Материал: istoria2

В XIX в. социальное и правовое положение российских подданных в значительной степени определялось их сословной принадлежностью. Большинство нерусских элит, кроме кочевников, в процессе имперской экспансии были кооптированы в ряды российского дворянства. Польские, грузинские, азербайджанские и немецко-балтийские дворяне потеряли свое особое политическое положение (исключение – Финляндия), многие после отмены крепостного права переживали упадок. По мнению А.Каппелера, численно сократившиеся элиты в некоторых регионах смогли сохранить за собой в дальнейшем ведущее социальное и экономическое положение14.

В империи этническую идентичность подданных традиционно определяли по вероисповеданию. С учетом местожительства этнических групп конфессиональный признак давал в целом возможность безошибочно идентифицировать каждого российского подданного. Поэтому конфессиональные по форме ограничения имели национальный по содержанию характер. Формально российское законодательство почти не знало правовых ограничений по национальному признаку. Правовые нормы действовали, исходя из конфессионального признака и степени владения русским языком. Лишь в отношении евреев и поляков существовали определенные законом ограничения. На уровне подзаконных актов существовали ограничения татар-мусульман.

Как совершенно верно отметил известный специалист по национальному вопросу в Росси XIX – начала XX в. С.В.Дякин, «русская государственная идея» – великодержавность и самодержавность – «отказывала крупным народам России в праве не только на административную автономию, а малым – в самом праве на существование, подразумевая постепенную ассимиляцию их русским родом»16.

Генеральной линией самодержавия явилось стремление установить контроль над религиозной жизнью и культурным развитием народов. Это выразилось, прежде всего, в установлении правительственного надзора над национально-конфессиональными учебными заведениями этнических меньшинств17, в ограничении использования родного языка в национальной школе и церковном богослужении и замены его государственным языком, в ведении русского образовательного ценза для православного и нехристианского духовенства, допуске в учебный процесс пособий и учебников, утвержденных российской цензурой; вектор направления национальной политики приобрел отчетливое русификаторское содержание и т.п.

Часть ограничений существовала в виде подзаконных актов, инструкций центральных ведомств. Примечательно, что после получения книжек «Ограничительные узаконения...», о которых речь пойдет ниже, исполняющий обязанности директора Департамента духовных дел иностранных исповеданий составил список циркуляров Министерства внутренних дел по линии Департамента в отношении неправославных конфессий. Естественно, они не были отражены в действующем законодательстве, но имели обязательный характер для исполнения местными светскими органами и религиозными институтами. Ограничимся перечислением дискриминационных предписаний, принятых в отношении мусульман и евреев.

Их условно можно разделить на три условныe группы: 1) вопросы, регулирующие переход из одного вероисповедания в другое, 2) заключение межконфессиональных, межэтнических браков, и, 3) регистрация актов гражданского состояния.

В соответствии с «высочайшим» повелением от 2 августа 1854 г. о принятии мер к ограждению язычников от обращения в ислам, Министерство внутренних дел предписало не допускать таких переходов. Отступления из этого правила всегда разрешались исключительно с монаршего позволения. Другим циркуляром Министерства (от 12 июля 1888 г. за №182) мусульманскому духовенству было предписано воздержаться на будущее время от совершения браков между мусульманами и язычниками.

Циркулярным предписанием силового ведомства от 15 марта 1886 г. за № 1227 было запрещено муллам ведение метрических книг для татар, возвратившихся из православия в ислам. Специальным циркуляром Министерства от 3 августа 1891 г. за № 2618 на волостные правления были возложены полицейские функции – ведение об «отпавших» в ислам специальных списков, а не метрик, и при этом исключительно для счета населения.

«Высочайше» утвержденным 16 мая 1886 г. положением Комитета Министров было постановлено, что, ввиду устранения «вредного влияния» в волостном и сельском управлении должностных лиц мусульманского исповедания, иметь наблюдение, чтобы на эти должности были, по возможности, назначаемы лица из числа русских односельцев и татары, не принадлежащие к числу «фанатиков-мусульман».

Начиная с 1883 г. Министерством в предложениях начальникам степных областей неоднократно рекомендовалось не допускать построения новых мечетей для казахов свыше одной на волость, ввиду стремления правительства к ограничению развития ислама среди кочевников.

Указом Сената от 24 сентября 1904 г. за № 8758 была оставлена без удовлетворения жалоба татар г.Кустаная Тургайской области на распоряжение министра внутренних дел об отказе в дозволении постройки мечети в городе, вследствие признания Сенатом достаточным для удовлетворения религиозных потребностей просителей существовавшего там молитвенного дома.

Циркуляром МВД от 13 августа 1892 г. за № 3788 было разъяснено, что медресе и мектебе должны быть открываемы с разрешения директоров народных училищ, о существующих же мусульманских школах должно быть заявлено этому гражданскому институту18.

Циркулярным распоряжением Министерства от 16 апреля 1891 г. за № 2459 в адрес духовных управлений инославных исповеданий было предписано требовать от каждого еврея, проживающего вне черты оседлости и желающего креститься по обряду инославного исповедания, свидетельства местной полиции о праве проживать в данной местности и присылать в Министерство представления просителей о крещении; евреям же, не представивших означенных свидетельств, указывалось, чтобы они спрашивали разрешение на принятие крещения в местах своей оседлости19.

Таким образом, законодательные акты следует рассматривать как важнейшие юридические предписания, транслирующие на чиновников приоритеты внутренней политики правительства, но не дающие читателю полного представления о реальном положении дел в этой области.

Представленный вниманию читателей материал позволяет утверждать о существовании во внутриполитическом курсе самодержавия в отношении этноконфессиональных меньшинств двух противоположных подходов: имперского (наднационального) и националистического (православно-великорусского).

Многочисленность юридических ограничений в отношении католиков и иудеев свидетельствует о том, что «польский вопрос» и «еврейский вопрос» являлись большой проблемой для российской власти.

С учетом механизма формирования приоритетов национальной политики, порядка принятия законодательных актов, деятельности многочисленных закрытых правительственных комиссий и комитетов, разбиравших различные стороны «национального вопроса», ключевой роли в принятии решений российского государя и влиятельных сановников, определенного воздействия на внутриполитический курс правительства позиции местных элит и русского общественного мнения пореформенного периода, и других факторов, действующее законодательство следует назвать важнейшим элементом регламентации отношений государства со своими подданными.

При конкретно-историческом анализе предыстории принятия каждого нормативного акта или отдельных царских указов выясняется, что некоторые из них издавались как ответ на отдельные случаи жизни, не уточненные в действующем законодательстве, с целью искоренения или регулирования нежелательных явлений в общественной и социально-экономической жизни страны; некоторые законы являлись компромиссом при столкновении интересов различных ведомств или сановников, отдельные законодательные акты принимались под воздействием «националистического угара».

В клерикальном государстве, каковым являлась Российская империя, семейные ценности и отношения строились по церковным канонам. Выписки из законодательных актов позволяют определить дозволенные сферы деятельности женщины в российском обществе. Оказывается, взгляд на «женский вопрос» в России у церкви и светской власти во многом совпадал, нежели отличался.

Предлагаемый вниманию читателя исторический материал представляет безусловный научный интерес, по крайней мере, в двух планах. Во-первых, позволяет реконструировать имперскую традицию регулирования «национального вопроса», воочию увидеть ее приоритеты и особенности. Сам факт составления выписок из «Свода законов Российской империи» по определенной тематике косвенно свидетельствует о начале формирования в центральных государственных учреждениях системного подхода к «национальному вопросу». Во-вторых, выступает ценным источником для определения компетентности составителей – чиновников центральных органов власти.

Документы нами были обнаружены в фонде Департамента духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел (Российский государственный исторический архив, ф.821, оп.138, д. 160) – головного правительственного учреждения, курировавшего неправославные конфессии20.

Их появление связано с событиями, во многом определившими общественно-политическое развитие страны в начале XX в. 12 декабря 1904 г. был подписан именной «высочайший» указ Сенату о пересмотре законодательных ограничений об инославных и иноверческих исповеданиях и постановлений, ограничивающих права «инородцев» и уроженцев отдельных местностей империи. Издание указа вызвало петиционную кампанию от различных этнических групп с перечислением наболевших проблем и просьбами о равноправии с титульным народом империи.

Взгляд на «национальный вопрос» верховной власти, зафиксированный в законе от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости», закрепил демократические установки, царившие в этот период в правительстве. Закон декларировал необходимость тотального пересмотра законодательства, ущемляющего гражданские права неправославного населения страны во имя исполнения повелений российского государя о незамедлительной отмене «всех не соответствующих началам веротерпимости и не основанных прямо на законе распоряжений»21.

Управление окраинами и внутренними губерниями курировали различные ведомства. Для формирования целостной картины действующих в империи законодательных актов, регламентирующих правовой статус этноконфессиональных меньшинств, требовался системный подход. Органы власти для себя должны были уяснить, от чего следует «оттолкнуться» при ревизии действующего законодательства. Видимо, в ходе проводимых в 1905-1906 гг. центральными органами власти совещаний, обсуждений предстоящих изменений в законодательстве и в целом корректировки внутриполитического курса в отношении отдельных этноконфессиональных групп населения, были подготовлены и опубликованы «Ограничительные узаконения и особые законоположения, изданные по соображениям национального или вероисповедного свойства либо обуславливаемые различием полов». Все три части (книги) имеют мягкий переплет темно-голубого цвета, размеры: 34,5 х 23 см.

Издание книг в типографии Министерства внутренних дел было обусловлено необходимостью соблюдения конфиденциальности напечатанных сведений. Дело в том, что здесь были помещены ранее не опубликованные, по сути, секретные «высочайшие» указы, дискриминирующие правовое положение некоторых этнических групп. По всей вероятности, книжки были присланы в Департамент для внутреннего пользования и призваны были играть роль своеобразного справочника. Примечательно, что на обложке первого тома от руки написано «Секретно», что лишний раз подтверждает конфиденциальный характер материала.

Первая часть печатного текста (СПб., 1906. – 44 с.) названа «Узаконения, изданные по соображениям национального или вероисповедного свойства, за исключением касающихся евреев». По четко продуманной структуре отдельные статьи из законодательных актов распределены по основным критериям гражданских прав. Это – служба в казенных, общественных и частных учреждениях, применение государственного языка или «местных наречий» в делопроизводстве и при обучении, права учащихся и учащих в начальных, средних и высших учебных заведениях, права на землевладение и землепользование, храмовое строительство, межконфессиональные отношения, «первенствующее положение православной церкви», иерархия инославных и иноверных исповеданий и др. В конце первой части имеется приложение, в котором приводится представленный в Комитет Министров от 22 ноября 1905 г. за №2220 проект списка должностей ведомства Министерства внутренних дел, которые не должны быть замещаемы в губерниях Царства Польского лицами польского происхождения.

Вторая часть издания (СПб., 1907. – 38 с.) под названием «Узаконения о евреях» раскрывает различные аспекты «еврейского вопроса» в России. Это, прежде всего, вопросы жительства в черте и вне черты оседлости, ограничительные положения, обусловленные правилами о местожительстве, права на землевладение, аренду и управление недвижимостью, ведение коммерческих операций, промышленное и ремесленное производство в черте и вне черты оседлости; особенности реализации прав евреев при поступлении на службу в казенные, общественные, частные учреждения, сословные органы самоуправления. Здесь же представлены выписки из царских указов, направленных против уклонения евреев от воинской повинности, регламентирующие их специфические права в получении высшего образования, участия в общественном управлении и в ряде других сфер.

Третья часть (СПб., 1906. – 12 с.) «Узаконения, изданные по соображениям, обуславливаемым различием полов», включает выписки из законодательных актов, определяющих правовой статус женщины в Российской империи по таким параметрам, как служба в государственных и общественных учреждениях, права состояния, наследственные и имущественные права, получение паспорта, бракосочетание, судопроизводство, опека и др.

Выписки, фрагменты из первой части издания были опубликованы С.В.Дякиным в его книге «Национальный вопрос во внутренней политике царизма (XIX – начало XX вв.)»22.

В нашей редакции I часть называется «Юридические ограничения по этноконфессиональному признаку», II часть – «Юридические ограничения в отношении евреев», III часть – «Юридические ограничения по половому признаку».