Текст решения суда
«К своим славнейшим государям-королям277 обращаются вышеназванные епископы.По милости Господней даются народу благочестивые православные короли, коим вверяется страна, а посему церковь с полным правом поверяет им свои дела, ибо признает, что с помощью Святого Креста она укрепляется указами тех, кто правит.По вашему высочайшему повелению мы собрались в городе Пуатье, чтобы обсудить, что произошло в обители, основанной святой Радегундой, да чтится ее благочестивая память. Мы прибыли, чтобы расследовать спор между аббатисой и монахинями Хродехильдой и Базиной, почему они столь дерзко, вопреки уставу, ушли из обители, а собранная община монахинь в результате распалась.Мы распорядились, чтобы противоборствующие стороны появились перед нами. Мы допросили Хродехильду и Базину. Отвечая нам, они заявили, что не могли больше выносить скудную еду, недостаток одежды и, самое главное, жестокое обращение. Им также не нравилось, что приходилось разделять с другими людьми баню. Аббатиса же играла в кости, а посетители из мирян проводили с ней досуг, в монастыре проводились даже помолвки. Она выказывала явное неуважение, велев сделать платья для своей племянницы из шелкового алтарного покрова. Не посоветовавшись ни с кем, она отпорола золотые листики, пришитые с краю покрова, и сделала из них повязку для своей племянницы, что совершенно не соответствует ее положению.Затем на сделанные обвинения велели ответить аббатисе. Что касается скудной еды, на которую жаловались вышеупомянутые монахини, то она отрицала, что инокини едва ли испытывали в чем-либо недостаток, особенно если учитывать, какие были трудные времена. Что касается их одежды, то аббатиса попросила обследовать их сундуки, сказав, что там найдется гораздо больше одежды, чем им полагалось.Продолжив, она заметила в связи с жалобой о бане, что это произошло в связи со следующими обстоятельствами. Здание только что построили, недавно оштукатурили, и аббатиса, опасаясь, что их здоровье может пострадать во время купания, решила, чтобы баню использовали слуги монахинь до тех пор, пока исчезнет неприятный запах известки. Слуги мылись там во время Великого поста и перед Троицыным днем.«Слишком многие использовали ее и после этого», – заметила Хродехильда. На что аббатиса ответила, что, если это и действительно так, она лично слышит об этом впервые. Если они видели это, то зря не сообщили ей. Что же касается игры в кости, в которые она обычно играла при Радегунде, то она не видит в этом ничего плохого, ибо они определенно не запрещены ни Правилами, ни канонами. Но если епископы захотят запретить их, она подчинится их решению и понесет любое наказание, какое они могут установить.
Что же касается трапез с мирянами, то она не ввела ничего нового, действовала так же, как обычно происходило и при госпоже Радегунде, – она лишь предлагала хлеб от причастия истинным христианам, но это вовсе не доказывает, что она когда-либо разделяла его с ними. Затем пришел черед поговорить об обручении. Она приняла на себя обязательства по устройству судьбы своей сироты-племянницы, и сам епископ, духовенство и часть городской знати присутствовали на этом событии. Если в том, что она совершила, находят преступление, она готова попросить прощения у всех присутствующих. В самой же обители никаких пиров, конечно, не проводилось.Голословно утверждение и по поводу шелковой одежды. Аббатиса представила в суде монахиню из благородной семьи, которая подарила ей шелковую шаль, взятую ее у родителей. Она отрезала от нее небольшой кусочек для собственных нужд, ибо того, что осталось, оказалось более чем достаточно, чтобы изготовить подходящий покров для алтаря. Отрезанный ею кусок вовсе не был нужен для алтарного покрова, поэтому из остатка она сделала пурпурную кайму для платья своей племянницы.Подарившая шелковую шаль монахиня Дидимия подтвердила, что аббатиса сообщила все точно, до мельчайших подробностей. Что же касается золотых листочков и украшенной ими повязки, то она позвала Маккона, вашего собственного представителя, который показал, что он сам отдал ей двадцать золотых, подарок от жениха упомянутой племянницы, из которых она и изготовила украшение, не тратив средства, принадлежавшие обители.Затем Хродехильду и Базину спросили, может быть, они уличат аббатису – чего да не будет! – в блуде, который запрещает Господь, или в убийстве, или, может быть, в колдовстве, или в другом значимом преступлении, за что она должна подвергнуться наказанию. Они отвечали, что ничего не могут добавить, кроме того, что они уже говорили и что она делала, по их мнению, с отступлением от Устава. Они закончили тем, что указали на то, что несколько монахинь забеременели. С нашей точки зрения, это не было их виной. Бедных девушек предоставили самим себе, и так продолжалось в течение многих месяцев, поскольку ворота в их обитель сломали, и аббатиса не могла присматривать за ними, в результате чего они и согрешили.Мы расследовали все пункты обвинения один за другим и в результате пришли к выводу, что против аббатисы нельзя выдвинуть ни одного обвинения. По некоторым вопросам, которые возникли, мы сделали ей отеческое внушение и предложили, чтобы она сделала все от нее зависящее, чтобы не допустить подобную критику в будущем.
Обвинения же против двух вышеупомянутых монахинь оказались более серьезными. Они не вняли советам епископа, когда тот посещал обитель и увещевал их не покидать ее, но всячески поносили и унижали епископа и почти топтали его ногами. Они также сломали замки, распахнули настежь ворота, спровоцировав мятеж, а затем бежали из обители, побуждая тем самым остальных бежать с ними и разделить вместе с ними грех.Когда же епископ Гундегизил прибыл в Пуатье вместе с остальными епископами своей провинции по приказу короля, велевшего рассмотреть дело, и приказал вышеупомянутым монахиням явиться на допрос в их собственную обитель, они не подчинились его приказу. Когда затем сами епископы отправились в церковь Святого Илария, где разместились монахини, и начали их там увещевать, выполняя свой пастырский долг, те вновь начали бунтовать, избили епископов и сопровождавших их лиц палками и пролили кровь дьяконов внутри церкви.Когда же по королевскому повелению туда был направлен пресвитер Теотар и был назначен день для слушания, они снова не подчинились. Ворвавшись в обитель, они разожгли костер из бочонков на церковном дворе, выбили топорами и ломами двери и также подожгли их. Избив и ранив всех монахинь, находившихся в обители и даже в молельне, они разграбили обитель, разорвали одежду аббатисы и растрепали ее волосы, затем протащили ее по улицам на посмешище и заперли. Хотя ее и не связали, она явно пострадала.Когда наступил праздник Пасхи, епископ предложил за аббатису выкуп, чтобы она, по крайней мере, наблюдала за церемонией крещения, то они даже не стали его слушать. Тут вмешалась Хродехильда, заявляя, что все это было совершено без ее ведома и явно без ее одобрения. Она добавила, что только благодаря ее вмешательству аббатису не убили. Отсюда стали ясны ее истинные намерения – убийство замышлялось.Это можно понять из того, что ее люди жестоко убили у гробницы святой Радегунды монастырского слугу. Таким образом, они вели себя все хуже и хуже, совершая все более гнусные дела. Несмотря на то что их много раз просили прекратить свои бесчинства, они отказывались сделать это. Напротив, когда они занимали здания обители, они упорствовали, отказываясь выдать самых яростных мятежников из своей банды, причем не выполняли распоряжения даже самих королей.Несмотря на приказы правителя, они продолжали свой вооруженный мятеж, сражались против воинов графа и жителей города стрелами и копьями, действуя самым безнравственным образом. Когда они выходили из обители, чтобы предстать перед судом, то преднамеренно унесли самый Святой Крест, который затем их вынудили вернуть обратно в церковь.
Стало очевидно, что они совершили необычайно серьезные преступления, причем число обвинений продолжало расти. Когда мы потребовали от Хродехильды и Базины, чтобы они попросили прощения у своей аббатисы за совершенное ими зло и возместили тот урон, который принесли вследствие своего дурного поведения, они отказались это сделать. Напротив, они настаивали на том, что хотели бы убить ее, причем сделали свое признание перед всеми.Следуя установлениям церкви, мы постановили отлучить их от церкви, прежде чем они понесут соответствующее наказание. Сама же аббатиса должна вернуться на прежнее место.По всем вопросам мы действовали в соответствии с вашими (королевскими) распоряжениями, соблюдая церковные установления, невзирая на лица. Мы не руководствовались ничьими интересами. Что же касается остального, то все зависит от вашего благочестия и власти, если вы собираетесь проявить свою королевскую власть, распорядиться насчет возвращения на соответствующее место всей собственности, принадлежащей обители, как определяется актами дарения ваших и прежних государей высочеств. До сих пор вышеупомянутые Хродехильда и Базина игнорировали наши требования вернуть все обратно по доброй воле.Если вы отдадите соответствующее распоряжение, то ваши собственные милости и тех, кто правил до вас, продолжатся вечно. И не позволяйте им, чтобы не случилось еще более худшего, возвращаться в сие место, которое они вероломно и безбожно разорили. Не позволяйте им даже надеяться на возвращение, пока все не будет восстановлено.По милости нашего Господа, когда все вернется на свое прежнее место, пусть наша церковь не несет никакого ущерба. Пусть при правоверных королях все принадлежит Богу. Пусть установления Отцов Церкви соблюдаются, что нам помогает в нашем пастырском деянии, а вас побуждает к новым деяниям в устроении королевств ваших. Пусть Христос наш Господь хранит и ведет вас, пусть Он продлевает царствование ваше на многие годы и дарует вам вечную жизнь».17. Наш вердикт был оглашен, обвиняемых отлучили от церкви, аббатису же возвратили в обитель. Обе обвиняемые добились аудиенции у короля Хильдеберта и там продолжали всячески порицать друг друга. Они назвали королю ряд людей, которые якобы имели сексуальные сношения с аббатисой, а также, как они утверждали, ежедневно передавали сообщения его врагу – Фредегунде. Услышав обо всем этом, король распорядился, чтобы заподозренных людей связали и доставили к нему. Дело расследовали, но нашли, что эти люди не совершили ничего дурного, и потому были отпущены восвояси.
18. Спустя несколько дней, когда король отправлялся в часовню, находившуюся в его доме в Марленхайме, его слуги заметили стоявшего у входа в нее незнакомца. «Кто ты? Откуда ты пришел? Что ты тут делаешь?» – начали они его расспрашивать. «Я один из вас», – ответил он. Вытащив его из часовни, начали допрашивать. Все это не отняло много времени, потому что вскоре он признался, что его послала королева Фредегунда убить короля.«Она направила двенадцать человек, – заявил он. – Шесть пришли сюда. Остальные остались в Суасоне, чтобы убить молодого принца278. Я выжидал момент, чтобы ударить короля кинжалом в часовне, но страшно испугался и не смог выполнить поручение».Как только он произнес все это, его подвергли жестокой пытке, пока он не выдал имена своих сообщников. Их стали искать повсюду, одних бросили в тюрьму, у других отрубили руки и затем отпустили, третьи потеряли уши и носы, потом их также отпустили, и они стали предметом насмешек. Некоторым удалось покончить с собой с помощью собственных кинжалов, когда они еще находились в тюрьме, некоторые не смогли вынести ужасные пытки и умерли, когда их стали допрашивать. Так или иначе, но возмездие короля свершилось.19. Суннегизила же продолжали пытать. Каждый день его били палками и секли кожаными ремнями, его раны гноились. Выждав, чтобы гной вытек и раны начали затягиваться, пытки возобновляли. Во время пыток он не только признался в причастности к смерти короля Хильперика, но также признался, что совершил и другие преступления.Под пытками он добавил к своим признаниям новые, в частности, что в заговоре, устроенном для убийства короля Хильдеберта, замешан и реймсский епископ Эгидий. Хотя Эгидий не отличался крепким здоровьем и в то время болел, его тотчас схватили и доставили в город Мец. Там его поместили в темницу, где он стал ожидать, пока по распоряжению короля соберут епископов, чтобы он предстал перед их судом, который должен был состояться в Вердене в начале октября.Другие епископы стали жаловаться королю, что он приказал увезти Эгидия из его епархии и бросить в темницу без судебного разбирательства. Поэтому королю пришлось выпустить Эгидия и разрешить ему вернуться в родной город. Тем временем, как я уже вам рассказывал, король разослал письма всем епископам королевства, повелевая им собраться в городе Меце в середине ноября и принять участие в суде.Тогда шли непрерывные дожди, кроме того, было необычайно холодно, залитые дороги превратились в сплошную грязь, реки вышли из берегов. И тем не менее, хотя практически было почти невозможно перемещаться, епископы не смогли нарушить приказ короля. Они собрались, и затем их доставили в город Мец, где теперь Эгидий ожидал суда.