного, и он был обусловлен вполне обычной необходимостью участия в заседаниях Генерального совета, которые открылись 13 марта 1439 г. Из сохранившихся постановлений этого сословно-представительного органа шотландского государства известны два: о его регулярном ежегодном созыве в рамках весенней иосенней сессий, а также о неотложных мерах по поддержанию законности и общественного порядка на территории страны. И если первое из этих постановлений не вызвало особого интереса историков, то второе позволяло последователям Дж. Феррерио констатировать начало конфликта в борьбе за власть между регентом Александром Ливингстоном, с одной стороны, и регентом Уильямом Крайтоном - с другой, спровоцированного якобы «бегством» королевского семейства из шотландской столицы. Поскольку сведений о персональном составе Генерального совета в Стерлинге не сохранилось, но пребывание там королевы Джоанны и коменданта тамошнего замка Ливингстона не вызывало сомнений, постольку постановление, обязывавшее лейтенант-генерала Дугласа принять самые неотложные меры для «ареста любых мятежных и не подчиняющихся [властям] людей, занимающих или засевших в любых замках или укреплениях» [2, p. 32],в свете их мнимого конфликта с регентом Уильямом Крайтоном легко интерпретировалось как направленное именно против последнего в качестве коменданта Эдинбургского замка. Пытаясь хоть как-то объяснить поразительное бездействие первого регента королевства в этой опаснейшей ситуации, П. Ф. Тайтлер утверждал: «Граф Дуглас, однако, либо слишком ленивый, чтобы участвовать в деле, которое потребовало бы предельной решительности, либо слишком высокомерный, чтобы позволить втянуть себя в то, что он счел частной враждой между Крайтоном и Ливингстоном, решительно отказался приводить этот акт в исполнение» [21, p. 14-15].Однако, если предположить (а это не так уж невероятно), что в заседаниях Генерального совета в Стерлинге принимал участие весь регентский совет в полном составе, включая и лейтенант-генерала Дугласа и регента Крайтона, то вся вышеизложенная гипотеза рухнет. В таком случае постановление Генерального совета от13 марта 1439 г. предстает вполне логичным продолжением политического курса графа Дугласа: вслед за легитимизацией регентского режима должен был начаться этап утверждения законности и наведения порядка в стране. В связи с этим решение Генерального совета о его ежегодных двух обязательных сессиях, очевидно, было призвано обеспечить регулярную законодательную поддержку и ясно выражало намерение регентского правительства осуществить этот этап.
Хотя информация Дж. Феррерио, согласно которой мнимая конфронтация регентов Ливингстона и Крайтона привела к вооруженным столкновениям их сторонников и даже осаде Эдинбургского замка [11, p. 446-447],давно была отвергнута шотландской историографией как явно недостоверная, в целом его идея о расколе регентского правительства оказалась поразительно живучей. Она даже неожиданно была реанимирована в современной отечественной историографии С.Е. Федоровым и А.А. Паламарчук, которые утверждали, что «линьяжи Ливингстонов и Крайтонов соперничали друг с другом и с альянсом Дугласов и Флемингов за возможность контролировать центральную администрацию, а следовательно - процесс распределения земель и финансов» [1, c. 251]. Единственное подтверждение тому долгое время виделось в отставке регента епископа Глазго Джона Камерона с поста канцлера королевства в мае 1439 г. и его «захвате» регентом У. Крайтоном в июне того же года [1, c. 251; 12, p. 223; 13, p. 321; 21, p. 16-17]. Как ни удивительно, подобная трактовка событий не вызывала простейшего вопроса о смысле якобы предпринятой У. Крайтоном акции по «присвоению» этой должности. Поскольку прерогатива назначения на этот высший административный пост королевства определенно относилась к исключительной юрисдикции замещающего малолетнего монарха лейтенант-генерала, постольку следствием его явной узурпации для регента У. Крайтона мог стать либо конец его политической карьеры, либо - с учетом суровости тогдашних нравов - вообще самый печальный и преждевременный финал всего его жизненного пути. Вполне очевидно, что приписываемая ему в этом случае самоубийственная дерзость соответствовала не столько интересам этого исторического персонажа в конкретных условиях конца 30-х гг. XV в., сколько пристрастиям позднейших интерпретаторов событий шотландской истории этого времени. Не менее очевидно, что совершенно законное назначение надолжность канцлера королевства регента У. Крайтона, осуществленное в начале июня 1439 г. лейтенант-генералом А. Дугласом [4, p. 247], полностью опровергает концепцию раскола внутри регентского правительства и является лучшим подтверждением его единства, а потому и отрицается сознательными или бездумными последователями писаний Дж. Феррерио.
Продолжавшееся всего два года и три месяца правление Арчибальда Дугласа внезапно завершилось 26 июня 1439 г. в результате скоропостижной смерти графа от чумы в его замке Ресталриг [17, p. 170]. Оценивая этот короткий период в свете известных исторических фактов, представляется возможным утверждать, что лейтенант-генерала и первого регента Шотландского королевства Арчибальда пятого графа Дугласа совершенно немыслимо упрекнуть ни в чрезмерной личной пассивности, ни в пренебрежении государственными интересами. Политический курс его правительства, направленный на предотвращение роста регионального сепаратизма в условиях малолетства царствующего монарха, никак не может быть охарактеризован в качестве «непоследовательного», а меры, предпринятые им лично, если и были «точечными», то отличались точечной точностью, подтвердили свою эффективность самой длительностью своего действия и, следовательно, в полной мере соответствовали историческим условиям Шотландии первой половины XV в. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что бытующие до сегодняшнего дня представления о фракционной борьбе в регентском правительстве Арчибальда Дугласа имеют ярко выраженное спекулятивное происхождение, они основаны на тенденциозной интерпретации естественных лакун в исторических источниках и потому должны быть отнесены к разряду историографических мифов.