Для того чтобы философия максимально широко распространила свои доктрины, сформировав национальную и/или государственную идеологию, необходимы, таким образом, два жеста. Первый из них - поиск и обретение союзников, блестяще описанные Б. Латуром [13]. Никто не принимает идеи философии как свои собственные просто так, не испытывая потребности в них. Поэтому, прежде всего, философам нужно убедить не-философов в том, что такая потребность существует, или, проще говоря, создать ее. Для этого им нужно определить цели, стоящие перед обществом, и связать свои доктрины с их разрешением. Классическим примером, конечно же, может служить гегелевская философия, поставленная на службу прусской политике. Но и во всех прочих случаях, когда тому или иному философу или доктрине удавалось привлечь к себе общественное внимание, происходило это лишь благодаря тому, что более или менее эзотерический философский дискурс удавалось перевести на язык общественных интересов.
В этом заключается второй жест, нацеленный на распространение философских идей в не-философских сферах, т. е. ее превращение в идеологию. Перевод понятий, проблем и концептуальных схем из регистра философии в регистр идеологии имеет мало общего с филологическим переводом, ведь совпадения семантических гнезд здесь ожидать не приходится. Перевод здесь дается столь высокой ценой, что порой приходится жертвовать частью доктринального содержания ради получения формы, приемлемой для максимального количества потенциальных союзников. Философия порой формулирует столь абстрактные цели, что их практическое принятие вообще едва ли достижимо; поэтому даже кабинетные мыслители склонны давать по возможности простые формулировки своих эзотерических доктрин.
Другими словами, сама по себе философии способна привлечь внимание лишь самих философов. Сегодня мы знаем о переписке великих мыслителей классического века, модератором которой выступал Мер- сенн, лишь благодаря тому, что их идеи впоследствии распространились столь широко, что и письма их, в те времена интересные лишь непосредственным адресатам, стали важной частью интеллектуального наследия западной цивилизации. Однако произошло это, когда их философия перестала быть собственно философией, превратившись в идеологию. Нельзя сказать, что при такой метаморфозе непременно теряется всё ее содержание, но поступиться приходится многим.
Не стоит считать, что идеология всегда представляет собой популярную форму той или иной философской доктрины, но в классическую эпоху дело обстояло именно так. Во всяком случае, потенциально. Эпоха Просвещения станет временем торжества идеологии, которая в классическую эпоху формировалась в недрах философии людьми, далекими от властных структур и, как правило, неинституализованных. Та же традиция Просвещения четко обозначила чрезвычайно важный для судьбы французской философии момент: чтобы получить широкое распространение в качестве идеологии, она должна отказаться от метафизической спекуляции, а в пределе вообще от систематичности. Систематической может оставаться кабинетная философия; идеология не только обходится без этого, но попросту не может существовать в форме систематической мысли.
Идеология, о которой здесь идет речь, не тождественна корпусу идей Просвещения, хотя во многом совпадает с ним. Сформированная французской философией классической эпохи идеология есть прежде всего идеология национальная, предназначенная для внутреннего пользования, но впоследствии оказавшаяся моделью для формирования национально-государственных идеологий в других европейских странах. Рационализм, переведенный в сферу идеологии, становится политической доктриной, нацеленной на выработку универсального мировоззрения модерна и представления о собственной современности как исключительном хронологическом отрезке, где возможно совершить отрыв от прошлого и проектировать будущее по собственному усмотрению.
Подведем итоги. Французская философия классической эпохи трансформируется в национальную идеологию, которая обретет завершенные и легко узнаваемые формы в век Просвещения, а во времена Великой Французской революции превратится в идеологию национального государства. Мы попытались обрисовать механику этой трансформации, не сосредоточиваясь на конкретных именах и текстах. Национальная идеология представляет собой доктринальный комплекс, основанный на ряде самых общих идей, для выработки которых необходимо генерализующее усилие философского порядка (степень институализации интеллектуалов, вырабатывающих этот комплекс, значения не имеет, так что философия здесь есть лишь модус мышления, а не принадлежность к цеху). Но, совершив это усилие, философия должна осуществить определенную жестикуляцию для максимальной популяризации своего идейного продукта и отойти на второй план, уступив место национальной идеологии. Эта последняя, в свою очередь, подвергается фетишизации, так что в итоге предстает как нечто самоценное и не произведенное в конкретной конъюнктуре, но имплицитно присущее трансисторической инстанции, каковой является национальное государство.
Таким образом, перед нами двойная маскировка: во-первых, философия скрывается за национальной идеологией как своим продуктом, так что эта последняя предстает как самостоятельно формирующая доктрина; во-вторых, национальная идеология маскирует свой доктринальный характер, стремясь предстать в глазах широкой публики как имплицитно присущая нации, внеисторический характер которой она сама же утверждает. Такое двойное сокрытие превращает философию из критического инструмента разоблачения в инструмент сокрытия, т. е. делает ее в полной мере орудием идеологического порядка.
Литература
1. Шоню П. Цивилизация классической Европы / П. Шоню ; пер. В. А. Бабинцева. Екатеринбург : У-Фактория, 2005.
2. Метивье Ю. Франция в XVI-XVIII вв. : от Франциска I до Людовика XV / Ю. Метивье ; пер. А. В. Голубкова, С. В. Панова. М.: АСТ, 2005.
3. Дьяков А. В. История философии и историзм : сизигия или мезальянс? / А. В. Дьяков // Научные ведомости Белгород. гос. ун-та. Сер.: Философия. Социология. Право. 2017. № 17 (266). С. 5-11.
4. Gouhier H. Cartesianisme et augustinisme au XVIIe siecle / H. Gouhier. P. : Vrin, 1978.
5. Жильсон Э. Дух средневековой философии / Э. Жильсон ; пер. Г. В. Вдовиной. М., 2011.
6. Декарт Р. Глубокочтимому отцу Дине, провинциальному настоятелю Франции / Р. Декарт ; пер. с лат. С. Я. Шейнман-Топштейн // Соч. Т. 2.
7. Scientia in Early Modern Philosophy / ed. T. Sorell [et al.]. N. Y. : Springer, 2010. (Studies in History and Philosophy of Science 24).
8. Gaukroger S. Cartesian Logic / S. Gaukroger. Oxford : Clarendon, 1989.
9. Bordo S. The flight to objectivity : essays on cartesianism and culture / S. Bordo. N. Y. : State University of New York Press, 1987.
10. Watson R. A. The Breakdown of Cartesian Metaphysics / R. A. Watson. Atlantic Highlands (N. J.) : Humanities Press International, 1987.
11. Шоню П. Цивилизация Просвещения / П. Шоню ; пер. И. Иткина, М. Гистер. Екатеринбург : У-Фактория ; М. : АСТ, 2008.
12. Ribard D. Raconter, vivre, penser. Histoiries de philosophes, 1650-1766 / Ribard. P. : Vrin, 2003.
13. Латур Б. Пастер : война и мир микробов, с приложением «Несводимого». Б. Латур ; пер. А. В. Дьякова. СПб. : Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2015.